За кадром

— Ты не имеешь власти надо мной. Я н-не изменял... — голос срывается сразу же неуверенной, почти неразличимой ноткой вины, но призрак Женщины в белом усмехается, воняя разложением и смертью. — Ты даже сам не веришь себе. Вы все одинаковые. Все мужчины. И ты изменишь ей так же, как _у ж е_ изменил, — шипит она. В темноте воняющего порохом и потом салона Сэм видит, как бледная маска того, что некогда было миловидным женским лицом, истончается, тлеет, превращается в оскаленный череп. Она сумасшедшая, она свихнулась от горя. Она не в себе не годы даже, — десятилетия. Он — ни при чем. — Ты не знаешь, о чем говоришь. Ты не черта не знаешь о моей жизни! — кричит он. Вопль сливается с криком спешащего к машине Дина. Хотя — это тоже мираж. Откуда здесь — Дин? Дин только выбрался из местной кутузки и точно не знает, где надо искать... — Видишь, ты не пытаешься даже скрывать от себя. Все дело — в нем. Твои измены, порочная страсть... — шипит с омерзением, переходящим в ненависть, призрак. И погружает в грудь прозрачную руку, впивается скрюченными пальцами, обретающими плоть. Проворачивает. Сэм выгибается, задыхаясь от крика. В грудине — сразу пять раскаленных ножей. Сейчас она выломает, нахрен, все ребра, облегчая доступ к куску жалкой мышцы, качающей кровь. — Ты измени-и-и-иш-ш-ш-ш-шь, изме-е-е-е-е-ениш-ш-ш-ш-шь. Ты уже изменял, — шипение-шепот пробиваются в искаженное дикой болью сознание, болью, выламывающей все его существо. — Неправда-а-а-а-а-а! Я не изменяю! Я верный! Я верный. Ты поняла??? — Ты измени-и-и-и-иш-ш-ш-ш-шь... Чье лицо ты видишь, обнимая ее и закрывая глаза? Считае-е-е-е-еш-ш-ш-ш-шь, это не в счет? Неверный! Неверный! Кажется, кровь — уже на губах. — Ты ничего не знаешь! — Я знаю все... Выстрелы разносят окно в любимой машине Дина Винчестера. В той самой, которую он почти приравнял к божеству, которой, кажется, даже тайком поклонялся. И сам он — запыхавшийся — жмет на курок опять и опять, вхолостую палит в мерцающий призрак, отвлекая внимание, выигрывая брату один крошечный шанс. — Сэмми, давай, — загнанный, мокрый, как мышь. Кажется, он бежал сюда. Сломя голову несся. Так быстро, будто за ним с косой наперевес неслась сама Смерть, подвывая. Как будто от того, умер бы Сэм или нет, зависела и его, Дина, жизнь. Зависела судьба всего мира. — Я отвезу тебя, сука, домой, — встрепенувшись Сэм жмет на педаль, под истошный вой призрака направляя Импалу прямиком в сгнившую стену. Машина пробивает хлипкие доски. Сэм слышит, как скребут по корпусу тачки обломки. В грохоте, кажется, умудряется разобрать звон стекла. "Бля, Дин меня точно прикончит", — успевает подумать он до того, как сильные теплые, надежные — такие знакомые — руки хватают его поперек и тащат прочь из машины. "Ну, или только чуток покалечит..." — Ты цел? Чего она к тебе вообще прицепилась? Ты — и изменник? Нелепей истории не сочинить, — фыркает Дин, ощупывая бока, ноги, руки, по старой, оставшейся еще с детства, привычке. Странно, но Сэм не спешит его отгонять. — Откуда я знаю? Она же рехнулась давно, — отвечает, наконец, неохотно, и скорей для порядка, добавляет неловко, — да цел я, уймись ты уже. "Неверный!" — заходится воплем Констанс Уэлш в его голове. "Неверный! Неверный! Неверный!"