selfie

— На удивление спокойно в последнее время, — Хару меланхолично стирает пыль с верхней полки шкафа. Он, наверное, единственный во всём отделе, кто до неё дотянется. Кроме Дайске со стулом, наверное. — Ну ещё бы, праздники ведь. И было бы гадством с чьей-то стороны нам их портить, — Камэй лениво подтягивается на диване и вытягивает ноги, неустанно продолжая листать что-то в телефоне и вполне очевидно давая понять, что работать в праздники — это для таких придурков, как Хару. А он совсем не придурок. — Ты бы хоть помог для приличия. Или сделал вид, что помог, — Като со вздохом убирает на место тяжёлые громоздкие папки, задумчиво оглядываясь по сторонам. У Дайске сегодня выходной. — Ты сам на это подписался, слушай. Вместо тебя этим мог заняться кто угодно, но ты сделал вид, что вопрос «Кто уберёт офис перед праздниками?» адресован именно тебе. Хару подавляет недовольный вздох. В голову Шинноске прилетает тряпка. — Ты мой самый лучший друг. — Эй! Я этого никогда не говорил. В дверь стучат — тактично, сдержанно и негромко. Явно не свои. — Можно? — Рё заинтересованно оглядывается по сторонам, ища глазами Хару и на секунду зацепившись взглядом за совершенно идиотскую бумажную гирлянду на стене. В последнее время они видятся нечасто — неделька перед официальным началом предпразничной суматохи выдалась не из лёгких. Хару улыбчиво щурит янтарные глаза. — Конечно, заходи. Камэй, столкнувшись изучающим взглядом с Хошино, лениво улыбается, нехотя прячет телефон в карман и поднимается с дивана, поправляя пастельно-жёлого цвета галстук. За окном посыпались снежинки. Камэй Шинноске — на 10% ванильный парфюм, на 10% дешёвые сладости и фаст-фуд, на 20% тамблер-эстетика и ТикТок, и на 30% папки с хентаем в телефоне. — Знаешь, Като, я буду очень полезным и куплю нам кофе. Денег одолжишь? — У меня от силы на один стакан хватит, нашёл у кого просить, — Хару отворачивается и закатывает глаза. У двери посмеивается Хошино, пряча за ладонью лёгкую улыбку. — Ничего, будешь мне должен. Так, что тут у нас… — Камэй налго лезет в карман небрежно брошенной на спинку стула куртки, тут же засовывая в собственный бумажник найденную мелочь и пару мятых, жуткого вида купюр. И жевательную резинку с виноградом. — И за услугу потом с тебя возьму. На улице холодно, а идти далеко. Хару выразительно смотрит на Хошино — Рё кивает, улыбаясь чуть сильнее. От офиса до ближайшей кофейной забегаловки метров сто, может быть, и они оба это прекрасно знают. Камэй уходит за дверь в лёгкой пудрово-голубой куртке и вязаной шапке, сунув в ухо один наушник, и Хошино, кажется, наконец отмирает — делает на пробу несколько шагов по направлению к чужому столу. — Как твои… — начинает издалека. — Дела? — Хару смотрит на него из-под русой растрёпанной чёлки, улыбается, держа в руках пыльную стопку бумаг, и убирает их в пустую коробку. — Да, — Рё смотрит на фото в рамке на стене. Оно такое маленькое, совершенно теряется на фоне шкафов и полок, в ещё выглядит более чем несуразно, всунутое свободный участок стены. Но оно есть, и эта крошечная деталь едва ли не важнее всех прочих. Весь их отдел, почти смеющийся Хару и спящий на диване Дайске Камбэ. Занятно. — Отлично, — Хошино хочет сказать «я знаю». Но не говорит. — В последнее время особенно, знаешь? Такое ощущение, будто… Ну, всё налаживается. — Я вижу, — Като оборачивается, явно заинтригованный, и озадаченно моргает. Рё усмехается беззлобно. — Ты светишься, Хару. Об оконное стекло ударяются, рассыпаясь на снежинки, воздушные хлопья снега. Принесённый Камэем проигрыватель едва слышно, почти шёпотом, наигрывает сам для себя, слащавую попсовую мелодию. Повисает долгая, уютная и одновременно неловкая тишина — Хару задумчиво смотрит в сторону и потирает шею. — А ты? Как твои дела, Хошино? Он не успевает даже начать, потому что Камэй шумно открывает дверь ногой, держа в одной руке поставку с тремя стаканчиками кофе, а свободной  стягивая шапку. — Я взял на свой вкус! Не забудь, Като, ты мне должен. — Ага, а вкус у тебя ужасный, кстати, — невзначай добавляет Хару, когда Шинноске протягивает ем картонный стаканчик, пахнущий корицей. — Ну, или не совсем ужасный, ладно. Кажется, пить можно.  — То-то же, — Камэй довольно щурится, хмыкнув, и оборачивается к Хошино. — И тебе тоже, держи. Рё деликатно, так, чтобы не обидеть, отодвигает предложенный кофе рукой, отрицательно покачав головой. — Спасибо, мне не нужно. Я не просил. Шинноске упорно прикидывается дурачком и почти очаровательно подмигивает. Это — его стиль не только общения, но и жизни в целом. И парфюм у него такой же ванильно-приторный, как подлитый в качестве бонуса в кофе сироп. — Да я, вроде бы, и не спрашивал. Бери, я угощаю. Нежно-лиловый стаканчик с картонным ободком приятно тёплый и греет руки, но Хошино и не чувствует себя замерзшим — это не то, это другое. Рё задумчиво смотрит на Като и чувствует, как оттаивает. Зимой Хару носит вытянутый молочный свитер с желтоватым пятном на широком рукаве, и это почти календарная, устоявшаяся традиция. Свитер появился тогда, когда он ушёл из Первого отдела — ушёл некрасиво, неправильно и громко, оставив Рё озадаченно хлопать глазами, глядя ему вслед, — и появлялся на нём каждую зиму, вместе с первым снегом. Хотя, Хошино мог поспорить, он появился у него задолго до этого. Просто теперь уклад жизни позволял ему носить такое, потому что дресс-кода как такового не было. А ещё он позволял заводить каких-то друзей и бегать за кофе в обеденный перерыв. И это была свобода, в какой-то степени. Хошино носит отглаженный чёрный костюм и блестящий значок, без которого всё остальное — эфемерно и бессмысленно. Хару решил для себя, что осмысленность в его жизнь вносит далеко не значок на лацкане пиджака. Рё ослепляет вспышка фронтальной камеры — Камэй подмигивает в объектив и корчит мордашку, приобняв его за плечо. Он видит собственное совершенно глупое лицо на фото, и профессиональная привычка вместе с чувством собственного достоинства громким шёпотом подговаривают его дать Шинноске по смазливому личику — так, чтобы ему было больно. — Что это ты делаешь? — Селфи, — сияет Камэй. — Иначе никто не поверит, что ты пил со мной кофе. Ну, что с Хару — может, ещё и поверят, а вот со мной… Я вообще думал, что вы там у себя такое не пьёте. Ну, знаешь, только крепкий чёрный кофе. Без сахара. Хотел проверить личную гипотезу. — Ты хрень городишь, Камэй, — отзывается Хару, раскрывая сразу все карты. — Он любит латте и вишнёвый сироп. Хошино ощущает себя беспомощно обескураженным. Как будто — хлоп! — а у тебя украли всё табельное оружие. И значок. — Серьёзно, это правда? Я запомню на будущее. Тогда, надеюсь, этот кофе ты сможешь выпить. В следующий раз я обязательно возьму тот, который ты любишь, — уверяет Камэй, и ему (почему-то) хочется верить. — Если хочешь, я даже фото могу удалить! Ну мало ли там, политика конфиденциальности какая… Хару давно решил для себя, что осмысленность в его жизнь вносит далеко не значок на лацкане пиджака. Хошино принимает решение, что он тоже на такое способен. — Нет, не нужно. Давай переделаем. Мне не нравится, как я получился, — он тяжело сглатывает, снимает себя пиджак, и это немного волнительно. Хару смотрит на него не то с удивлением, не то с восхищением, и роняет на пол несколько нескреплённых бумаг. — А кофе вкусный. Спасибо. Шинноске моргает несколько раз, прежде чем осознать, что и кто ему только что сказал, крепко держит в руке включенный телефон и вдруг улыбается. — О. Конечно, как скажешь. Давай ты мой пуловер наденешь, чтобы мы были, ну… Типа в тон? Я не настаиваю, если что, просто предлагаю. Като вынимает из кармана телефон, не сводя взгляда с них обоих — вдруг потом окажется, что ему привидилось? — и пишет Дайске пару коротких сообщений: «БОЖЕ КАМБЭ» и «ТЫ БЫЛ БЫ УДИВЛЁН ЕСЛИ БЫ СЕЙЧАС ЭТО УВИДЕЛ». Пуловер Камэя для Хошино совсем малость великоват, но даже так это выглядит неплохо. Он ещё теплый, и в нём пропадает навязчиво-липкое ощущение открытости, возникшее когда Рё снял собственный пиджак. Новое фото тут же становится аватаркой каждого профиля Камэя, от ТикТока до Тамблера. Они с Рё сидят на одном диване — Хошино даже как-то неловко, но он всё равно с интересом заглядывает в экран чужого телефона. — Отлично вышло. Слушай, Хошино? У меня там завалялись два билета в кино на грядущие выходные — ну, я их по дешёвке перекупил у знакомого. Не хочешь сходить? Хару всё равно не согласится… Рё замирает в ступоре, потому что «боже мой, это что сейчас было?», и смотрит на Хару с немым вопросом. Като кивает с полуулыбкой и накидывает на плечи куртку — на парковке его уже пять минут ждёт дорогой чёрный автомобиль, а в ресторане — ужин с претензией на романтику. А ещё Дайске ждёт рассказа, что там такого случилось, что он должен быть удивлён. Хару улыбается: «Дерзай. Попробуй». — Хочу. Во сколько и где? На выходных он тоже наденет свитер, как Хару.