Часть 1
2 января 2021 г., 17:16
В эту ночь Шэнь Цинцю изрядно… Напился. Да-да, он выпил столько вина, что любой пьяница бы позавидовал! И посылал своего ученика за новой бутылью уже в который раз, пока Ло Бинхэ, наконец, не возразил с тяжёлым вздохом:
— Учитель, вы уже и так выпили достаточно, это может плохо сказаться на вашем состоянии завтра…
— Ты смеешь ослушаться меня? — Лорд крайне недовольно уставился на своего «мальчика на побегушках». Стоит упомянуть, что когда он пьянел, это совсем не отражалось на утончённой внешности. Должно быть, всегда выглядеть божественно — особенность заклинателей.
— Учитель, на самом деле, это была последняя бутылка, на пике Цинцзин не так уж много запасов алкоголя…
Выражение Шэнь Цинцю приняло ещё более недовольный вид. Уже такая палитра эмоций на этом холодном лице — что-то удивительное.
— Я до сих пор не могу забыться. Мне нужно больше вина! — Новые перепады настроения этого отстранённого человека всё больше удивляли стоящего поодаль Бинхэ. Он наблюдал за учителем и втайне жалел, что вина и впрямь не осталось, ведь не получится теперь увидеть его поведение в ещё более одурманенном состоянии… Ученик постарался отбросить подобные мысли. В первую очередь важно здоровье шицзуня, а не утоление любопытства!
— Учитель, о чём вы? — Осторожно уточнил Бинхэ. Он совершенно не знал, как стоит успокаивать людей под действием алкоголя, но предпринял попытку. Если шицзунь поделится переживаниями, растревоженными вином, это же должно помочь? Правда совсем не хотелось думать, что он сделает с учеником на следующий день, если вспомнит об этом… Оставалось надеяться на беспамятство с похмелья.
Шэнь Цинцю же на несколько долгих мгновений затих. Подёрнутые мутной пеленой глаза, казалось, обрели толику ясности.
— Этот учитель хочет забыть слишком многое. — Тихий и хриплый шёпот. Ученик недоумённо уставился на наставника, ожидая продолжения, но тот вместо дальнейших пьяных историй сказал: — Раз вино закончилось, приведи ко мне Нин Инъин. — Ясность ума исчезла столь же быстро, вернув законное место хмельному забвению.
На этот раз Ло Бинхэ чуть не выхаркал собственную кровь от изумления.
— Учитель, простите, но что? — В самом деле, что?
— Что что? Я сказал: позови Ин-эр.
— Учитель, перестаньте! Вы пьяны, но шицзе Инъин — всё ещё ваша ученица! — Воскликнул Бинхэ, внутренне кипя от гнева. Он не позволит своему самому близкому человеку на пике Цинцзин стать новой жертвой прекрасных методов обучения Шэнь Цинцю!
Наставник замер на миг — то ли от удивления, то ли силился понять смысл произнесённых слов. В следующий момент он разразился горьким смехом, поставив Бинхэ в ещё более неловкое положение. Кажется, говорить с пьяным — всё-таки бесполезное занятие, но уж идти за шицзе он точно не собирается. Так ученик думал до следующих слов своего учителя:
— Зверёныш, ты являешься моим учеником и сумел при этом вырасти таким извращённым? — Ещё один горький смешок. — Ах, точно, ведь все вокруг только об одном и думают. Все вы смотрите на меня и кривитесь от отвращения: презренный лорд Цинцзин, постоянный посетитель домов блаженства, убийца собственного товарища! Никому из вас неведомо, как я устал от кошмаров. Никому из вас неведомо, как я пытался спасти его! Почему я не могу провести хотя бы несколько ночей в покое? — гневный повышенный тон сменился шёпотом, голова Шэнь Цинцю склонилась к руке, лежащей на столе: — Я так устал. Если бы Инъин пропела мне колыбельную и посидела рядом… Разве я многого прошу?
Это откровение породило в душе стоящего напротив ученика бурю эмоций. Этот бессмертный, этот недосягаемый и жестокий бог… мучается от кошмаров? По неведомой причине сердце болезненно сжалось. Неужели учитель правда всего лишь спит в борделях? Но почему он никак не опровергает слухи? Он правда пытался спасти Лю Цингэ? Совершенно не вяжется с тем беспощадным человеком, которым Шэнь Цинцю всегда представал перед Бинхэ. С другой стороны, раз он пьян, то вряд ли лжёт. Ученик неловко замер на месте, совершенно не зная, как ему поступить. И впрямь сходить за Инъин?..
— Учитель, я никогда не верил слухам о том, что вы убили собственными руками другого лорда, но… Неужели вы правда пытались спасти шишу Лю?
Новая волна ядовитого смеха.
— А какая разница, если ты не веришь мне?
«…» — Бинхэ внезапно устыдился своих мыслей и неловко замолчал. Должно быть, он слишком плохого мнения о своём учителе после пережитых истязаний от его рук, и теперь уже поздно что-то менять.
— Убирайся, зверёныш.
Цинцю попытался подняться, но рухнул на пол прямо перед кроватью. Вместо того, чтобы встать, он тихо сжался в позу эмбриона и прикрыл веки. Как будто подбитая собака в бедном районе города забилась в тесный уголок, надеясь хоть как-то защититься там от ветра и холода.
Бинхэ уже устал удивляться, но от этой сцены что-то внутри с хрустом треснуло. Божество впервые явило свою простую человеческую боль, и ученику показалось, что настоящего, живого шицзуня он видит впервые. Сложно сказать, что он почувствовал, но Бинхэ точно не хотелось следовать последнему отданному указанию и оставлять учителя в таком состоянии. Поэтому он решился робко сказать:
— Шицзунь, я… мог бы спеть вам колыбельную. — И снова его выручал только тот факт, что ничего не будет вспомнено. Он и сам не знал, с чего вдруг проявляет заботу к собственному мучителю и рискует получить очередное наказание. Разве Шэнь Цинцю этого заслужил? Возможно, и нет, но прямо сейчас перед ним сжался в комочек на холодном полу совсем другой Шэнь Цинцю.
Лорд не ответил. Тогда Ло Бинхэ подошёл и постарался со всей осторожностью подхватить его на руки, чтобы перенести в тёплую кровать. От первого же прикосновения чужих пальцев заклинатель ощутимо вздрогнул. Ученик не придал этому значения и продолжил упрямые попытки, ведь на продуваемом полу точно спать нельзя! Тем более, он действительно собирался спеть шицзуню умиротворяющую мелодию, если так ему будет легче. Но Шэнь Цинцю на следующие касания дёргался всё сильнее, как ужаленный, в итоге повалив и самого Бинхэ на пол. Тот чуть не задохнулся от раздражения и собирался уж было подняться и оставить всё как есть, но лорд продолжал яростно отбиваться от невидимых атак, не позволяя ученику уйти без боя. Итак, мы имеем следующую сцену: катающийся по полу в необъяснимом приступе Шэнь Цинцю и Бинхэ, который теперь пытается отбиться от беспорядочных выпадов учителя.
— Не трогай меня! Уйди! Прочь! — Рычал Шэнь Цзю с необъяснимой панической ноткой в голосе.
Растрёпанный и раздражённый Бинхэ навалился сверху на отчаянно рвущегося Шэнь Цинцю, удерживая его всем весом. Наконец шицзунь выдохся и обмяк, и Бинхэ смог перевести дыхание и приподняться. Руки ученика упирались в пол по обе стороны от головы Шэнь Цинцю, утопая в мягких чернильных волосах. Колени также расставлены в стороны, между ними — полусогнутые изящные ноги шицзуня. Оба человека выглядят крайне потрёпанными, с их приоткрытых алеющих губ срывается прерывистое тяжёлое дыхание.
Бинхэ снова лелеял надежду подняться и уложить наконец упрямого шицзуня на кровать. Он невольно пробежал взглядом по распластанному под собой человеку… и застыл, широко распахнув глаза в немом изумлении. Холодное лицо наставника по какой-то причине выражало крайнюю степень страха и ужаса, очи цвета цин не вмещали всю плещущуюся в них панику и безысходность, а по гладким щекам… неудержимо бежали слёзы.
— Пожалуйста… Не надо. — Еле слышный сиплый шёпот отчётливей колокольного звона. В голове Бинхэ загрохотало.
— Учитель! Что с вами? Что случилось? Учитель, ну же!.. — Паника захлестнула сознание Бинхэ! Казалось, он и сам вот-вот разревётся вместе с шицзунем по неизвестной причине. Выглядело всё так, будто… Шэнь Цинцю боялся его прикосновений? Учитель никогда не любил любых взаимодействий, но Бинхэ и подумать не мог, что это берёт начало в такой панической боязни! Что теперь делать с этим страшным приступом? Подобное состояние своего вечно бесстрастного и совершенного наставника окончательно выбило Ло Бинхэ из колеи. Слишком много откровений за одну ночь!
«Вот и слабое место этого подонка. Почему бы нам не поразвлечься с ним? Ты только посмотри на эту беззащитность. Если он и в трезвом уме впадает в то же состояние… Ты только подумай!» — заговорщически зашептал вовремя явившийся Мэнмо.
Но Бинхэ совсем не хотелось думать, когда перед внутренним взором всё ещё стояла картина беспомощности и страха в глазах учителя. Этот вид совсем не доставлял удовольствия. Нет, стискивал сердце и не позволял спокойно вдохнуть!
Бинхэ скользнул взглядом по дрожащему под собой Шэнь Цинцю и сглотнул. Состояние шицзуня ухудшалось, его начало лихорадить; глаза подёрнулись пеленой, словно он видел совсем не своего ученика, а сцены из далёкого прошлого. Юноше вдруг пришла на ум дикая догадка. Времени раздумывать над последствиями нет, пока паническая атака продолжала мучить учителя. И Бинхэ решился.
— Шицзунь… Я не собираюсь делать вам больно. Пожалуйста, доверьтесь мне. — Хриплый шёпот.
«О-о-о, я удаляюсь!»
Бинхэ, впрочем, уже не слышал голос Мэнмо в своей голове. Он прильнул к чужому горячему телу и дотронулся рукой до мокрой от слёз щеки, большим пальцем аккуратно смахнул капельку с длинных ресниц. А затем накрыл губы учителя своими, вложив в этот поцелуй всю возможную нежность без единой капли животной страсти. Шэнь Цинцю неосознанно перестал дрожать, когда ласковые пальцы осторожно освободили его от одежд и коснулись упругой белой кожи так, как никто ещё не касался. Как чужие прикосновения могут приносить такое умиротворение и не нести в себе угрозы? Откуда в них столько любви и заботы?.. Шэнь Цзю брали жестоко и безжалостно, оставляя по всему телу только красные саднящие отметины, оставляя только боль и отвращение. В будущем он никогда не мог терпеть взаимодействий с собой. Это страх на том же уровне, что и боязнь быть преданным вновь после предательства первого и единственного близкого человека. Шэнь Цинцю навсегда закрыл свои тело и душу от любого проявления любви. В его жизни она оставила самые тяжёлые раны — насилие и кинжал меж лопаток.
Мягкие объятия Ло Бинхэ словно стирали следы пережитого кошмара из памяти. Неужели он наконец-то сможет всё забыть? Тёплые руки этого ученика слаще хмельного забвения и нежнее переливчатой мелодии самой красивой колыбельной. И в сто раз действеннее. Шэнь Цзю позволил себе довериться и растаял в тёплом свете, в своём личном лекарстве, задержавшемся на перепутье жизненных дорог.
Можно смело поблагодарить воздействие вина, потому как в трезвом уме Цинцю никогда бы не осмелился так легко открыться кому-то; ледяная стена, непреодолимое ограждение ото всех и вся, оказалась сдвинута на задворки сознания с помощью алкоголя. Сейчас было плевать, что позволил чувствам прорваться наружу и предстать уязвимым и слабым перед кем-то, плевать, что позволил собственному ученику перейти границы. Важно только чужое тепло и ласки, преподнесённые в дар ему. Шэнь Цзю, кажется, хотя бы временно выбрался из безвыходного лабиринта и упал в безбрежный океан любви, и вся она — ему одному. Обволакивает, греет, исцеляет загноившиеся раны.
— Учитель… вам лучше?
— Да… да. — Следом с губ сорвался низкий стон, будоражащий и переворачивающий сознание Ло Бинхэ верх дном. Он всегда восхищался возвышенной красотой недосягаемого учителя и тщательно подавлял в себе все непристойные мысли, но не сегодня. Сейчас самое время освободить каждое потаённое желание.
Они к чертям сминали беспорядочно раскинутые вокруг одеяния цветов снега и морской волны, вернувшись к тому, чем занимались немного ранее — катанию по полу. Только теперь в спальне раздавались не крики, полные паники и ужаса, а протяжные стоны.
***
Прежде чем провалиться в забытье, Цинцю прошептал еле уловимо: — Бинхэ… Спасибо. Зрачки Ло Бинхэ на мгновение сузились до точек. Что он только не успел услышать из уст учителя за этот день, в том числе и полные сладкой истомы стоны. Но собственное имя вместо привычного оскорбления… Бинхэ прикрыл глаза, и искренне, счастливо улыбнулся. С этого дня Шэнь Цинцю больше никогда не потревожат кошмары. Ло Бинхэ больше никогда не испытает на себе вновь его беспричинную жестокость. И оба они никогда не будут одиноки впредь, ведь солнце и луна — неразлучные спутники.
