Три раза, когда Николас жертвовал всем ради полукровки

«Время от времени мне становится немного грустно, а ты никак не приходишь. Время от времени мне надоедает слышать звук своих всхлипов. Время от времени я немного переживаю, что лучшие годы остались позади. Время от времени мне страшновато, и тогда я встречаюсь с тобой взглядом»

      В Сабрине Спеллман свет миллионов Солнц, которого так парадоксально не боится Ник. Потому что он, вроде как, чернокнижник — молится Сатане, придерживается серой морали, чувствует себя наиболее комфортно в ночи. Это его право по рождению.       Но с ней всё не так. Она приходит одним днём, улыбается приветливо настолько, что невозможно отвести взгляда, поражает своей искренностью и стирает все старательно выстроенные границы. Если у Ника мораль серая, то у Сабрины — белая. Белая как свежий декабрьский снег, новый лист бумаги, абсолютный свет врат Рая. Непорочная.       Если Сабрина Спеллман — свет, то Ник — мотылёк, что неумолимо приближается к своей погибели.       Он — молодой колдун, самоуверенный, амбициозный, дерзкий, сильный, правильный в своём нечистивом амплуа. Ему дела не должно быть до нетривиальной полусмертной девчонки. Но на практике это не так. Потому что Николас Скрэтч смотрит на одиноко сидящую за обеденным столом в Академии девушку со светлыми прядями, что прикрывают половину лица, и хмурится, не понимая, почему она так интригует. Она жалкая среди своих сверстниц-ведьм, но всё равно будоражит внутреннее либидо куда больше Пруденс с её кружевным бельём или Агаты с томным взглядом тёмных-тёмных глаз.       Сабрина Спеллман — девочка-сахарный леденец в яркой обёртке — смотрит на Ника снисходительно, несмотря на его превосходство крови. И Скрэтчу должно поставить её на место, указать, где место полукровке в иерархии Церкви Ночи, но он только улыбается Змеем Искусителем на её очередную просьбу и подставляется под удар вместо девушки. Потому что это кажется куда более правильным, чем все вызубренные заклинания на древней латыни, негласные правила Церкви Ночи или ощущение ненасытных губ Пруденс на своих собственных.       В Сабрине множество ответов на все те вопросы, которые Ник годами пытался выведать у древних пыльных фолиантов в библиотеке Академии.       А Николас прозорлив настолько, чтобы не заканчивать поиск, опасаясь чужих предубеждений.

First.

      — Я спрашиваю ещё раз, — громко и строго произносит отец Блэквуд, не поднимая взгляда от столешницы с кипами бумаг, — чьей это было идеей?       Кабинет Верховного жреца никогда не нравился Николасу. Потому что он тёмный, чересчур зловещий и закрытый для рядовых студентов. Оказаться в нём по негативному поводу — удар для Скрэтча, потому что он ведь подающий незаурядные надежды чернокнижник, будущая гордость Академии. В своих самых смелых мечтах он сам занимает этот мрачный кабинет, снимает удручающие портьеры с окон, заставляет все полки книгами и справедливо управляет Академией и ковеном.       Но по правую руку от него Пруденс, опустившая подбородок вниз, а по левую — Сабрина, которая хоть и раскаивается в воскрешении Томми Кинкла, но всё равно смотрит прямо в глаза грозному Фаусту Блэквуду. И Ник знает, видит по глазам — через секунду Сабрина сознается в содеянном, примет жестокое наказание, даст жрецу ещё один повод ухудшить её положение в Церкви Ночи.       — Мне хотелось попрактиковаться в экзорцизме перед полугодовыми экзаменами, — выпаливает Ник прежде, чем Сабрина открывает рот. Он знает её характер и тягу к справедливости, поэтому тут же перехватывает маленькую ладошку, сжимает доверительно и останавливает признание Спеллман, убеждая без слов. — Как можно писать про эту древнюю науку, не опробовав на собственном опыте. Я спросил у Сабрины о недавно умерших смертных знакомых, попросил помощь Вещих Сестёр… я не думал, что всё получится именно так.       Тишина помещения оглушает. Скрэтч слышит, как Пруденс ухмыляется, как Сабрина нервно выдыхает, как отец Блэквуд стучит длинными ногтями по столешнице. Верховный жрец — не глупец и прекрасно понимает ложь колдуна, но ничего не может поделать. От слова спасение, от слова и погибель.       — Я не ожидал от тебя такого, Николас, — растягивая слова, произносит мужчина, будто бы не обращая внимание на судорожно сцепленные вместе ладони Скрэтча и Спеллман. — Ты понесёшь суровое наказание, о котором я сообщу тебе позже. А сейчас — выметайтесь отсюда.       Наполненный благодарностью взгляд полукровки значит для Николаса куда больше любой страстной ведьминской оргии.

Second.

      В Аду не жарко, как всем кажется. В Аду до дрожи холодно, до бьющихся в судорогах конечностей, до посинения губ, до оледенения того, что многие назовут «душа». В Аду Николас понимает, что зашёл слишком далеко, прикрывая спину Спеллман, но, почему-то, не жалеет об этом, даже когда Лилит вырывает ему язык и Люцифер почти доводит до безумия.       В Аду холодно и одиноко, несмотря на кипящие рядом котлы и сотни плутающих душ, бесцельно слоняющихся по Пандемониуму. Нику бы переосознать реальность, понять, что годы преклонения Сатане прошли бессмысленно, потому что за полгода общения с полукровкой он продал свою веру, не задумавшись ни на секунду. И даже сейчас, претерпевая худшие муки, когда-либо существовавшие в реальности, он не жалеет.       — Ты дурак, если считаешь, что она вернётся за тобой, — сплюнув на пол кровь, произносит Люцифер после очередного раунда их бесконечного поединка за право главенства в теле.       Николас потирает ушибленную скулу, даже не смотря на соперника, привычным жестом приглаживает свалявшиеся смоляные волосы и говорит уверенно, насколько позволяет хрипящее горло.       — Она не вернётся. — Скрэтч поднимает к Люциферу полный решимости взгляд. — И поступит правильно.       Потому что она попросту не должна подвергать себя опасности после его самозабвенной жертвы.       Потому что он просидит в инфернальном царстве столько времени, сколько потребуется, пусть и пройдёт целая Вечность.       Потому что пресловутая Сабрина Спеллман того стоит.

Third.

      Когда Сабрина Спеллман умирает у него на глазах, в очередной раз рискнув всем, чтобы спасти мир, он не верит тому, что происходит. Потому что это же чёртова реальность, в которой есть магия, где воскрешения — почти регулярный опыт, бытовой случай. Но люди вокруг — тётушки Спеллман, Эмброуз, Вещие Сёстры, смертные — горько всхлипывают и печальными взглядами смотрят на окровавленное тело.       Он не помнит, как чудом не выронил ящик Пандоры из дрожащих рук, как издал душераздирающий крик, судорожно схватившись за полы лазурно-голубого платья, как залился горькими слезами отчаяния, которые не имели место быть, даже когда он лишился всей семьи.       Сабрина Спеллман — девушка-изысканное вино с яркой этикеткой — смотрела на Ника доверчиво, несмотря на всю ту боль, что он ей причинил. Сабрина Спеллман навсегда закрыла глаза, так и не удостоив его своим привычным взглядом трогательной любви.       И Ник ломается, потеряв связь с реальностью, отдаётся во власть отчаяния, чего не было ни в одном моменте жизни. Потому что его свет, его животворящее тепло и смысл ушли навсегда, оставив Скрэтча совершенно одного в огромном мире, где всё кажется чужим. Всё теряет краски: ярко-алые розы под могильным камнем с золотистой гравировкой — серые; кристально-янтарное пойло в толстостенном стакане — серое; рубиновая помада на губах мадам Сатаны — серая. Без Солнца кажется, что Пустота не побеждена. Она одержала верх, несмотря на то, что Вселенная не уничтожена. В Сабрине Спеллман и есть вся Вселенная Николаса.       Поэтому клинок, разрезающий сонную артерию, кажется лекарством от смерти. Он жив, когда рядом с ней. По-другому не получается. В мире сущих ему нет места — он серый на фоне всех тех, кто наслаждается существованием здесь и сейчас. Неправильный.       Яркий свет незнакомого помещения впервые за долгое время окрашен — он тёплого оттенка белого. Сгорбившийся над чем-то силуэт родной до щекочущего ощущения где-то в районе груди. Платиновые кудрявые локоны, тонкий изгиб талии, тихий звук мерного дыхания — всё кажется болезненно знакомым, и Ник едва удерживается, чтобы не подбежать и обнять её изо всех сил. Он сокращает расстояние до неё медленно-медленно, ступает по белоснежному полу бесшумно и чувствует подкупающее ощущение покоя. Здесь, рядом с нетривиальной полукровкой, по ту сторону смерти ему с п о к о й н о.       В Сабрине Спеллман свет миллионов Солнц, которого так парадоксально жаждет Ник. Без которого он погибнет по-настоящему.       — Это место свободно?..

«Ты мне нужен сегодня ночью больше, чем когда-либо. И если только ты крепко обнимешь меня, мы навсегда будем вместе. И мы будем исключительно правы, потому что мы никогда не допустим ошибки. Вместе мы будем беречь наши чувства, пока это возможно» Бонни Тайлер — «Total eclipse of the heart»