За кадром

Стены качаются, стены сдвигаются и нависают. Потолок прогибается под тяжестью тысяч тонн земли, камней, обломков скал и прочей породы, что укрывают бункер глубоко в недрах земли, превращая в одно из надежнейших убежищ планеты. Лампы — там, наверху — раздражающе-мерно гудят, по очереди раз в две-три секунды. Винчестеры давно собирались проверить проводку, но сейчас Сэм про это даже не помнит. Сейчас Сэм даже не в курсе, что по проводам бежит ток. Если честно, Сэм не в себе... Не немного. — Сынок, нельзя же так... Что скажет Дин, когда вернется? Ты себя в зеркале видел? Одни кости торчат и волосы в разные стороны колтунами. Борода эта... прибавляет тебе еще десять лет. А ты давно не мальчик — мужчина. Надо собраться... — бурчит с тревогой старый ворчун. Сэм мог бы поклясться, что слышит, как Бобби скребет ногтями по кепке, почесывая лысеющую макушку. Вот только Бобби тут тоже нет. Образ названного отца, вздрогнув, медленно тает. — Дин умер, — сообщает он стенам — не бункера — склепа. Это то место, где Сэм Винчестер завершит свои дни. Он никогда уже не выйдет наружу, он не увидит солнечный свет. Он потихоньку сгниет и истлеет, рассыплется пылью. Дин умер, и смысла не осталось ни в чем. Он сам спустил в этот склеп его бездыханное тело и бережно уложил на кровать. А потом ушел в кухню, чтобы напиться до черноты, до провала, а после лечь на самый край рядом с ним, обнять своего старшего брата, прижаться всем телом, как в детстве, когда боялся грозы, раскачивающихся веток за окном у мотеля и пьяных криков отца. Закрыть глаза и никогда не проснуться. Дин умер. Но через несколько долгих часов, оставшихся в памяти запахом виски и едкой соли с горчинкой, его комната оказалась пуста. И только записка почерком брата доказывала — Сэм еще не рехнулся. Пока еще нет. Не сейчас. "Отпусти меня, Сэмми". Мнет снова в пальцах куцый листок. Глаза застилает мутной пленкой. Чернильные буквы, складываясь в слова, обретают объем и звучание. — Отпусти меня, Сэмми. Он падает на пол, ударяясь затылком об угол. С удивлением смотрит на покрытую густым, горячим и красным ладонь. Лампочки над головой все потрескивают, все мигают. Заразы. — Отпустить тебя? После всего? После Женщины в белом, пещеры вендиго? После отеля, доверху набитого жуткими куклами? После стаи индейских жуков? Озера, где утопленник тянул нас ко дну? После Адских псов, Люцифера и Клетки? После того, как я бросил в Чистилище тебя одного, и ты там подыскал дружочка-вампира?.. А я сбил собаку... Да, знаю... Нет, Дин, не проси... Сэм вытирает решительно нос и лицо краем грязной футболки. Пошатываясь, встает... — Вот это другое дело, мой мальчик. Сразу бы так, — одобряюще улыбается Бобби. Здесь никого нет, но Сэм чувствует тяжесть руки на плече и на секунду накрывает ее сверху своею. — Спасибо, Бобби. Ты прав. Я найду его и верну. Я все исправлю. Это то, что он сделал бы для меня. Это то, что они всю свою жизнь делают друг для друга. Все свои жизни. Винчестер не даст Винчестеру умереть. Никогда. И нет ничего, что один из них не исправил бы ради другого. Верно так же, как и вода, все время текущая вниз. Или солнце, пробуждающееся на востоке. Закон природы — такой, как он есть. Но сначала... точно стоит побриться.