ɪ ᴘʀᴏᴍɪsᴇ ʏᴏᴜ ᴡᴏɴ'ᴛ ᴄʀʏ ᴀɢᴀɪɴ

Иногда мне казалось, что я настолько погряз во тьме, что свет для меня был недосягаем и достать до него было невозможно. Очень часто во снах я тянул к нему свои руки, не в силах даже бежать, но каждый раз он ускользал от меня, двигаясь всё дальше и дальше, в то время как я оставался на месте, с каждой секундой растворяясь в кромешной темноте. И так постепенно в моем сердце не осталось ни капли надежды, ничего, ради чего бы стоило жить. "Ты бесчувственный", "у тебя нет сердца", говорили мне, но... я чувствовал, и ещё как. И не знал, как мне выразить свои эмоции. А теперь понимаю, что в этом нет нужды — кому какое дело до того, что ты чувствуешь? Люди слишком эгоистичные и не умеют переживать за других и как бы не старались доказать обратное, все они одинаковые. Так я думал, пока не встретил тебя. Ты очень сильно отличался от других людей. Сразу было видно, что своей жизнью ты совсем не дорожил, но при этом так отчаянно пытался спасти чужие... Всё это так странно и нелепо, и к тому же так безрассудно. И тем не менее, ты тот, кто заставил меня впервые ощутить такую бурю эмоций. Я ненавидел и презирал тебя, и в то же время завидовал тому, как ты наивен и при этом так бесконечно добр ко всем, кто появлялся в твоей жизни. Кто для тебя все те, кого ты так отчаянно пытаешься спасти? Так глупо с твоей стороны думать, что ты сможешь им хоть чем-то помочь. Но именно такими людьми обычно и восхищаются, пишут о них бесконечное множество романов, снимают фильмы, иногда даже ставят в пример своим детям... И всё это заставляло меня закипать от злости. Ведь они, пожалуй, правы — по сравнению с ним я по-настоящему слаб. И как бы не хотелось с этим смиряться, я ничего не мог сделать. Мне оставалось лишь жить в твоей тени, наслаждаясь маленькими лучиками света, изредка падающими в мою сторону. И всё же, почему ты так меня заинтересовал? Каждую деталь твоей внешности хотелось рассмотреть поближе, дотронутся до твоих белоснежных волос, растрёпанных и неуложенных, заглянуть в глубокие фиолетово-жёлтые глаза, напоминающие фиалки... И каждый раз, как ты почти взлетал передо мной, взмахивая руками, точно крыльями, хотелось смотреть на это вечно. Сам не понимаю, как можно быть таким изящным и одновременно таким сильным. И как бы я не хотел признавать это, ты был действительно прекрасен, как будто нежный цветок, расцветший в тени, среди мусора и грязи, изо всех сил стремящийся к свету. Боже, я думаю так неожиданно сентиментально... Но что мне делать, если каждый раз, как ты проносишься рядом, сердце замирает, а тело покрывается тысячами мелких мурашек?

***

Всё началось с того дня. Именно тогда, когда ты снова отчаянно дрался, то взлетая, то падая вниз и снова поднимаясь на ноги, с болью и отчаянием в глазах, смотрящих прямо на меня, я почувствовал что-то очень странное внутри, как будто... мне было тебя жаль? Впервые я подумал, что не хотел бы причинять тебе боль, ведь прекрасно знал, что и без меня её в твоей жизни было достаточно. Когда вся земля вокруг нас была вся в крови, я уже чувствовал, что обессилен, когда вдруг он, тяжело дыша, остановился и опустился на колени. Прямо вот так? Посреди битвы? А ещё кажется он... плачет? Верно, я не ошибся... Он сидел на земле, прислонив грязные кровавые ладони к лицу, переодически всхлипывая и пытаясь успокоить подрагивающие плечи, такой слабый и беззащитный, в то время как я стоял в замешательстве. Впервые я совершенно не знал, что мне делать, но я знал Ацуши и был уверен, что он никогда бы так не поступил. Так почему? И почему я продолжаю стоять на месте, если сейчас я могу осуществить то, что так давно хотел — убить его? — Что ты творишь? — выдавил я из себя наконец. Он поднял на меня свои заплаканные фиалковые глаза и ещё раз всхлипнул, безуспешно пытаясь подавить этот звук. — Я... я больше... не могу, — прошептал он, утирая слёзы. — Ты сейчас серьёзно?! — я раздражённо вскрикнул, это совсем на него непохоже. — П-прости, похоже это всё, на что я способен. И это тот, кого Дазай так хвалил и возвышал, тот, кто должен быть во много раз лучше меня и в конце концов тот, кем я и сам так восхищался? — Прекрати, — продолжал я, — не смешно, вставай и дерись, слышишь?! Но вместо этого он обессиленно рухнул на землю, похоже, что он потерял сознание. Это ошарашило меня ещё больше; не могу же я убить человека, который даже сопротивляться не в силах? — И... что мне с тобой делать? — сказал я сам себе в недоумении. Только сейчас я обратил внимание на огромную лужу крови под ним. Чёрт, а ведь это я виноват... Я точно перешагнул грань допустимого, когда с такой бессмысленной жестокостью наносил ему всё новые и новые раны, протыкая насквозь острыми лезвиями. Если ничего с этим не сделать, он умрёт, так? Тогда ему нужна медицинская помощь... Но стоит ли мне помогать человеку, смерти которого я всегда так желал? Поразмыслив немного, я всё же нерешительно подошёл к нему и осторожно приподнял его худощавое тело, осматривая раны. Осторожно стёр с лица свежие дорожки от слёз. Даже так, заплаканное, грязное и в крови, его лицо всё равно красивое... Я нервно сглотнул, отгоняя от себя эти мысли. — Нужно отнести тебя в больницу, — размышлял я. — Но я ведь могу не успеть... нужно что-то, чтобы перекрыть раны. Я быстро оторвал от своего плаща несколько кусков ткани и обмотал ими тело. А у него довольно нежная кожа, мягкая и белоснежная, напоминает тёплый лунный свет. Сам не знаю, почему это так волнительно - ощупывать тонкие кисти рук, ноги, бледную шею и живот, но от каждого прикосновения по телу снова бежали эти надоедливые, но до боли приятные мурашки. — Тц... сосредоточься, — сказал я сам себе. Я опять аккуратно взял его на руки и понёс, очень осторожно, будто боялся, что если сделаю лишнее движение, он разобьётся, как хрупкая фарфоровая кукла.

***

— А... Акутагава? Я вздрогнул и открыл глаза — кажется, я задремал. — О, ты очнулся, — сказал я небрежно, глядя на Ацуши, который лежал на койке и недоумевающий взглядом смотрел на меня. — Почему я в больнице? — Ты отключился прямо посреди боя, идиот, — сказал я с лёгким раздражением. — Что мне ещё было делать? Боже, почему он смотрит на меня и так глупо улыбается? — А... спасибо, — сказал он после небольшой паузы, при этом продолжая так же улыбаться. — За то, что не дал мне умереть. Я молча отвернулся, проигнорировав эту благодарность. Это было так неловко, что мне даже показалось, будто на моих щеках появился румянец... на мгновение я испугался, что он его увидит. — Ты был здесь всё это время, пока я лежал без сознания? — А, ну да, - ответил я, и это было ещё более смущающим, потому что я и сам не мог объяснить причины своего поведения. Быть может, я беспокоился за него? Или же... Я прекрасно понимал, что после его смерти моя собственная жизнь потеряет смысл, он буквально стал моей главной целью, тем, ради чего стоило бы просыпаться каждое утро снова и снова, пусть и не с радостью. А после того, как я убью его, всё кончится, и я буду как герой в книгах, наконец убивший злодея. Вот только герои обычно получают славу и любовь, а я... Я и дальше буду прозябать в тоске и одиночестве, нелюбимый и нелюбящий, без желаний и амбиций, в череде одинаковых скучных дней. И пусть ненадолго, но я получил то, ради чего стоит продолжать своё жалкое существование, свой собственный лучик света, и я ни за что его не потеряю. Пауза затянулась, но я совершенно не знал как поддержать разговор, да и нужно ли это вообще? Я хотел посидеть здесь до того момента, как он очнётся, чтобы убедиться, что он точно выживет. — Кажется, я вспомнил, — произнёс он, внезапно прервав тишину. — Прости за то, что расплакался... наверное, я в этот момент выглядел настоящим слабаком. — Да, это правда, - мои слова, наверное, прозвучали слишком резко (с каких пор я начал бояться обидеть его?) — но ты дрался как настоящий герой, поэтому я, так уж и быть, не буду на тебя злиться. — Правда? Спасибо, — он опустил глаза. — У тебя, кажется, плащ порван... — Я использовал его как бинт, чтобы перекрыть твои раны. — Вот как... мне очень жаль, наверное, этот плащ тебе дорог... — Перестань, если бы я не использовал его, ты бы уже был мёртв. — Но ты разве не хотел меня убить? Этот вопрос поставил меня в тупик. Я точно уверен, что хотел, а теперь... не знаю. Я думал, что понял всё, но я только больше запутался. Однако, после этого случая я точно понял, что от вида его крови и слёз мне становится невыносимо больно, я больше не хочу испытывать нечто подобное... нет, не хочу, чтобы он это испытывал. — Хотел, но убей я тебя сразу же, пока ты был без сознания, это было бы подло с моей стороны. — Да, наверное, — сказал он задумчиво, повернувшись на спину и рассеянно глядя в потолок. И я снова задумался. Чего я на самом деле хотел, и чего хочу сейчас? Почему именно он заставляет меня чувствовать одновременно и боль, и зависть, и ненависть, но при этом странное чувство... спокойствия? Будто нежный лунный свет, пробивающийся сквозь завешенное окно, убаюкивающий и обволакивающий своим теплом. Но почему-то я продолжаю причинять этому источнику света невыносимую боль, которая заставляет его корчиться в агонии, с упоением ломая каждую косточку и нанося всё новые и новые раны, наблюдая за бесконечным фонтаном крови. Я по-настоящему тот, кого можно называть монстром... Вот только рад ли я этому? Навряд ли... — Тебе... было очень больно? От неожиданности я даже прикрыл рот рукой, но бесполезно — он всё равно услышал. Я просто сказал, не подумав... И он смотрит на меня с удивлением, конечно, ведь это так непохоже на меня, всегда холодного и уверенного. — Я не помню, — сказал он, задумавшись. — Но почему ты спрашиваешь? Я думал, тебе всё равно... Я и сам не знаю, что для меня значат твои чувства, но похоже, что мне не всё равно. Иначе я бы не вёл себя так... странно. Раньше я никогда не обращал внимания на тех, кого ранил, они для меня совершенно ничего не значили. Однако, не значит ли это, что?.. Нет, сейчас мне нужно срочно придумать, что ответить ему, иначе выйдет неловко. — А... ну, просто похоже я перестарался, вот ты и упал в обморок, раньше ведь такого не было? Прости меня. Прости прости прости прости прости прости прости прости — Не было, но тебе не обязательно жалеть меня, правда. Я же теперь в порядке.

***

Раньше у меня никогда не было человека, о котором хотелось заботиться. Да и я сам никогда не испытывал потребности в заботе со стороны других, и даже подумать не мог, что когда-нибудь почувствую что-то подобное. И я никогда не винил себя за то, что причинял кому-то боль, но ты... с тобой всё иначе. Ты не заслужил всего того, что тебе пришлось пережить. Жаль, я не понял этого раньше, когда ты был почти на грани смерти из-за меня. С тех пор, как мы виделись последний раз, прошло несколько месяцев, и я всё не могу перестать думать об этом. Я больше не хочу тебе вредить. Ну вот, теперь я, кажется, окончательно запутался... Я не понимаю, что ощущаю сейчас, и что ощущал раньше... А главное, что ты значишь для меня. К такому фонтану эмоций я точно был не готов. Сейчас я напоминаю себе новорожденного ребенка, беспомощного, не знающего ничего о мире, и пугающегося от этого незнания. И чем больше я об этом думаю, тем сложнее справиться с чувствами. Я больше не могу терпеть... — Хигучи, у тебя есть номер Накаджимы Ацуши? — Да. Нужно позвонить ему? — Отлично, позвони ему и передай, что я хочу с ним встретиться.

***

— Твой уровень доверия ко мне меня удивляет, — сказал я, пытаясь придать своему голосу уверенность. — Ты действительно пришёл один, или если я шелохнусь, сюда тут же прибудут все члены детективного агентства? — Нет, я действительно пришёл один, не думай, что я боюсь тебя. — И не подумаю, — ответил я. — Я уже давно понял, что перестал тебя пугать. Похоже, что мой тон его раздражал. — Так зачем ты захотел встретиться со мной? — нетерпеливо спросил он. — Ах, да... — я сделал вид, что вспомнил, зачем позвал его. — Хотел рассказать тебе кое-что. — Тогда говори. Я немного замялся, но он не заметил этого. — Да... Дело в том, что... я больше не хочу драться с тобой. Он удивился, видимо точно не ожидал чего-то подобного. — Но почему? Я знал, что он спросит это, но так и не придумал, что ему ответить. Если я скажу ему настоящую причину, он вряд ли меня поймёт, скорее всего, запретит мне жалеть его. — Причину я скажу тебе... возможно, позже. — Ты не можешь сказать сейчас? Почему? Похоже, что мне всё же придётся это озвучить, как бы мне сейчас этого не хотелось. — Я не хочу, чтобы ты считал меня слабым... но если ты действительно так думаешь, я могу доказать тебе обратное! — Вовсе нет, я так не думаю, — начал я. — Недавно я понял, что... я не хочу причинять тебе боль. Не хочу, чтобы ты снова страдал, плакал от бессилия и отчаяния... и... Он слушал меня, раскрыв глаза от удивления. Да, он точно не ожидал этого от меня. — ... обещаю тебе, ты больше не будешь плакать. А особенно из-за меня. Возможно, это прозвучало слишком жалко, но я наконец-то понял, чего всё это время хотел. И вместо того, чтобы раз за разом причинять тебе боль, я бы мог заботиться о тебе, защищать от всех, кто захочет тебе навредить, чтобы ты больше никогда не почувствовал того, что чувствовал раньше. Но пожалуй, глупо с моей стороны надеяться, что ты позволишь мне, после всего, что я с тобой сделал. Он, очевидно, пытается найти подвох? Мне даже немного смешно от своей беспомощности, ведь у меня впервые нет никакого плана, ни малейшего представления о том, что мне делать. Я решил просто положиться на удачу. Прямо сейчас, вероятно, наши пути разойдутся, и мы будем вспоминать друг друга со страхом и после этого выдыхать с облегчением, понимая, что всё уже позади. Хотя я бы не хотел такого исхода... Не понимаю, на что я рассчитываю? — Раз... ты решил, что больше не хочешь драться со мной, ты... оставишь меня в покое? — спросил он, отчего у меня в животе появилось неприятное чувство. — Да, ты же... этого хочешь? Мне показалось, что я упускаю из своей жизни нечто очень важное. Я точно делаю что-то не так, но не могу понять, что... Но если я сейчас ничего не сделаю, то наверное, буду потом очень жалеть. — Странно это... но спасибо, — сказал он. — Ещё никто не говорил, что не хочет причинять мне боли. К горлу подкатил неприятный ком, я сглотнул, чтобы подавить это внезапное чувство. Такого со мной точно никогда ещё не случалось. И я не уверен, стоит ли мне сдерживать себя, или лучше выплеснуть всё? — Акутагава? Ты что... ты? Я отчаянно пытался спрятать лицо в воротник своего плаща, но получилось у меня плохо. Нет, мне срочно нужно успокоиться. Как я мог показать такую слабость перед ним? Но как бы я не старался, слёзы душили меня всё больше и больше, а подавить свои всхлипы становилось всё труднее. Я даже сам не понимал, почему я плачу. И главное, почему именно сейчас. Ацуши явно растерялся, он мялся на одном месте, продолжая с удивлением и даже с интересом смотреть на меня. Как бы я хотел сейчас отвернуться, сделать всё, что угодно, лишь бы он этого не видел... — А, прости, — поспешил извиниться он и достал из кармана своих брюк пачку бумажных платков. — Вот, возьми. Он отреагировал так легко, возможно, я зря так волновался из-за этого. И он продолжает смотреть на меня с жалостью и состраданием, из-за этого мне становится так безумно неловко, что хочется провалиться. Не дождавшись от меня ответа, он наклонился и осторожно убрал руки с моего лица. После этого приложил к мокрым щекам платок и стал стирать слёзы, так нежно и аккуратно, что у меня перехватило дыхание, возможно отчасти из-за того, что он при этом был так близко к моему лицу. И он продолжал сжимать мои ладони, отчего я чувствовал, как постепенно разгораются мои щёки. Но наконец я перестал сдерживаться и зарыдал во весь голос, как будто в один миг какая-то хрупкая стена внутри меня, которая до этих пор сдерживала все мои эмоции, не выдержала, и внезапно весь поток чувств с огромной силой хлынул наружу. До этого момента я ни разу не плакал, и поэтому для меня такое было немного необычно, я одновременно разрывался от боли, и чувствовал некоторое облегчение. Облегчение от того, что весь этот огромный ком, который я пытался всячески в себе подавить, наконец вышел из меня вместе со всей болью и отчаянием, что я когда-либо испытывал. И в такой момент, когда я был так слаб, я даже рад, что ты оказался рядом. Я и подумать не мог, что ты от меня не отвернёшься. Ведь это я хотел пожалеть тебя, защитить, уберечь от зла, а потом крепко прижать к себе и не отпускать, пока тебе не станет хоть чуточку лучше. Но в итоге сам сижу на холодной земле, рыдая, пока ты осторожно поглаживаешь меня по спине, и от этого становиться так тепло, что по всему телу бегут мурашки. — Про..сти...меня, — выдавил я, когда немного успокоился от душивших меня слёз. Он не ответил, продолжая так же аккуратно поглаживать меня по спине и плечам, время от времени протягивая мне платки со словами "Ну, тише, успокойся". Сил у меня почти не осталось, и я повис на Ацуши, уткнувшись носом в его плечо. Раньше я не замечал, но от него приятно пахло кофе и ещё чем-то лёгким и весенним. Этот запах и неловкие ответные объятия окончательно успокоили меня. — Не уходи... пожалуйста, — сказал я, когда Ацуши попытался подняться на ноги. — Хорошо, но оставаться долго я тут не смогу, — он слабо улыбнулся и добавил: — Здесь очень холодно, нам лучше пойти в другое место. Нет, теперь я нисколько не жалею... ни о чём.