С Новым годом, блин!

— С Новым годом, блять. — И тебя с праздником. И лежат дальше. Встать, конечно бы хотелось, но есть проблема: их придавило. Ёлкой. Му Цин пыхтит прямо в шею. Фэн Синь пытается нащупать руками пол, но получает по губам — Му Цин бодается. — Ты не Серебряный генерал, — эта кличка прилипла к Му Цину покрепче чем сам Фэн Синь, который сейчас огрызается, — а Дубовый, е мае. Тихий мат и попытки выбраться. — Не щекочи! — о да. Этот циник, вечно закатывающий глаза по поводу и без оказался жутко чувствительным и...чувственным. Любые прикосновения к бокам воспринимались как покушения, что было недалеко от правды, потому что Фэн Синь частенько свои загребущие лапищи засовывал под чужую рубашку. Иногда чтоб согреться. Иногда для того, чтоб тронуть там, здесь, ниже; легонько пробежать по косточкам пальцами и сделать вид, что чужой обрывок-вздох остался незамеченным. Му Цин уже в который раз фыркает в шею и предлагает все-таки елку поднимать. Просто сказать, сложно сделать. — Не разбей игрушки, это же антиквариат, — шипит Му Цин. — Да им уже нечего терять, — парирует Фэн Синю. Ну серьезно, хрупкое стекло должно было разбрызнуться по всей комнате. — Тогда ты их будешь склеивать. — А ты отдыхать пойдёшь, да?! Передразниваются: — «Куда шар вешаешь, он сюда не подходит, не порть мне гармонию». Нашёлся мне, ценитель хренов. — «Да какая разница, никто не увидит, вешай». Тьфу, совсем вкуса нет. Противное «дзынь» на всю квартиру. — Индейка.. — ...приготовилась. Почти в унисон. Удивительное дело: раз — Фэн Синь упирается руками в пол, два — привстает, позволяя Му Цину откатиться в сторону, три — Му Цин уже на ногах, приподнимает елку, четыре — уже вдвоём поправляют деревце. — Почему всегда так? — Почему мы всегда работаем хорошо вместе или почему у нас все всегда через одно место? Му Цин, конечно, выглядит очень серьезно с ниточками мишуры и елочными иголками в волосах. Фэн Синь, конечно же, выглядит ещё лучше. И, несомненно, работы предстоит ещё больше, чем до их перепалки. Как только они перестанут играть в «кто первый засмеётся». Не выдерживают оба. Очередное «дзынь», но уже от дверного звонка. В квартиру вплывает морозный дух, румяный Се Лянь и гора подарков. За ней обнаруживается Хуа Чэн, который сразу интересуется, кого сожгли, уж не Ци Жуна ли? Му Цин и Фэн Синь переглядываются. Синхронное «блять» — и бегом на кухню. Где гостей ждёт замечательная картина: в одной руке у каждого недоповара по куриной — в прошлом — ноге, во второй — крышка от кастрюли, с блеском выполняющая роль щита. — Я кому сказал следить за временем? — выпад Му Цина. — А таймер зачем существует? И это из-за тебя на нас елка упала, — парирует Фэн Синь. — Ты курицу сжёг! — Ты елку уронил! — А...Нового Года не будет? — Се Лянь чуть устало кивает на часы, — он ведь через полчаса. Остаётся неуслышанным. — Гэгэ теперь согласен на мой вариант? — есть в этой компании тот, кого врасплох не застанет ни смерть, ни сгоревшая птица. Все-таки повезло Се Ляню. Щелчок двух замков недоповара, то есть рыцари, не слышат. — Или пусть начинают общаться нормально или пусть поубивают друг друга. — Сань Лань! Ты...прав, но они ведь… *** — Ну? — Будто сам не видишь. Рукав справа короче, не хватает петель. Горловину надо иначе провязывать, а цвета вообще не сочетаются. Голубой и оранжевый, серьезно? И шерсть колется, смотреть состав надо, дурак. И это «дурак» такое растянутое, долгое. Спицы не иголки, но даже о них можно уколоться. А само вязание?! Будто просто. Нитки скользкие, распускаются, петли неровные, не ясно, как вообще управляться со всем этим. Мрак, да и только. Два месяца бессонных ночей ради таких жестких, горьких слов? Он ведь… старался. Сколько уроков смотрел, читал, как правильно. А подбор цвета? Какой цвет лучше: чёрный (у Му Цина весь гардероб такой) или серый? А может, голубой? Или рыженький? Нервы… говорят, вязание успокаивает. Ага, как же. Только если использовать спицу как орудие убийства своего врага. К счастью, Му Цин давно перестал занимать это место. С другой стороны, подарок и правда глупый: Му Цин сам себе что хочешь свяжет, сошьёт, да так, что некоторые будут спрашивать, где достать такое же. Он талантлив в этом, а тут Фэн Синь со своим недосвитером, ужасно. Считай, первый Новый Год, который они встречают вот так, без взаимной ненависти (ладно, ее никогда и не было, если подумать. Они просто...тупили. Жестокая правда жизни: им пришлось слишком много времени потерять до того, как они поняли, что целоваться приятнее, чем лечить синяки (а что поделать, если Фэн Синь занимался стрельбой, а Му Цин фехтовал). Сейчас не легче: реакция каждого на какие-то базовые, всем вроде бы понятные вещи бывает непредсказуемой. Как сейчас. Была фантазия, сладкая и совершенно неподходящая их отношениям (о которых, кстати, почему-то догадался только Хуа Чэн, что позволяло ему их подкалывать), но она развеялась. Что ж, значит, придется искать другие варианты, не впервой. Фэн Синь вздыхает и тыкает в бок привереды: — Тогда снимай, выкину. Отрицательный кивок, да ещё руки скрестил на груди Му Цин: — Нет. — Тогда какого черта ты мне все это высказываешь? — это ведь по самому больному проходится слегонца. — Это подарок, — тихо, шепотом да так, что Фэн Синю приходится наклониться, — твой. Все равно самый лучший. И мажет губами по щеке, утаскивает на себя. С Новым годом, да? *** — Прекрасно провели время, — Му Цин поправляет горло свитера, — Передай селедку. — Да, соглашусь, — Фэн Синь кутается в пушистый шарф, — На. И продолжают уничтожать запасы салатов и закусок. Пальцы начинает загибать Се Лянь: — Квартира цела. Ёлка на месте. Вы сейчас совершенно адекватно друг с другом разговариваете. — Чудеса, гэгэ. Иногда случаются. От стола слышно: — С Новым годом. — С праздником, да. Хуа Чэн уводит Се Ляни из кухни, мол, «пойдём, нам ещё разыскивать твоего брата» и подмигивает оставшимся. Они не замечают: Му Цин довольно жмурится, пока Фэн Синь чмокает его в макушку. И нет, никому не надо знать, от чего они оба так ласково улыбаются; почему для каждого нет ничего дороже подарка, который получили; почему придётся обоим носить водолазки дней пять.