Сердце демона

      Кроули и Элизабет не виделись ещё около трёх лет, хотя теперь он иногда звонил ей в стиле "Привет-как-дела? - Всё нормально - Ну, и отличненько! (мол, я тоже ещё жив). Но весьма печальные обстоятельства свели их вместе вновь.       Была глубокая ночь. Лиз дежурила в больнице у кровати своего маленького сына - мальчик родился с серьезным пороком сердца, и сейчас наступил кризисный момент.       Кроули вошёл в палату бесшумно, так, что усталая женщина его даже не сразу заметила и вздрогнула, когда голос над головой произнёс:       - Почему ты мне ничего не сказала?       Она не удивилась, не обрадовалась и не расстроилась, кажется, у неё вообще уже не осталось сил на эмоции. И на его упрёк она просто пожала плечами и ответила:       - А какой смысл?       - Я могу помочь, - с нажимом сказал демон.       Тут лицо женщины исказила слабая и горькая усмешка. Кроули развёл руками и спросил уже не так уверенно:       - Так могу я... чем-то помочь?       - Да, - сказала Лиз.       Но демон обрадовался рано.       - Принеси мне, пожалуйста, кофе из автомата, там, за углом, - она порылась в своей сумочке и протянула ему банковскую карту, - а то у меня просто сил нет подняться.       Кроули опешил, но, к собственному удивлению, не разозлился и даже не счёл это несусветной наглостью. Ему даже захотелось засмеяться, и оценить юмор, но он слишком хорошо чувствовал, какой безысходностью веяло от этой шутки и от самой Элизабет, поэтому даже усмехнуться себе не позволил, а развернулся и пошел за тем, за чем просили.       - И себе возьми, - сказала Лиз ему вдогонку.       Кроули принес стаканчик с дымящимся кофе ей и с горячим шоколадом себе и сел рядом на свободный стул. Они оба посмотрели на спящего ребенка.       - И что... врачи говорят? - тихо спросил демон.       - Завтра операция. Попытаются. Но надежды почти нет, - так же тихо и как будто уже смирившись, ответила Лиз. Кроули вздохнул, помолчал немного, словно взвешивая все "за" и "против" и снова предложил:       - Лиз, я могу помочь! И ничего с тебя за это не возьму, клянусь!       - Нет, - тихо, но твёрдо ответила женщина.       - Но почему?!       - Потому что есть такой закон - сохранения энергии. Знаешь? Если где-то прибудет, значит, где-то убудет. И если ты не возьмёшь ничего с меня, значит взыщешь с кого-то другого. А я не хочу, чтобы кто-то расплачивался за меня.       Демону было нечего на это возразить. Она слишком хорошо поняла схему. И всё же он ещё не отступил. Ей будет слишком тяжело потерять ребенка, да она просто развалится на кусочки после этого - демон это знал, и ему было... не всё равно.       - Твоя подруга, - вспомнил он, - она тебе должна! Ты же спасла её ребенка, пусть теперь она...       - Нет! - глаза женщины были красными от усталости, но сейчас казалось, будто в них тоже есть что-то демоническое. - То есть ты хочешь сказать, что ты, демон, мне долг простил, а я с подруги должна взыскивать?!..       Кроули поднял ладони в сдающемся жесте.       - Ладно, согласен, это неудачная идея. Но! Но я могу выйти на улицу, найти любого бандита...       Лиз посмотрела на него исподлобья устало и раздражённо.       - Что?! Да пусть хоть что-нибудь хорошее сделают в своей жизни!       - И попадут за это в ад, - усмехнулась она.       - Ну-у... - пожал плечами Кроули и замолчал, поняв, что крыть нечем.       - Нет, - сказала Элизабет ещё раз, и глаза её потухли. - Какая буква в этом слове тебе не понятна?       - Я понял, - ответил Кроули, вздохнув. - Прости. Уважаю. Больше не пристаю.       - Побудь со мной немного, если у тебя, конечно, есть время, - вдруг попросила Лиз, - Джеймс придёт сменить меня только утром...       - Конечно, - ответил демон. ***       Элизабет уснула у него на плече. Когда больница начала просыпаться, Кроули подтянул к себе подушку, аккуратно подложил ей под голову вместо себя и ушел. Он переместился в пустынный парк, где ещё едва наметилась сереющая полоска неба, от травы и деревьев поднимался туман и человеку было бы зябко. Он потоптался на месте, походил из стороны в сторону, заложив руки за спину, словно нерешительный служащий перед кабинетом директора. А потом поднял голову и посмотрел куда-то вверх. Лиз была права - насчёт закона. Но один неиссякаемый источник энергии всё-таки был, и Кроули к нему обратился:       - Она думает, что это наказание за то, что она сделала пятнадцать лет назад! - сказал он, обращаясь будто ко всему пространству. - Что Ты забираешь её ребенка в обмен на того, которого она спасла!       Он помолчал.       - Как Ты можешь так поступать с ней?! Она хороший человек, и она отказала мне, трижды! Её ничего со мной не связывает! Ничего, кроме доброты и любви. Но ты же сам говорил "Любите врагов своих"! Ты же сам говорил, что всех прощаешь. Так и её прости! Спаси её ребенка!       Кроули остановился, чтобы отдышаться. Всё это было странно, очень странно. Он сам от себя такого не ожидал.       - Я не умею молиться, да если бы и умел, не стал бы, - добавил он уже тише, - и вашей этой небесной высшей справедливости не понимаю (может, потому я и демон) - заметил он в скобках, - но только... она здесь ни при чём. Она в Тебя верит. Так помоги ей. В конце концов... Когда Ты ещё услышишь, чтобы демон к Тебе обращался! - выкрикнул он напоследок.       - У меня всё. Надеюсь, Ты слышал, - добавил он уже почти про себя, и только потом огляделся вокруг. Ему показалось, что кто-то смотрел ему в спину, что какая-то искра промелькнула за деревьями, но наверное, это был лишь отблеск встающего солнца... ***       Лиз проснулась от того, что кто-то осторожно тронул её за плечо. Рядом с ней сидел муж.       - Милая, уже утро, - сказал он, - поезжай домой, отдохни до операции.       Женщина выпрямилась и повела затекшими плечами.       - А здесь... никого не было, когда ты пришёл? - спросила она.       - Медсестра заходила проверить показатели, а врач ещё не приходил, - ответил муж, и не подозревая в этом вопросе что-то необычное. А Элизабет теперь и не знала, был здесь Кроули взаправду или только приснился ей.       Она отказалась уходить домой, она проспала несколько часов и теперь всё равно бы не уснула где бы то ни было, а маяться в ожидании операции было куда лучше вдвоём, чем по-одиночке.       Джеймс был настроен оптимистично - с виду или искренне внутри - трудно сказать, но он улыбался ей и ребёнку, подбадривал их, пытался развеселить, словно им предстояла не сложнейшая операция на сердце, а какое-нибудь удаление гланд. Всем своим видом он будто говорил "Всё будет хорошо. Я верю, и вы поверьте!", и Лиз, наконец, стало стыдно за своё отчаяние, стыдно за то, что закрылась в коконе безысходности, поверила в худшее, лишь бы не допустить, лишь бы не испытать боль от не оправдавшейся надежды. А ведь она мать. Это ей нужно было прежде всего быть сильной и верящей в лучшее, мужчины же хуже переносят такие вещи. И, устыдившись, она приободрилась. Когда пришёл врач и стал говорить с ними перед операцией, тоже ласково и обнадеживающие, она улыбнулась и пустила в своё сердце луч надежды.       Когда мальчика увезли на операцию, Лиз снова стало страшно, её настроение было похоже на синусоиду, то поднимаясь к надежде на лучшее, то падая в самую бездну отчаяния. Ждать нужно было долго, операция была очень сложной, многочасовой.       Поначалу Элизабет была рядом с мужем, они сходили в буфет перекусить, посидели в комнате ожидания, стараясь говорить о приятных отвлеченных вещах. Но через некоторое время женщина не выдержала и поняла, что ей нужно отойти и попытаться снова прийти в себя. Она вышла в дамскую комнату и там дала волю слезам, а потом долго-долго умывалась холодной водой. А когда, наконец, умылась, то поняла, что у неё нет с собой ни платка, ни салфетки, а бумажные полотенца у раковины закончились. Вздохнув с досадой - мелочь, но всё ведь и так слишком плохо - она стала отряхивать брызги с рук и стирать капли влаги с лица, как вдруг заметила белый платок с вышивкой и кружевной окантовкой, лежащий на краю раковины. Но она готова была поклясться, что секунду назад его не было!       Что ж, мистика стала хоть и не постоянным, но бывалым гостем в её жизни. Лиз взяла платок - раз он появился, то, видимо, для неё. А когда она промокнула лицо и снова подняла его к зеркалу, то увидела надпись на непонятным образом запотевшем стекле: "Всё будет хорошо. Просто поверь!" Элизабет от удивления приоткрыла рот и отступила назад. Признаться, увидев платок, она подумала на Кроули, но это... это уже совсем не его стиль.       - Кто здесь? - спросила она шёпотом, боясь оглядываться, но окидывая взглядом всё доступное пространство. Ей не ответили. Но она вдруг ощутила, будто невесомые тёплые руки коснулись сзади её плеч и тут же исчезли, но тепло осталось, оно спустилось вниз, куда-то к солнечному сплетению и оттуда по миллиарду нервов растеклось к каждой клеточке. Лиз почувствовала себя лучше, словно её вдруг собрали из кусочков и склеили. И появились силы жить дальше. Она вспомнила это ощущение - из детства, когда казалось, что всё совсем плохо и вдруг... он появлялся, этот пресловутый свет в конце тоннеля.       Был уже поздний вечер, когда к задремавшим было родителям вышел хирург. Лиз и Джеймс встрепенулись, заслышав шаги и звук открывающейся двери, и поднялись навстречу врачу. Хирург снял маску и радостно улыбнулся им.       - Всё прошло отлично, - сказал он, и, поскольку родители так и остались с застывшими масками нервного ожидания на лицах, уточнил: - Ваш сын будет жить!       Прошла ещё пара секунд, и вдруг Джеймс заплакал и бросился обнимать врача. А Элизабет отступила назад и села обратно на диванчик. Наверное, она потеряла сознание на мгновение, потому что не помнила, как рядом с ней оказался муж с вопросом:       - Лиз, ты в порядке?       И упустила момент, когда хирург начал рассказывать:       - ...вы знаете, давно со мной такого не бывало, но я даже почти не устал. Всё шло так идеально, словно кто-то моей рукой водил...       - А увидеть его можно? - спросил Джеймс, почти не вслушиваясь в радостный монолог врача.       - Сейчас он в палате интенсивной терапии, но утром будет можно, - врач ободряюще положил руку на плечо мужчины, - а вам сейчас лучше пойти в комнату отдыха и немного вздремнуть.       Джеймс повернулся к жене и нахмурился:       - Лиз, что с тобой? Наш сын будет жить! Может, даже спортсменом станет! Ты поняла?..       Элизабет сжимала и разжимала пальцы, изрядно измяв весь подол. В отличие от мужа она слышала каждое слово, особенно о том, что "рукой кто-то водил", и ей снова было страшно.       - Лиз, ты меня пугаешь! - муж взял её за плечи. - Ты слишком мало спала эти дни, - нашёл он разумное объяснение её состоянию. - Пойдём, тебе надо отдохнуть. Всё уже позади.       Джеймс обладал редкой способностью быстро адаптироваться к обстоятельствам: в беде он сохранял трезвость и оптимизм, хотя иногда, для тех, кто его не знал, это могло смахивать на равнодушие, когда же всё налаживалось, он моментально перестраивался и снова начинал дышать полной грудью и наслаждаться жизнью. Элизабет так не могла. Несчастье вгоняло её в депрессию, когда на время опускаются руки и кажется, что ничего нельзя сделать, а в радость ей сложно было поверить сразу, всегда ей чудился в этом какой-то подвох.       - Прости, - сказала она тихо, - я просто никак не могу поверить... ***       Муж быстро уснул, полулёжа на мягком кожаном диване. А Лиз, воспользовавшись этим, пошла неприкаянно бродить по полутёмным больничным коридорам, будто надеясь найти там что-то... или встретить кого-то. Но там не было никого, кроме сонных дежурных медсестёр. Наконец, она вышла в ярко-освещённый холл, помедлила, и пошла на улицу. На крыльце было холодно, а она всё стояла, стянув на груди края пиджака, и всматривалась в дорожки под фонарями и в дальний темнеющий сквер. Она всё думала и никак не могла перестать думать, кто причастен к этому чуду - а в том, что это чудо, она не сомневалась - и наконец не выдержала и спросила в темноту:       - Это же не ты, правда?! Скажи, что это не ты...       Но ей, конечно, никто не ответил. Вместо этого раздался звук распахнувшейся двери, и звонкий девичий голос громогласно заявил:       - ...и почему бы тебе просто не радоваться тому, что всё хорошо?!       - Что?.. - вздрогнув, обернулась Элизабет и столкнулась взглядами с высокой худощавой девицей в коротком сером плаще и с длинной рыжей косой за спиной.       - Что? - та вопросительно и возмущённо воззрилась на неё, и только сейчас Лиз заметила, что девушка держит у уха телефон. - Это я не вам! - бросила она с интонацией "стоят тут всякие!", и отвернулась, зашагав по лестнице вниз.       - Но всё равно спасибо за совет... - пробормотала ошарашенная Элизабет и пошла внутрь. Она уже не видела, как девушка остановилась на последней ступеньке и обернулась, как убрала в карман неработающий телефон, и как сама, быстро оглядевшись вокруг, вдруг взяла и исчезла.       После невольного столкновения с той девицей Лизе и правда стало легче. Той ночью она так и не уснула, зато на утро, увидев и обняв уже почти здорового сына, она ощутила такую усталость, что едва удержалась на ногах, но это была уже сладкая и радостная усталость.       Домой они возвращались через несколько дней. Элизабет не выпускала сына из рук каждую возможную минуту, так, что даже Джеймс, наконец, притворно-обиженно сказал:       - Ну, дай же и мне его подержать!       Но и к машине из дверей больницы Лиз понесла мальчика сама, муж же нёс две сумки с вещами, хотя они были легче трёхлетнего ребёнка. Джеймс понёс сумки к багажнику, а она посадила сына в кресло и пошла к передней двери, но не успела открыть её, как с телефона раздался звук смс-сообщения. Лиз взглянула на экран и чуть не ахнула. Там светилось: "Это не я. Честно! К."       Женщина подняла голову и на противоположной стороне дороги, у автобусной остановки увидела демона. Кроули помахал ей рукой и заговорщицки улыбнулся. Лиз скептически приподняла бровь, мол, "Да неужели?" В ответ тот нарисовал пальцем нимб вокруг своей головы, возвёл глаза к небу и изобразил руками смешные короткие крылышки. Лиз засмеялась.       - Что там? - спросил подошедший муж, загородив собою обзор.       - Ничего, - пожала плечами улыбающаяся жена, - просто так радостно.       - Ну, наконец-то! - усмехнулся Джеймс. - Дошло!       И когда он сел за руль, на остановке уже действительно никого не было.       Что ж, теперь Лиз могла быть спокойна. А впрочем... всё-таки Кроули немного приврал. Но иначе... он не был бы Кроули.