запиши в контакты

Арсений слишком соскучился, чтобы съёмки могли пройти плохо. Сколько они не виделись? По ощущениям так долго, что он не может даже сосчитать дни. Хочется остаться наедине, в голове столько мыслей: надо обязательно рассказать Антону, как он смешно катался на коньках в Питере, как его любимая кофейне закрылась на весь январь (и где теперь пить вкусный кофе? ты не понимаешь, это огромная проблема!), как он один наряжал ёлку и как хотел, чтобы Новый год они впервые встретили вместе. Всё это кипит внутри, но мысли не формулируются в слова, потому что вокруг так много людей. А Арсений всё равно смотрит только на одного. Так было всегда. Смотрит на укладку — и хочется запустить пальцы в волосы. Смотрит на костюм — и хочется расстёгивать пуговицы, постепенно опускаясь на колени. Смотрит на улыбку — и хочется накрыть её своей. Здесь не до рассказов об одиноких вечерах. Всё это забывается, как только Антон касается его запястья — зовёт, чтобы начать съёмки. Арсений сталкивается с ним глазами и говорит взглядом: в этой комнате нет никого, кроме тебя, на кого мне хотелось бы обратить внимание. Под конец съёмок скулы болят от улыбок и смеха. Пальцы покалывает от коротких касаний во время передачи телефона. И всё же они далеко друг от друга, хотя кресла сдвинуты максимально близко, они практически касаются туфлями, но этого недостаточно. Арсений шутит только для того, чтобы рассмешить Антона, услышать его смех, придумывает подсказки не чтобы выиграть, а чтобы брови Антона поползли вверх, чтобы было неожиданно, нелепо как обычно и поэтому так по-идиотски смешно. Главной задачей Арсения всегда была одна: чтобы Антон улыбался. Он в целом делал многое для Антона, поэтому терпел любовный треугольник, в котором никогда не хотел оказаться. Они с Ирой ни разу про это не говорили, хотя оба прекрасно знали, что происходит; знали, в какой момент Антон делает выбор в пользу одного из них, оставляя второго на обочине. Знали, с кем Антон проводит ночь, знали, что никак не могут повлиять на его решение, и, главное, знали, что это никогда не кончится. Эта игра будет длиться так долго, пока один из них не скажет «стоп». Ира сказать не могла. Она всегда надеялась, что в конце концов Антон поймёт, что это всё глупая интрижка, и вернётся к ней уже окончательно. Каждое возвращение она расценивала именно так — наигрался. Только Антон всегда брал дополнительный раунд. Арсению было больнее, потому что именно Ира была его «официальной» девушкой, а он выполнял роль любовника на стороне, к которому приходят отвести душу, повеселиться и забыть о проблемах в «настоящих» отношениях. Это больно кололо, но Арс улыбался и тянул Антона на себя, чтобы поцеловать. Хотелось шептать: «Останься со мной». Но Арсений ни разу не сказал этого вслух. Их первый поцелуй был в туре, на самой безопасной территории, где не было камер и постоянного контроля. Сложно сказать, кто сделал первый шаг, потому что они решили поцеловаться в один момент и даже потянулись одновременно, что заставило рассмеяться. Странно вспоминать то время, потому что всё казалось таким простым и правильным. Конечно же они будут вместе, да, придётся скрывать и врать, но они будут друг у друга — Арсений наивно верил в эту ложь. Тот тур был лучшим в его жизни, но после него начался полный пиздец и игра в «горячо-холодно». Он думает об этом, когда съёмки заканчиваются, свет тушат, все постепенно встают и расходятся по компаниям, чтобы обсудить отснятое, Стас болтает с Антоном о материале, и Арсений ждёт, когда настанет его время. Антон напряжён и взволнован— Арс уже научился чувствовать его настроения даже на расстоянии, и это волнение передаётся и ему. Делать вид, что всё как обычно? Не устраивать сцен? Новый год ведь на носу. Совсем не время для выяснения отношений. Но это нужно когда-нибудь сделать. Расставить все точки над i, хоть Арсений и знает, что сделает это карандашом. — Антох, — окликает он, когда Шастун залипает в телефоне на кресле; идеальный момент, — есть минутка? Антон всё понимает. Арсений ловит на себе интимный взгляд, которым Антон влюблённо смотрит на него, и внутри щемит. Как можно променять эти зелёные глаза на пустоту? В импровизированной гримёрке тесно, но это на руку — никто больше не войдёт. Антон заходит следом и защёлкивает замок, чтобы им точно не помешали. Времени в любом случае не очень много, поэтому на слова тратиться не хочется: он толкает Арсения к столику и несильно прижимает, опуская руки на бёдра. Их носы касаются, и Антон шутливо бодается, после чего наклоняет голову и — целует. У Арсения дрожат ресницы. Он машинально ловит пальцами пиджак Антона и тянет на себя, но поцелуй оказывается нежным, влюблённым, как будто они начали встречаться месяц назад. — Я скучал, — шёпотом сообщает Антон и целует снова — и снова, и снова, и снова. Он целует коротко и многократно, чтобы, наверное, в этих поцелуях выразить свою тоску. Арсений тонет, его колени подкашиваются, и хочется простить всё, абсолютно всё, вновь принять в свои руки на (один?) вечер, а потом послушно отпустить, потому что их дороги всегда расходятся. — Ты не звонил, — вставляет Арс, сглатывая, и прерывает поцелуи, потому что иначе его сердце взорвётся. — Ни разу. Почему? — Блин, Арс, прости, — по-детски оправдывается Антон, — я заработался. Не хотелось звонить урывками. Ты же понимаешь. Кивает. Конечно. Он ведь всегда всё понимает. Пауза затягивается, потому что Арсений любуется. Он осуществляет свою мысль, касается пальцами волос Антона, зачёсывает немного назад, зная, что пряди снова упадут вперёд и Антон поморщит нос. Смешной. И до безумия красивый. — От тебя не оторвёшься, — честно говорит Арсений и проводит ладонью по чужой щеке. Глаза в глаза. — От тебя тем более, — противопоставляет Антон и наклоняется ниже: ныряет носом под пиджак Арсения на плече, чтобы вдохнуть аромат парфюма, смешанный с запахом тела. Эти два запаха он никогда ни с чем не перепутает. Арсений обнимает, и длинные руки Антона тоже скользят за спину, чтобы прижать ближе. Они гладят друг друга ладонями, тычатся носами, глубоко вдыхают запахи тел, жмутся, но Арсений знает, что всё уже кончено. — Что бы они ни написали, в моих контактах ты всегда останешься просто Арсом, — бубнит Антон куда-то в шею. — Ты даже важнее, чем SOS. Арсений усмехается и гладит Антона по волосам. Влюблённый запутавшийся мальчишка. Но он уже слишком стар для этих перебежек. Пора уже наконец это признать. — Антон… Антон мычит что-то неопределённое, но не отстраняется. — Антон, послушай меня… Тон Арсения пугает, поэтому Антон выравнивается и хмурит брови в немом вопросе: что случилось? — Ты же знаешь, что у нас мало времени. — Сегодняшний вечер мы можем провести вместе, — перебивает он. — Послезавтра мы уезжаем. Мы. Ну конечно. — Об этом и поговорим. Руки перемещаются на талию, Арсений немного сжимает пальцы, чтобы в последний раз прочувствовать кожу через ткань рубашки, и выдыхает. — Запиши меня в контакты как «Не звонить», потому что я больше так не могу. Антон выпрямляется полностью. — Я уже не подросток, Тох. Меня больше не прикалывает твоё неумение выбрать, и я банально устал. Хочу ли я быть с тобой этим вечером? Пиздец как хочу. Но я знаю, что не должен. Это будет больно, я, скорее всего, накидаюсь, но я не могу больше делать всё для тебя. Приезжать, как только ты поманишь пальцем. Это выматывает. И я вымотался. Антон пугается и берёт лицо Арсения в обе ладони, чтобы посмотреть в глаза и убедиться, что это не шутка, но никто из них не шутит. — Мы расстаёмся? — Ты считаешь, что мы были вместе? Антон молчит. Он прижимается своим лбом к Арсову и закрывает глаза. Выдох. Тяжёлый, свинцовый, такой, что воздух вокруг становится неподъёмным. — Я не хочу тебя потерять, — хрипит Антон, не поднимая век. — Уже потерял, Шаст. Уже. Антон резко опускает руки и разворачивается спиной. Он упирается ладонью в дверь и сжимает кулаки. Он проебался, потому что ёбаный трус и не может признаться даже себе, с кем на самом деле ему комфортно, кого он, сука, любит, и без чьего смеха не может нормально существовать, без чьего «спокойной ночи» он никогда не высыпается. — Почему сейчас? Всё же было так охуенно, — в непонимании мечется он, но Арс жмёт плечами: — Для этого нет подходящего момента. Это никогда бы не было в тему. Склеенное всеми возможными способами сердце, которое кормили обещаниями, наконец разбивается. Арсений чувствует это слишком отчётливо, но не показывает свою боль — научился. Только сжимается весь, напрягается и выдыхает через нос. Хочется, сука, сдохнуть. Но ему нужно как-то переступить через эту боль и шагать дальше. На автомате. В поиске нового смысла жить. — Я люблю тебя, — шепчет Арсений сзади, подходя ближе, и целует Антона в волосы. — Но я должен любить и себя. Они могли бы провести этот вечер в лучшем отеле Москвы, целоваться в джакузи у огромных панорамных окон, одеться в махровые белые халаты и испробовать мягкую кровать на прочность, но Арсений щёлкает замком, и Антон убирает руку с двери. Уйти всё ещё сложно. Уйти через эту дверь — и больше никогда не вернуться. — Хорошо вам отдохнуть. Арсений давит улыбку, последний раз прикасаясь к пальцам Антона, и выходит, смешиваясь с шумном аудиторией. Для Антона он больше не существует. Только это не отменяет другого факта: Антон будет существовать для него всегда. Конец связи. Абонент вне зоны доступа, потому что больше не хочет, чтобы ему делали больно. Не оставляйте голосовое сообщение после звукового сигнала.