Будничные будни охотников на нечисть

Очередной ничем не примечательный городишко, каких на карте не сотни даже, — тысячи, десятки тысяч. Одинаковые чинные домики за заборчиками, как со страниц семейного каталога, ровные улочки, как по линейке чертили. Большой хозяйственный магазин и продуктовый, прачечная, мастерская, школа и церковь — полный набор для тех, кто грезит американской мечтой и чурается больших городов типа Нью-Йорка. Сегодня — Сочельник, но снаружи тепло, как в сентябре. Под окнами зеленеют лужайки и кое-где даже все еще цветут цветники. Хотя Сэм читал, что в этих широтах зимы бывают довольно снежными и суровыми. — Здесь что-то точно нечисто. Но не думаю, что дело по нашей части, — говорит Дин, спускаясь по ступеням из дома очередной жертвы. Он раздосадован, что дело оказалось пустышкой, но злым не кажется. — Какой-то козел притворяется Сантой и, забираясь в дома через камины, обчищает людей. Вряд ли здесь какая-то хрень типа той, что была в Ипсиланти. Помнишь? Помнит ли Сэм? А получилось бы забыть Рождество, — последнее, как он думал, для него и для брата? Последнее перед Адом для Дина. Последнее перед Адом, каким бы стала для Сэма жизнь без него. Он улыбается криво и дергает галстук. Строгая тряпка — обязательный элемент костюма агента ФБР, — душит не хуже удавки. Дин не любит, когда Сэм говорит, чем стала бы для него эта жизнь, не вернись брат обратно. Винит себя сразу за все. Дин не любит, поэтому Сэм предпочитает молчать. Но помнит ли он? — Как будто это было вчера, — получается хрипло. Сэм помнит и рождественскую ярмарку и отвязную девушку-эльфа с жвачкой, помнит дом тех стремных престарелых богов и как остро пахли хвоей смолистые ветки, которые они выламывали из рождественской ели, чтобы упокоить божков. Вяжущий вкус яичного ликера на языке, терпкий аромат типографской краски от новеньких порнушных журналов, тяжесть флакона крема для бритья в его холодной ладони. Вкус шоколада и мюслей на губах брата. Шорох снега, ложащегося за мотельным окном на газон, на капот и крышу их Детки... — Уверен, местный шериф разберется. Толковый парень. — А он обрадовался будто, ты видел? Хотя виду пытался не подавать к его чести, — ухмыляется Сэм, отгоняя хандру, и с готовностью передразнивает местного стража порядка. — "Дело точно не по вашей части, агенты? Уверены, что не ваш клиент? Жаль... Жаль, конечно. Ваша помощь была бы нам кстати, но ничего попишешь... Уже уезжаете?" — Так и есть, — подхватывает Дин, расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке, уж очень тугая. — А как огорчился, услышав, что мы задержимся на денек. Но серьезно, даже ради его спокойствия я не согласен гнать Детку куда-то в ночь Рождества. Тем более, у них в мотеле не так уж и плохо. — Согласен. В их номере — одном на двоих, как всегда, с двумя односпальными кроватями, они осмотрелись лишь мельком. Успели только вселиться, бросились вещи. Но и на первый, поверхностный взгляд, номер был — высший класс. Не такой, к чему они успели привыкнуть. — Представляешь, если у них даже все нормально с постельным бельем и не чудит нагреватель воды? — Сегодня — ночь Рождества. Я имею права надеяться на настоящее чудо. Сэм назвал бы чудом, что они умудрились — в итоге — остаться в живых после всей этой адовой хрени с Адом и Небесами, демонами, пророками, параллельными Вселенными, сестрами и отпрысками Богов, свержением Всевышних. Умудрились уцелеть и остаться — вдвоем. Сэм назвал бы, но помнит, что Дин не любит, когда он "кликает Смерть". Хотя чего старого кликать... И без того все время слоняется где-нибудь рядом. — И даже на крошечные шоколадки у тебя на подушке, пушистые полотенца и крытый бассейн, — дурачится Сэм, вспоминая совсем другой отель в другом городе, штате и, кажется, — совсем в другой жизни. — Не отказался бы от заплыва, — фыркает Дин. Конечно же, он тоже помнит. — Правда, купальные плавки я снова не взял. — Как будто в прошлый раз это тебе помешало. Конечно же, в этом мотеле нет бассейна. Но Дин не успокаивается, пока не заканчивает допрос с пристрастием бедняги портье. Они заказывают в номер пиццу, и Сэм приносит из машины пакеты — распрощавшись с шерифом, они заехали в супермаркет, чтобы после приготовить праздничный ужин. Бассейна нет, как нету и шоколадок. Но в номере чисто, а на столике у телевизора мигает разноцветными огоньками маленькая елочка. Сэм вешает на нее несколько шаров, которые прихватил возле кассы. Дин гремит посудой и упаковками от яиц. — Чего там затеял? — Яичный ликер. Какое без него Рождество, скажи же? У Сэма этот ликер наверняка встанет комком посреди глотки, но он улыбается. — Однозначно. Может быть, еще посмотрим игру? Дин кривится, взбивая вилкой желтки. Украдкой отхлебывает бренди из уже початой бутылки. — Я думал, может быть, лучше фильм? Про того пацана, которого родители дома забыли. А дом решили жулики грабануть. — Можно и фильм, — Сэм согласится и на фильм, и на оперу, на балет, передачу о диких животных. Не будет против порнухи. Потому что важно — не что. Важно — с кем. Кажется, Дин что-то чувствует. Понимает. Откладывает венчик и миску, шагает к нему. — Сэм, ты чего? Расстроился, что ли, что дела не будет? — Ненавижу яичный ликер, — шепчет Сэм в губы брата и обнимает за пояс. Дин пахнет бренди, ванилью и сахарной пудрой. — Скажешь тоже. Отличный будет ликер. Дай мне хоть раз что-нибудь сделать. Ты можешь сообразить тот салат. — Да хоть тысячу раз, сто тысяч порций, — покорно соглашается Сэм и целует. Снаружи на черную крышу машины плавно опускаются первые снежные хлопья. Прозрачные, воздушные, тонкие, как белые кружева. С Рождеством!