Song of Salvation

***

Несмотря на то, что главным богом организации истребителей демонов является Хиноками Танджиро, поскольку он Бог битвы, Бог их внутреннего огня, Бог защиты и семьи, он не единственное божество, популярное в их рядах. Она ни в коем случае не тише своего брата: Госпожа Незуко, богиня-покровительница одиноких и брошенных. Когда к Хиноками призывают слишком поздно, когда он не может ничего сделать, когда семья убита, и где его защита не работает, потому что эти люди брошены и не научились просить о помощи — тогда она посылает своих помощников. Организация истребителей демонов — благоприятная среда для этих людей. Они воспевают ее имя.

***

Менее чем через неделю после того, как дедушка забрал его, он привел его к двум зданиям, находящимся за персиковым садом. Первое — это храм, достаточно большой, чтобы вместить несколько человек, но Кайгаку, его старший брат, находится там. Он пугает Зеницу, поэтому он не осмеливается войти. Дедушка провожает его через ворота, но не заставляет войти в само здание. Зеницу благодарен, потому что если он и понял что-нибудь на этой неделе, это то, что дедуля может и будет заставлять его делать то, чего он не хочет. «Это», — говорит дедушка, указывая на более крупное здание, — «это храм Хиноками Танджиро. Если когда-нибудь ты встретишь демона, с которым ты не сможешь справиться, прячься здесь. Не в спальне, не в персиковом саду и, конечно же, не за этими воротами. Ты прячешься внутри здания. Возможно, это твой единственный шанс на выживание. И не пытайся прятаться в святилищах других богов — только Хиноками защитит тебя от демонов». Зеницу сглатывает. Затем старик ведет его к маленькому святилищу рядом с большим. Оно построено рядом и достаточно большое, чтобы в нем поместилась статуя божества, ящик для пожертвований и несколько ароматических палочек. Тем не менее, очевидно, что за ним хорошо ухаживают, потому что красная краска все еще яркая и яркая, несмотря на очевидный возраст святынь. Статуя изображает женщину, точнее, девушку. У нее длинные распущенные волосы и удивительно острые ногти, но выражение ее лица такое доброе, Зеницу не может не тянуться к ее улыбке. Старик его не останавливает. Он мягко говорит: «Это наша Госпожа Незуко, богиня-покровительница одиноких и брошенных. Она должно быть очень сильно любит тебя, если она привела тебя на мой путь». Зеницу трепещет перед ней. Дедушка учит его молитвам. Вместе они воспевают ее имя.

***

В большинстве святилищ для демонов открыты двери — в основном потому, что боги спят, или потому, что они просто недостаточно сильны, чтобы закрыть их. Госпожа Незуко другая. Храм Незуко открыт и для демонов, потому что они больше, чем кто-либо, склонны быть одинокими и брошенными. Ее двери всегда открыты для них. Только не для Кайгаку. Однажды вечером он слышит слово Госпожи, которая примет даже проклятых. Та-Что-Носит-Имя-Небес, но сознательно впускает демонов в свой храм. Он думает о своей молодости, о том, как путешествовал от святыни к святыне, о Хиноками, его единственной семье, его единственном защитнике. Он думает об этом и хочет. Он находит святыню несколько побольше. У неё есть ворота, а внутри зажжены свечи и благовония. Он пересекает ворота. Затем он пытается переступить порог. Дым благовоний кружится в воздухе, пока она не появляется прямо в дверном проеме: Госпожа Незуко преграждает ему путь. К его шоку, она сама в облике демона. Её острые ногти всегда были отличительной чертой ее божественных статуй, но во плоти очевидно, что она собой представляет. Её заметные клыки и щелевидные глаза, как у кошки. Как будто отчаяние демонов, самых одиноких и брошенных существ, которых только можно найти, течет по ее венам и превращая её в это. Её хрупкость обманчива — она ​​скрывает в себе силу божества и демона. Дело в том, что Незуко не богиня битв, а покровительница. И хотя демонам позволительно находиться в её храмах, она приветствует только одиноких и брошенных. А Кайгаку решил бросить и остаться одиноким. Она не хочет ему ничего давать, кроме своего холодного пристального взгляда. Его предательство велико, а Госпожа Незуко прощает только тех, кто раскаивается. Хриплым голосом Кайгаку пытается воспеть ее имя. Она до сих пор не пускает его. Он забыл молитву, которой его научил дедушка. Забыл все, что имело значение. Забыл все, кроме кровопролития, амбиций и меланхолии по богам, к которым не может дотянуться. Его голос срывается, но он воспевает ее имя. Она не отвечает.

***

Среди темной ночи Котоха сбрасывает своего единственного ребенка со скалы. Она не хочет терять своего сына, своего маленького Иноске, свет своей жизни, но, сбросив его со скалы, она может дать ему больше шансов выжить, чем в ее руках. Боже, это что-то говорит о ее воспитании. Она закусывает губу, чувствуя, что Доума приближается. Щёлк,и её шею свернут, когда Доума доберется до нее. Щёлк, это последний раз, когда Иноске контактирует с человеком, через несколько секунд она бросает его в реку внизу. В её шее зубы, по груди течет кровь, а на глазах выступают слезы. Котоха не думает о том, насколько она была глупа, поверив этому человеку, этому демону. Она не думает, как бы сбежать. Она не жалеет ни единой мысли. Все, что у нее есть внутри, — это горячее желание, чтобы ее ребенок жил. Это пламя внутри нее, пожирающее ее тело намного быстрее, чем Доума. Он может съесть ее органы, но не может забрать ее сердце. Оно принадлежит ее маленькому мальчику. Такое сильное, такое громкое послание, такое одинокое в холодной темной ночи, когда она лежала и умирала, как божество могло не услышать? И кто еще мог бы ее услышать, кроме Госпожи Незуко? На последнем издыхании Котоха воспевает её имя. И Госпожа отвечает.

***

По словам людей, живущих за пределами леса, ребенок не должен выдерживать десятиметрового падения. Законы природы гласят, что ребенок должен утонуть, если попадет в воду. Законы природы требуют, чтобы даже если ребенок не утонул, оставленный в лесу один, он должен умереть от холода. Иноске пережил это и не умер. Люди за пределами леса всегда имели странные представления о том, что возможно, а что нет. «Но как же тогда ты выжил?» — спрашивает Зеницу, переворачиваясь на кровати, — «Ты рассказываешь великие сказки, но я уверен, что это невозможно». Как ты это сделал? Как ты выжил? Иноске пытается ответить. Слова лежат на кончике его языка, но не произносятся, потому что у него нет подходящих. Из его рта срывается разочарованный звук. Ведь как объяснить руки богини, замедляющие падение? Как объяснить, как воздух наполняет легкие под водой? Как объяснить, как ее тепло спасает от холода? Он этого не сделает. Это то, что можно только почувствовать. «Как ты вообще здесь оказался?» — спрашивает Зеницу со вздохом, когда ответа не приходит, указывая на лазарет вокруг них. «Я знаю, что чуть не превратился в паука! А что на счет тебя?» «О, моя шея сломана!» «Как ты не умер?!» - визжит Зеницу, размахивая ранеными руками. Иноске громко смеется. «Потому что Незуко любит меня!» Зеницу позеленеет от ревности. Иноске задирает нос. Ха! Прежде всего, Незуко принадлежит ему. А Зеницу может найти свою невидимую мать. Он чувствует ее поцелуй на своем лбу и воспевает её имя.

***

Самым странным в мире за пределами леса, решил Иноске, были «родители». Остальные дети продолжали говорить о людях, которые их кормили, учили, укладывали спать по ночам. У Иноске был такой человек. Незуко, которая кормила его ягодами, когда он был маленьким, говорила ему, на кого охотиться и кого отпускать. Незуко, которая шептала ему на ухо истории, которые она слышала в каждом уголке континента. Незуко, которая поцеловала его в лоб перед сном. Незуко, как обнаружил Иноске, определенно была его мамой. Однако в какой-то момент его напугали до оцепенения, когда один из детей решил познакомить с ним своего родителя, и вместо того, чтобы осторожная невидимая рука тянулась к нему, у родителя ребенка было настоящее тело. Можете представить?! Они были материальными! Были настоящие руки и ноги и все такое, а не только впечатления от них!  Когда он рассказывает им о своей матери, их глаза немного светятся, и они называют ее Богиней. Они подводят его к небольшому зданию, которое они называют святыней, и спрашивают: «Не это ли ты имеешь в виду, ты ее жрец? Госпожа Незуко похожа на твою маму?» «Да», — говорит Иноске, глядя на статую. Он в смятении, потому что это подозрительно, и он хочет уничтожить это место только потому, что это странно, и его первый инстинкт — атаковать. Но это правда. Святилище пропитано Незуко. Он чувствует это издалека. Статуя незнакома, но лицо кажется правильным. Так вот как выглядит его мама. «Но она всего лишь моя мать», — говорит он сельчанам. Это не помогает. Они продолжают называть ее Госпожой Незуко. Иноске возвращается в лес. Подальше от всех странных детей и их родителей с телами, и дырявыми деревянными жилищами вместо пещер. Ему больше нравится среди кабанов, среди грязи, с матерью. Он воспевает ее имя.

***

Когда она была человеком, Тамайо не нуждалась в Богине-покровительнице, которая заботилась об одиноких и брошенных. Она была женой и матерью, она была не одна. Но болезнь начала пожирать ее изнутри, а дети были маленькими. Она не хотела покидать их. От всего сердца она хотела вылечиться и увидеть, как они растут. Предложение Музана — или Кибуцудзи-сенсея, как она его тогда знала — вылечить её, казалось удачей. Но как оказалось это была далеко не удача.  Она была так наивна, принимая его предложение. То, как они теряли рассудок, превращаясь в демонов… Это было действительно не похоже ни на какие другие явления, которые она когда-либо видела. Она не была исключением. Она напала на свой родной город, убивая без разбора. Когда она пришла в себя, среди жертв были трупы ее любимого мужа и дорогих детей. Их тела были такими маленькими. С тех пор прошли столетия, и боль все еще душила ее, когда она думала об этом. Она убила их. Она убила их из-за Музана. Как будто этого было недостаточно, Музан воспользовался ее депрессивным состоянием, чтобы приковать ее к себе. Она не хотела ничего, кроме как выйти на солнечный свет, чтобы положить конец этому безумию, но он отказался позволить ей сделать это. Цепи, укрепленные настолько сильно, что даже ее демоническая сила не могла порвать их, обвивали ее запястья, лодыжки и шею. Он вел себя, как ребенок, развлекающий себя куклой, бросая ее, как кошка клубок пряжи. Он тянул цепь днем ​​и ночью, пока она все глубже погружалась в бездну своих страданий. В этой пустоте, глубокой, темной и такой одинокой, что она разрывала ее на части, Тамайо услышала голос. «Не отчаивайся», — сказал он, хотя она измывалась от безысходности, — «Потому что я с тобой». И что самое странное, это ее успокоило. Голос был спокойным, голос был теплым, он стал опорой для неё. Он давал ей понять, что она не одна. Он проник в ее душу, как будто пытаясь передать, что Тамайо любят. Это дало ей силы выждать. В конце концов, Музан снял с нее физические цепи, хотя у него, безусловно, были другие средства, чтобы сковать ее. Как и проклятие: как только Тамайо сбежит, он использует его, чтобы убить или вывести ее из строя. Зная, как ему нравилось с ней играть, он, вероятно, выбрал бы последнее, что по совпадению также было наименее милосердным вариантом. Тамайо знала это. Встреча с Цугикуни Ёриичи была благословением. Он чуть не убил Музана, и тот факт, что он смог добить его, довел ее до слез. Но теперь она была свободна, свободна, пока Музан не набрал достаточно сил, чтобы снова активировать проклятие. Она начала лихорадочные поиски лекарства. Она не смогла найти его. То, что она нашла, было святыней. Маленькая святыня, полная тепла. Тепло, было так похоже на то, которое она чувствовала в пустоте своего отчаяния. Тепло, Богини, которой стоит молиться. Богиня, которая могла бы ей ответить, несмотря на ее демоническую природу, несмотря на то, как она прожила жизнь. Она молилась и почувствовала, как благословение сошло на ее лоб, как поцелуй. Он горел. Он горел и этот святой свет разливался по ее телу. Когда демон получила благословение Госпожи, Тамайо обнаруживает, что проклятие Музана выжигается из неё святым светом, но она остаётся целой. И Тамайо, самая любимая из демонических помощников Госпожи, никогда не выходит на солнечный свет. Не потому, что она боится умереть, а потому, что боится, что не умрет. И пусть. Так долго зная Музана, она помнит о его амбициях. Она знает о его желнии ходить под солнцем почти так же хорошо, как и о его ненасытном голоде по человеческой плоти. Она не может позволить этому чудовищу терроризировать людей и днём. В своем сердце Тамайо знает, во что превратила ее Госпожа. Знает, что у нее есть благословение ходить под солнцем, хотя она демон, мерзость. Госпожа любит всех своих последователей, всех одиноких и брошенных, и она нежно любит своего странника. Тамайо боится и ждет момент, когда Музан падёт. Она боится, она ждет, она молится. Она воспевает её имя.  

***

Есть много историй о тех, кого Госпожа Незуко бросила и поставила на путь других. Она прекрасно знает, что именно Госпожа привела Химеджиму к их порогу в день смерти родителей. Она все еще отчетливо это помнит. Запах крови, ее сестра вцепилась в нее в углу, пока демон пожирал их родителей. Они не могли бежать — Канаэ застыла от ужаса, и после своего первого потрясения сама Шинобу застыла от гнева, который полностью заполонил её. Она всегда была непослушным ребенком, но тот день… Это был день, когда ее гнев вспыхнул и с тех пор больше никогда не потухал. Она была уверена, что умрет. Так уверена, что она никогда не сможет отомстить за своих родителей. Даже если бы она попыталась сопротивляться, ее бы расплющили, как муху, но хотела хотя бы попытаться. Иногда гнев приводит нас к самым странным вещам. Она знала, что ей конец. Появление Химеджимы было для неё чудом. Как бог, спускающийся с неба. То, как он двигался, его сила, его грация поставили ее в тупик. «Паладин», — подумала она. Должно быть, так выглядел паладин. В одной руке четки, в другой — сила сокрушать демонов. Определение святого света. После того, как Химеджима закончил — после того, как демон распался над недоеденными трупами ее родителей — он потер лоб, как будто что-то было на нем, прежде чем пробормотать: «Так вот почему я получил ее благословение сегодня вечером». И с благословенной головой, благословенными руками и благословенным сердцем, Химеджима привел Шинобу и Канаэ к тому, что станет их новым домом: Организация Истребителей Демонов. Первое, что она там узнает, не имеет ничего общего с демонами, не имеет ничего общего с самой организацией. Первое, что она узнает в Организации Истребителей Демонов, — это молитва в маленькой святыне перед входом в здание. Не все так поступают, но Химеджима, глубоко религиозен как по отношению к Будде, так и к другим божествам. Они подражают ему и продолжают делать это каждый раз после.  Чествуют Госпожу Незуко перед тем, как входят в Поместье бабочек. Каждый раз, если только на кону не стоит жизнь. В конце концов, Шинобу есть за что быть благодарной. В наши дни — это, кажется, что это наполнило её до краёв. Смесь гнева и благодарности. Гнев по отношению к демонам, гнев по отношению к ее судьбе, а также благодарность к истребителям за то, что они приняли ее. К Госпоже Незуко, за то, что она привела ее к ним, за то, что в свою очередь повела Канао к ним. К товарищам за то, что они остались, когда могли уйти. Гнев за тех, кто умирает в беспомощном, бессильном проявлении эмоций, которые она пытается сдержать. После смерти Канаэ она улыбалась. Улыбалась и кипела внутри. Она ждет, наблюдает и выжидает. Она ценит то, что Госпожа сделала для нее, чувствует благодарность за каждую потерянную душу, которую ведет домой. Она ценит это, но с Шинобу покончено. Ее гнев и благодарность больше не могут сосуществовать — она ​​должна убить Доуму за убийство Канаэ, иначе она долго не протянет. На этот раз она кланяется Госпоже Незуко, покидая Поместье Бабочек, и просит ее благословения, чувствуя поцелуй госпожи на ее лбу, когда она дарует его.  Она воспевает её имя.

***

С самого детства Незуко шептала ему на ухо. О мире, об опасности, о Доуме. Он не всегда знал о нем столько, сколько знает сейчас, хотя называть Доуму «им» - великодушно. Он зверь. Мерзость за пределами демона. Иноске знает, что даже животные зовут его «оно» Это Доума убил его биологическую мать. Доума, чей рай — полная противоположность тому, что олицетворяет его приемная мать. Он принимает одиноких и брошенных, заставляет их доверять ему и поверить, что они нашли дом. А потом, когда они расслабляются… Потом он пожирает их. Доума, который убил так много, стольких обидел, которого многие ненавидят. Иноске понимает эту ненависть. Должен быть особый ад для тех, кто так охотится на слабых, и Иноске собирается отправить его туда. Он воин Незуко. Он ее жрец. Но прежде всего Иноске — ее ребенок. Он ходит по миру с ее голосом в ушах, ее руками вокруг него, ее поцелуем на его лбу. Знак божественности. Он убивает Доуму. Для него, для обеих его матерей, для Шинобу, для Канао, для всех жертв Доумы, одиноких и брошенных. Он поет песню крови и костей. Из разбитых душ и врагов. Он поет песню отпущения грехов заблудшим. Доума не из их числа. Иноске воспевает ее имя.