Одинокий подсолнух

Темнота окружала русского. Он ничего не чувствовал, как будто был в забытье. Он ничего не видел, ничего не слышал, просто… ничего. Он думал, что наверняка мёртв, но это было не так. Россия не умер. Этого не может быть. В конце концов, он – страна. Он открыл глаза. Сначала всё было тихо. Это быстро изменилось, когда его чувства начали пробуждаться. Рядом с ним послышалось тихое шуршание и лёгкий плеск воды. Моргая, он посмотрел на источник звука. Когда зрение понемногу вернулось к нему, он увидел, как молодой человек с зачесанными назад каштановыми волосами смачивает полотенце в миске с водой. Россия еще пару раз моргнул и понял, что у него обнажена верхняя часть его тела. Пальто и нижнюю одежду с него сняли, оставив только шарф, который остался свободно обернут вокруг шеи. – О, ты проснулся. — сказал молодой человек рядом с ним счастливым тоном. Россия склонил голову набок, поняв, что молодой человек – это Литва. – Литва… — почти неслышно пробормотал он. Бок у него болел, и каждый раз, когда он делал вдох или говорил, ему становилось больно. Литва тепло улыбнулся и сел в кресло у постели России. – Я промыл твою рану. — он говорил спокойно и непринужденно, по-прежнему улыбаясь своей обычной доброй улыбкой. — Надеюсь, ты не возражаешь. Пуля прошла насквозь, так что лечить тебя было не так уж трудно. Россия почти не обращал внимания на то, что говорил брюнет. Он был слишком занят, пытаясь остановить боль в груди. Несмотря на сильную боль во всём теле, русский приподнялся и прислонился спиной к кровати. Да, это было не самое удобное положение, но лежать он не мог. Литва наблюдал за ним, опасаясь, что он еще больше повредит себе этим простым движением. — Тебе пока не стоит двигаться, мистер Россия. Ты всё ещё в плохой форме. Россия просто покачал головой, лицо его ничего не выражало. – Я в порядке… — сказал он скрипучим голосом. Почему у меня болит грудь? В меня ведь не стреляли, верно? Нет, я не был… Но почему это так больно? – Что ты делаешь? — пробормотал русский, опустив голову. — Остальные ушли, почему ты нет? — Литва повернулся к боковому столику, чтобы набрать воды тряпкой. Уголки его рта расслабились, и улыбка исчезла с его лица. – Эдуа… Я имею в виду, Эстония застрелил тебя. Я должен был убедиться, что с тобой всё в порядке. — брюнет вздохнул и повернулся лицом к России. — Я уйду, мистер Россия. Не сейчас, но скоро. Я не останусь здесь навсегда, но останусь, пока тебе не станет лучше. — его слова вскоре слились со звуком плещущейся воды. Некогда чистая, прозрачная субстанция теперь была окрашена в красный цвет. Россия наблюдал, как Литва непрерывно смачивает тряпку и выжимает лишнюю воду. У меня болит грудь… Почему это так больно? Такое чувство, что что-то ломается. Что могло сломаться? Я не хочу, чтобы мне было больно… есть ли какой-нибудь способ исцелить мою грудь? – Мистер Россия, — голос Литвы прорвался сквозь его мысли. — Почему ты делаешь нам больно? Русский опустил голову, на этот раз не зная, что сказать. Он не думал, что причиняет им боль. Он ни разу не хотел причинить им боль. Трудно поверить, но это была правда. Россия никогда не собирался причинять боль, или вред. – Я… я не понимаю… — Россия ответил, кажется, в сотый раз. Последние несколько дней он проживал в полной растерянности. Никто никогда не обращался к нему по этому вопросу, и никто не заставлял его вспоминать и вспоминать о своих давних убеждениях. — Ты говоришь, что я причинил тебе боль, но я не вижу боли. Что причиняет боль? Как я могу причинить тебе боль? Сейчас, если бы это был Эстония, а не Литва, были бы повышенный тон голоса и, возможно, ещё одна травма. Но Литва не был похож на Эстонию. Негромко вздохнув, брюнет наклонился вперёд, упершись локтями в колени. – Мистер Россия, ты причинил нам боль. Ты можешь не видеть этого, но мы видим. Когда мы не согласны с тобой, ты бьёшь и причиняешь нам боль, пока мы не согласимся. Если мы делаем что-то не так, даже если это ошибка, вы подвергаете нас физическому насилию. Все боятся вас, потому что думают, что если они сделают что-то, что тебе не нравится, ты причинишь им вред. И… единственная причина, по которой я сейчас это говорю, заключается в том, что я знаю, что в твоём состоянии ты не можешь причинить мне боль. Глаза России слегка расширились от всего услышанного. Ему больно? Это он плохо поступал с ними? Но… почему он считает, что поступает правильно? — Я, — сказал Россия необычным тоном, который так не походил на его собственный голос. Это заставило Литву напрячься в кресле, его старый страх пополз обратно. Однако его страх вскоре уменьшился, когда он увидел, что в глазах России появились слёзы. — Мне очень жаль… Извини… — русский говорил таким ломаным и нежным голосом, что Литва удивился, что это действительно Россия. Еще больше слёз потекло по его лицу, плечи слегка вздрагивали от угрызающего рыдания, которое хотело вырваться. – М-мистер Россия. — мягко сказал Литва, жалостливо глядя на плачущую нацию. — Почему ты плачешь? – Я…я поступал с вами плохо. — сказал Россия, задыхаясь от рыданий. — Я вовсе не хотел причинить вам боль. Н-но… Я не знаю, что делаю не так. Это всё, что я знаю. Я… Я знаю только, как принести боль и страдания… Его слова вскоре перешли в слабые крики, смешанные с несколькими всхлипываниями с его стороны. Это было печальным зрелищем для Литвы. Россия еще ни разу не извинился, не говоря уже о том, чтобы сломаться вот так. Пульсирующее чувство росло в его груди, заставляя еще больше слёз подступать к глазам. Губы Литвы приподнялись в лёгкой улыбке. – Ты не должнен быть злым, мистер Россия. — мягко сказал он плачущему человеку. — Есть разные способы обращения с людьми. Вы когда-нибудь пытались показать другим любовь? Рыдания России стихли при этом слове. Особое слово. Любовь? Что это за слово? – Л-любовь? — пробормотал Россия, глядя на литовца слезящимися глазами. — Я не знаю, что это такое… Что такое любовь? Это слово, оно звучит... красиво. Любовь. Я никогда не испытывал того, что называется «любовью». Может быть, это чувство? Является ли это действием? Что такое любовь?