Неожиданности

С самой первой встречи Матвей подсознательно признал Алекса авторитетом. В каждой детали его образа, в движениях и речи чувствовалась власть. Он всегда выглядел как человек, у которого все под контролем. Но по мере сближения с ним, наблюдая, как он общается с приятелями, Матвей начал понимать, что Тарасов — такой же человек, как и другие. Он так же расслабляется в домашней обстановке, шутит и обижается, правда, по-своему. С каждой подобной мелочью, которую Матвей примечал, ему все более и более становилась интересной личность предводителя их маленькой компании. Дошло до того, что Алекс начал перехватывать на себе его долгие изучающие взгляды. Вопрошающе поднятая темная бровь всегда вгоняла Матвея в краску, и он смущенно поворачивал голову, отчего не замечал ни ответных мягких улыбок, ни умиленных взглядов. Все чаще и чаще он ловил себя на мысли что, несмотря на довольно тесное с Тарасовым общение, почти ничего о нём не знал. Ведь очень хотелось поближе узнать того, за кем согласился идти. А особенно острым стало неожиданное желание узнать, чего же он боится. Все чего-то боятся, будь то надутый мажор или попрошайка из подворотни. А Алекса нельзя было назвать обычным человеком, соответственно и фобии будут полюбопытнее, чем у большинства. Эта мысль, несмотря на свою банальность, стала этакой идеей-фикс, а также способом уйти от других мыслей, которые преследовали его, когда он думал об Алексе. Практически полное отсутствие у него источников информации никак не останавливало Матвея. Наоборот, в сложные игры интереснее играть, так ведь? И он решил начать с самого простого — расспросить ближайших товарищей объекта интереса. В этот зимний вечер Матвей очень удачно остался на кухне наедине с Мухой. Алекс ушёл куда-то, предупредив о нескором возвращении, так что это было уникальной возможностью добыть интересующие сведения. Хотелось бы сделать это поскорее, но действовать надо было с осторожностью, чтобы Муха не подумал о чем-нибудь не том. А Матвей прекрасно понимал, как его размышления выглядели бы со стороны. На самом деле, он, конечно же, ни о чем неприличном не думал. Тем не менее, он обратился к нему без особых прелюдий: — Слушай, как давно ты знаешь Алекса? Глаза Мухи тут же зажглись привычным весельем. Однако сегодня, видимо, он был в благом расположении духа, и язвить не стал, а прямо ответил: — Да как подворовывать начал, так и столкнулся с ним. С ним тогда еще только Чингиз был. Его-то он с пеленок знает. А что за вопросы неожиданные? — Хорошо. — увиливать не было коньком Матвея, так что он просто проигнорировал вопрос. — Тогда немного переиначим: как хорошо ты знаешь Алекса? — А ты чего вокруг да около ходишь? Я ж вижу, что тебя интересует что-то более конкретное, чем суть моих взаимоотношений с нашим общим другом. — Муха хихикнул. Похоже, он сегодня и впрямь был в шикарном настроении. Матвей немного помялся, но все же сказал напрямую: — Чего он боится? Выражение лица собеседника сменилось с развеселого на озадаченное. Похоже, буйную головушку подобные размышления еще не посещали. Но сейчас это, судя по всему, изменилось, и Матвей решил сыграть на любопытстве товарища. — Серьезно, тебе никогда не казалось, что он вроде как близок и откровенен с нами, но все равно он знает нас намного лучше, чем мы его? — спросил он. — Что, к примеру, ты знаешь о его тайных страхах? Вот Граф от пауков шарахается, а наши с тобой опасения и так всем кристально понятны — не быть пойманными, не попасть за решетку и все такое… Матвею не нужно было продолжать. По лицу Мухи он уже понял, что обзавелся союзником по цели, который, наверное, загорелся еще сильнее его. Но также и стало ясно, что у него, как и у самого Матвея, нет никакой информации и догадок на этот счет, поэтому придется обратиться к остальным, а их еще поискать надо, чем парни и занялись. Найти Графа оказалось делом несложным. Он сидел в ближайшей к кораблю забегаловке, где попивал чай со сладостями и периодически бросал взгляды на девушек за соседним столиком. Отмахнувшись от подбежавшей было официантки, они подсели к нему и сразу перешли к сути, но ничего полезного него выведать не смогли, так что последним шансом был Чингиз. Именно он дольше всех знал Алекса, но его неразговорчивость и умение хранить секреты могло сыграть против Матвея и Мухи. Однако попытаться определенно стоило. Проблема была лишь в том, что Чингиз ушёл вместе с Алексом. Кажется, они собирались на какую-то особо опасную вылазку ближе к югу Петрограда, вроде того рождественского бала, где он был с Матвеем. Оставалось только ждать. Но вечером фортуна снова улыбнулась: в корабль вернулся Чингиз, причем один, без Алекса. Тот опять где-то задержался. Парень тут же был усажен, обступлен со всех сторон и допрошен. В силу особенностей его характера, выдавание секретов было процессом трудоемким и долгим, но в конце концов он сдался. Хотя Матвей подозревал, что если бы Алекс действительно попросил Чингиза хранить тайну до гроба, он бы так и поступил, но видимо, для него это было не так уж и важно. Но ответ обескуражил их всех: — Так Алекс боится… щекотки?

***

Сегодня Тарасов был особенно доволен собой. Приятная тяжесть в каждом скрытом кармане темного пальто увеличивала и без того превосходное настроение, а душу грело осознание, что очередной день прошёл не зря. В эту прекрасную ночь он скользил по Неве к своему кораблю, где планировал хорошенько поесть и отдохнуть в компании близких друзей, поболтать, развлечься и отпраздновать хороший улов. В общем, воображал максимально идиллическое времяпровождение после успешного, но тяжелого дня. Вот он распахнул дверь, вдыхая аромат готовящегося ужина, скинул пальто и ботинки, как вдруг почувствовал на себе необычайно внимательные взгляды. Изучающе-любопытные, а у Матвея даже немного взбудораженные и блестящие, и только у Чингиза безразлично-виноватые. Причину такого внимания к своей персоне он сходу определить не сумел, и собирался было озвучить предположения, но был перебит Мухой. Тот со странным видом встал и медленно направился к нему с видом хищника. Алексу стало не по себе, особенно когда вслед за Мухой к нему начали подбираться и остальные члены компании. Он попятился, но, уперевшись в стену, понял, что отступать некуда, и предпринял последнюю попытку словесно воззвать к здравомыслию самого, казалось бы, разумного — Матвея, но тот, кажется, был наиболее увлечен происходящим. Панически-вопрошающий взгляд, брошенный на сидящего в углу Чингиза, тоже не возымел никакого эффекта. — Ребята, вы что… И тут в мозгу предводителя воров защелкали шестеренки, и он понял, к чему все ведёт, однако был уже пойман и обездвижен. В следующую секунду он обнаружил себя на полу ничком, без носков и с восседающим на бедрах Матвеем. С ужасом развернув голову, он увидел Муху, устраивающегося у его пяток с перышком в руках. Перо соприкоснулось с пятками, а ледяные пальцы загуляли по ребрам. Корабль огласил истерический хохот. Матвей не хотел этого признавать, но вид беспомощного Алекса, обездвиженного и придавленного им самим (и Мухой, но о нём в тот момент он не думал) вызвал у его тела непозволительную реакцию. Не хотел признавать, но все же шел на поводу у странного чувства, из-за которого испытал такое удовольствие, когда собственные пальцы соприкоснулись с горячей кожей Тарасова, бегая по ней и царапая кончиками ногтей. И увлёкся настолько, что Мухе пришлось отпихнуть его от уже задыхающегося Алекса. Просторная одежда скрыла постыдный бугор, но сладкая тяжесть внизу никуда не делась. Зрелище красного как рак и тяжело дышащего Тарасова вызвало определённые ассоциации. Тот встал, качнувшись, и гневно вперился взглядом в своих мучителей. Воцарилось неловкое молчание. Но расправы неожиданно не последовало, и, оскорбленно скривив лицо, Алекс направился в свою каюту. Раздался громкий звук гневно захлопнутой двери. — Ну, теперь мы знаем, что Алексу в кошмарах снится, — хихикнул Муха.

***

Все уже давно спали. Только Матвею все никак не удавалось погрузиться в мир сновидений. Самые разные мысли очень некстати решили навестить кудрявую головушку и не давали спать. В основном эти мысли касались переосмысления собственного отношения к Алексу, которое в последнее время очень стремительно менялось. Матвей не любил самообман, поэтому не стал долго гнать собственные чувства, и даже постарался с ними справиться. Вот что делать с этими чувствами было еще тем вопросом, над которым он, однако, не стал сейчас задумываться. В конце концов, влечение — это вполне нормально, хоть и к представителю своего пола. Спроси он, допустим, тех же Муху или Графа, считают ли они Алекса красивым, то ответ, вероятно был бы положительным. Но сон не лез даже после этих попыток самоуспокоения. А ближе к трем часам ночи проснулось небольшое чувство вины за содеянное с объектом страсти. Сомнительно, что Алекс, вернувшийся домой после долгого отсутствия и, наверное, сильно уставший, ожидал такой подставы от ближайших друзей. Червячок совести грыз все сильнее и сильнее, хотя до этого совершенно не беспокоил. Тихо соскользнув с гамака, Матвей поднялся по лестнице, надеясь, что небольшая прогулка наведет порядок в голове. Но желание пройтись по палубе отбил ледяной ветер, и парень уже собирался вернуться обратно, как заметил тонкую полоску света, тянущуюся из-под двери их капитана. Видимо, не ему одному не спится в столь поздний час. Секунду помявшись, он поднялся по ступеням, и, постучавшись, просунул голову в каюту. Алекс лежал на кровати, не раздевшись. Расслабленная, но скучающая поза, лениво перелистываемая книжка и… шапка на тумбочке. Матвей внезапно понял, что впервые видит его без неё. Тёмные волосы, на данный момент сильно растрепанные, оказались слегка кудрявыми, но не так, как у самого Матвея, а скорее по-аристократически волнистые. Тарасов поднял на него взгляд, но ничего не сказал, и, восприняв это как приглашение, Матвей скользнул внутрь, прикрыв дверь, и уселся на кровать. Послышался тяжелый вздох. — Чего не спишь? Пришел сказку послушать? — А сам чего? Ты ж сегодня до рассвета встал. Вон какие синяки под глазами уже. — Матвей позволил заботливым ноткам прокрасться в голос. — По той же причине, что и ты? Вблизи Алекс действительно выглядел утомленным. Бессонница такая штука, которая всегда приходит именно тогда, когда по-настоящему нужно поспать. В сонном взгляде, вяло изучающем Матвея, запрятались вымотанность и легкое осуждение, отчего снова проснулось чувство стыда. — Ты уж извиняй за сегодня. Очень нам любопытно было. Просто, понимаешь, ты всегда весь из себя собранный и уверенный, а… Алекс махнул рукой, откинувшись на кровать. Такой он, вымотанный, домашний, без шапки вызывал тепло уже не в низу живота, а в сердце. На секунду забыв о здравом смысле, Матвей поддался мимолетному желанию, наклонился и отпечатал на сухих губах легкий поцелуй. Вот так просто, без предупреждений и намеков. Затем смело взглянул в темно-зеленые глаза, ожидая реакции, но её не последовало. Алекс все так же смотрел на него, и в его выражении появилась какая-то эмоция, которую Матвей так и не определил. Он не стал далее задерживаться. Поднялся и вышел так же тихо, как и вошел, напоследок робко улыбнувшись, и вернулся вниз. На этот раз сон пошел сразу же. А Алекс еще долго просидел, раздумывая над произошедшим.