Великий колдун Белогорья

      Болото, о котором говорила Кощею Яга, оказалось маленьким заросшим ряской озерцом в староречье к востоку от Белых гор. Там-то и коротал деньки бывший повелитель рек, озер, болот и морей, гроза рыбаков и мореходов, любитель жратвы и деревенских девок, старый пузырь Водяной.       Три века тому назад жил он в реке под камушком – горя не знал, пока не обратили его в чудище с хвостом и плавниками, да повелевать всеми водными тварями не поставили. Повелевать чудищу страсть как понравилось. Обожало оно, когда ему кланялись, да перед ним трепетали. Все деревни окрест своего обиталища держало оно в страхе лютом триста лет, с перерывами. Земля белогорская хоть к чудищам была испокон веков привычна и терпелива, а все ж нет-нет, да рождала посередь сынов своих дитя бесстрашное и бестолковое, устоев вековых не признающее, к почтению не способное и до драки охочее. Тут и наступал в делах у чудища полный разлад. Даром, что было оно теперь телом страшно да силою велико, а душа по-прежнему чуть что – обратно под камушек просилась. И выманить ее оттуда один только верный способ был.       Кощей подобрал с земли замшелый камень и швырнул его под корягу, что торчала из воды в середине заросшего озерца. На случай, если хозяин озерца под той корягой почивать изволил.       Высадили они на бережок свою приманку, затаились в кустах чуть поодаль, а дальше этого дело у них не продвинулось: ни волны на воде, ни ряби, лишь лягушки по кувшинкам квакают.       - Чего она там расселась-то? – молвил Иван-богатырь, выглянув у Кощея из-за плеча.       - Тихо ты, дурья башка, - шикнула на него Яга. – Водяного ждет.       Краса-девица озеро цепким взглядом окинула, волосы русые пригладила, да меч, под корнями припрятанный, поближе к бедру переложила – а ну как пригодится при встрече с суженым.       - В былые времена ему каждый год самую красивую девушку приводили, - растолковал Кощей Ивану их военную хитрость. – Чтобы не лютовал, чтобы людей в болотах не топил. Боялись его.       Прошлогодних красавиц Пузырь обратно в деревню отправлял. Красавицы на такое обращение обижались и в отместку плели про него небылицы, что веками ходили потом по земле Белогорской, обрастая леденящими душу подробностями.       - Без него нам Смерть-реку не перейти, - добавила Яга, глянув с сожалением на густую зеленую ряску у берега.       Кощей оторвал от гнилого пня кусок коры и швырнул его в спину подложной невесте, чтобы подальше от меча руки свои держала. Та аж на месте с перепуга подпрыгнула, нахмурилась недовольно, но меч в покое оставила и снова принялась косу над водой расплетать.       - Слушайте, ну нельзя же так! – возмутился богатырь.       - Тише ты!       - Девушку одну оставлять с чудовищем!       Прав был сын богатырский, сам того не разумея: оставить здешнее чудовище наедине с их красавицей без присмотра – большей глупости и не придумаешь. Уж лучше сразу назад повернуть, да дружине княжеской на милость сдаться. Оттого и пялился Кощей на ряску да на кувшинки, чтобы вовремя дело выправить, коли вкривь повернет.       Наконец, водная гладь под корягой дрогнула и расступилась, явив свету белому покрытую чешуей усатую голову. Водяной подплыл к берегу и вынырнул из воды по пояс.       - Повелитель рек, озер, болот и морей, - молвил он, пригладив плавники, - приветствует тебя, краса ясноликая.       Не успела краса и рта в ответ раскрыть, как из воды на плечо Пузырю что-то выползло и застрекотало ему прямо в ухо.       - Уверен? – спросил тот, а потом принюхался и оскалил от злости зубы. - И правда, тиной от нее несет… ох, народ!.. – Он огляделся по сторонам. – Жабу мне решили подсунуть?!       И тут краса-девица вместо того, чтобы поведать чудищу о своей беде, на ноги вскочила, глаза выпучила, да как заорет:       - Кто бы говорил! Ты себя-то в отражении видел?!       Не стерпело чудище такой грубости, кинулось из воды на берег да вцепилось красавице в ногу: не то напугать хотело, не то и впрямь в воду затхлую решило окунуть.       И все бы ничего, кабы Иван, до той поры тихо сидевший в кустах рядом с Кощеем, не вспомнил вдруг, что он богатырь и не бросился красавице на помощь.       - Слышь, ты, выдра! – выкрикнул он Водяному, замахнувшись на него палкой. – На берег выходи, поговорим!       Так и пришел конец Кощеевой задумке. Делать нечего, вылез он из кустов на тропинку и сам к озеру направился.       - Ну-ка, скройтесь, - бросил он Ивану с Василисой.       Те послушно отошли от берега.       Чудище мельком глянуло за их спины и удивленно зашевелило усами.       - Ох, Кощеюшка, - сказало оно, обиженно. – Ну, от кого - от кого, а от тебя не ожидал.       - Ладно, не гневайся, - ответил ему Кощей. – Я по делу к тебе.       Пузырь фыркнул спесиво и отвернулся, а Кощей присел на ивовый корень подождать, пока повелителю рек, озер, болот и морей ломаться не надоест. Ждать долго не пришлось. Сперва Водяной сердитый взгляд на него из-за плеча бросил, а потом понемногу, ус за усом, плавник за плавником, повернулся, наконец, к гостю лицом, недовольства своего не пряча, но и гнать его не осмеливаясь.       - Ну… - проговорил он ворчливо. – Что за дело-то?       Вместо ответа оглядел Кощей деревья вокруг, кусты, кувшинки, замшелую корягу посреди озера.       - Смотри-ка, а ведь неплохо тебя тут устроили, - сказал он, подцепив носком сапога гнилую ветку. – Никак, благодарили за что?       Пузырь насупился и взгляд в сторону отвел.       - Не ведал я тогда, - пробурчал он виновато, - что для тебя то заклятье готовили.       - Верю, - усмехнулся Кощей. – А то без дубины не пришел бы. – Он устремил взгляд на маленький голубой клочок меж ветвей у них над головами. – Стало быть, про судьбу кладенца тебе тоже сказывать не нужно.       Водяной помрачнел еще больше.       - Да кто ж про нее не знает-то? - Проворчал он себе под нос. – Таких поискать еще надо.       - Ну а раз так, что про дело спрашивать? Сам уж, поди, догадался.       Пузырь помолчал немного, а потом тяжело вздохнул.       - Не выйдет, - уныло выговорил он. – Только хуже станет.       - Отчего ж не выйдет? – спросил у него Кощей, улыбнувшись Светозаровой улыбкой. - С половиной я уже управился. Осталось кладенец добыть, за Смерть-рекой он схоронен.       Водяной задумчиво прищурился: искал он в общем деле свою выгоду, да найти никак не мог. Нынешние выгоды сарафана не носили, в печи не пеклись и медом не пахли, а к другим повелитель рек, озер, болот и морей особой слабости и прежде никогда не питал. Вот и маялся теперь, даже плавники оттопырились.       - Через Смерть-реку тебя переправить? – спросил он рассеянно. – А дальше что?       - В Смерть-реке пару дней переждешь, - ответил ему Кощей. – Туда за тобой никто не сунется. А мы за мечом отправимся.       Водяной недоверчиво покачал головой.       - Так ведь заклятье на нем лежит. Как его снять-то?       Боялся Пузырь, как бы не пришлось ему век свой в Смерть-реке доживать, коли дело у них не выгорит. И правильно, что боялся. Ежели возьмет над ними верх красавица-княгиня, разве только в Смерть-реке от нее и схоронишься.       - Нашел я того, кто заклятье снимет, - успокоил Кощей старого приятеля. – Сын Ильи, Иван. Тот, что палкой у тебя перед носом размахивал.       - Сын Ильи? – глаза у Водяного округлились. – Неужто уцелел?       - Уцелел покуда, - ответил Кощей равнодушно. – Едва вытерпел.       Пузырь понимающе хихикнул.       - Небось, на место отцовское метит? – спросил он, ехидно прищурившись.       - Не бойся, не метит, - покачал Кощей головой. – Не по чину его встретила сторона родная. Теперь он одного только хочет – к прежней жизни опять вернуться. Как и мы с тобой.       Пузырь фыркнул, отворачиваясь.       - К прежней жизни… - усы его снова зашевелились. – Не за холмом она, прежняя жизнь-то. Наперед от ярма надо освободиться.       Не желал повелитель рек, озер, болот и морей самолично с ярмом своим дела иметь. Не любил он суеты да беготни, а любил, чтобы все вокруг само собой сложилось, да так, как душе его угодно было. Только вот пора ему было понять, что времена, когда все у него само как надо складывалось, ушли давно и безвозвратно, вместе с силой меча волшебного, что по ту сторону Смерть-реки покоился.       - Если достанем меч-кладенец – освободимся, - поднажал на него Кощей, - и перестанем прятаться по болотам да по лесам. Ну что, согласен?       Перепончатые ладони неуверенно скользнули по воде, разгоняя ряску.       - Не верю я, что выйдет из этого чего-нибудь путное, - молвил Водяной, принимая милое сердцу решение. – Нам и в нашем болоте неплохо живет… - но вдруг запнулся, уставившись за деревья, в кусты, где пряталась Кощеева дружина, - …ся.       Из-за завесы зеленых листьев на берег озера вышла ладная баба в синей подпоясанной бечевой рубахе. Она тряхнула копной рыжих волос и призывно улыбнулась Водяному, сдобрив улыбку томным взглядом из-под густых ресниц.       Думал Кощей, что давно уж позабыл, какой Яга была шесть веков назад, да память подсунула – будто пожар вдруг вспыхнул и понесся по жизни его, поглощая столетия: рыжая чертовка, быстрая и смелая, глаза голубые, дерзкие, руки ловкие, что равно хорошо справлялись и с мечом, и с прялкой, язык острый да несдержанный. С тех пор лишь волос поседел, да тело подряхлело, а чертовка так никуда и не подевалась.       - Ты уверен? – спросил Кощей, кивком указав на нее Водяному. – Может, еще подумаешь? Пойдешь с нами – отдам тебе эту красавицу.       Пузырь протер глаза зеленой водицей, смахнул с плеча своего советчика, выдавил «По рукам» и нырнул обратно под корягу.       Яга тут же сбросила с лица обольстительную улыбку и презрительно скривилась.       - Купился, карась пузатый, - просипела она, неодобрительно покачав головой.       - Ты лучше помалкивай, - посоветовал ей Кощей, не сводя глаз с ряски под корягой. – А то он догадается, сколько тебе лет.       Яга молча кивнула рыжей головой.       Много чудес невиданных встречалось на земле Белогорской, но было среди них одно особое – то самое, что смогло вернуть Яге ее огненно-рыжие кудри, хворую спину да голос скрипучий при этом оставив – молодильные яблочки. И всем-то были они хороши: и сладкие, и сочные, и делать ничего не нужно – рви, да ешь, сколько влезет. Только вот был у них изъян один: не молодили они никого. Не под силу им было молодость ушедшую вернуть, а к тем, кто на чары их понадеялся, возвращался лишь образ прежний, да и тот ненадолго, и не во всем. Оттого и есть молодильные яблочки нужно было с расчетом, чтоб не выдать своих лет ненароком тем, что они молодить отказались, да следить, чтобы слишком уж не вовремя срок чарам яблочным не вышел.       Впрочем, долгих чар им и не надо было. Дотянуть бы до Смерть-реки, а там уж все одно воды ее гиблые колдовство наносное сбросят. Вот тогда-то и будет ждать Пузыря огорчение, коли сам по дороге не разгадает, откуда у его зазнобушки ступа Яги взялась, и с чего эта ступа чужих приказов слушается.       - Марфа, - сиплый голос вернул Кощея из раздумий на берег озера.       Яга растерянно глядела на него во все глаза, прижимая к омолодившейся груди огромный пучок водорослей.       Пока предавался бессмертный князь размышлениям, плененный бабьей красою хозяин рек, озер, болот и морей имя своей лебедушки узнать возжелал, а той ни ответить нельзя, ни отмолчаться.       - Марфа зовут ее, - пришел Кощей Яге на помощь. – Только вот, немая она от рождения.       Та скорчила в его сторону злобную мину и снова смущенно заулыбалась.       - Такая красота и молчит – это же чистый клад! – простодушно обрадовался Пузырь.       Но едва взгляд его скользнул Яге за спину, как улыбка вновь исчезла с его усатого лица.       - А это что за головастик? – задал он Кощею ненужный вопрос. – Он, что ли?       - Да, сын Ильи Муромца, - ответил Кощей, предупредив его пристальным взглядом, чтобы не вздумал затею эту свою продолжать.       Ванька лишь гордо плечи расправил, как обычно, ничего не заметив.       - У-у… измельчали богатыри, - протянул Пузырь, наплевав на предупреждение. – Год неурожайный был, что ли? Какой же это богатырь? Это так, пескарик. Вот папашка у тебя был – во!       - Жаль тебя к пиву не засушил, - не остался в долгу богатырский сын.       От нежданного напора Пузырь растерялся.       - Ты у меня еще побулькай там! - огрызнулся он неуверенно.       Пришлось Кощею опять вмешаться.       - Так, все, - недовольно проворчал он. – По дороге пособачитесь, времени мало. Ты в ступе поедешь, только ее наполнить надо. Как у тебя, остались силы водой повелевать?       - Спрашиваешь, - усмехнулся Водяной, бросив на Ягу мимолетный взгляд.       И по велению хозяина рек, озер, болот и морей в ступу брызнула тонкая слабая струйка.       - Ну что, богатырь, допрыгался?       Упрямый взгляд из-под русых бровей, бороденка жидкая кое-где пробивается, а на лице-то и не ярость вовсе, обида горькая, что впросак попал. Стоит добрый молодец у могучего дуба, хмурится, уж и сам не рад, что на него замахнулся. Меч заговоренный насквозь прошел, а рука в расщепе застряла – не вытащить.       - Бей, нелюдь поганая, - хорохорится, - пока можешь. Освобожусь – спуску не дам.       И правда, о чем еще мечтать-то князю бессмертному, ежели не об отрубленной глупой башке?       - Да что тебя бить-то? – Не сдержался он. - Сам уж справился. Кукуй тут теперь, сыть ты волчья. К утру и костей не останется.       Больно уж долгий день у него выдался, до смерти надоели ему богатыри эти. С самого рассвета донимать начали, то сообща, то поодиночке. Повезло еще, что не зашиб никого ненароком, а то опять пришлось бы супружниц богатырских к Яге за живой водой посылать.       Молодец не ответил, только снова насупился и руку со всей силы из расщепа дернул, даже закряхтел с натуги, да дуб не выпустил. Пришлось спешиться, чтоб защитник Белогорский, неровен час, калекой себя не оставил.       Почуяв недруга у себя за спиной, тот шарахнулся в сторону, засуетился, запыхтел, да меч перехватить рук недоставало.       - Дай сюда, - вырвал он меч из десницы богатырской и в ракитник неподалеку забросил. – Стой спокойно!.. Как скажу, так и будешь дергать.       Лег кладенец в разрубленный ствол, да загудел слегка, как хозяин его на рукоять подналег.       - Тащи!       Рванулся добрый молодец на волю – даже шкуру с ладони в расщепе оставил. На ногах не удержался, упал на землю. Сидит, трясется, смотрит волком, на ракитник взгляды косые бросает.       - Что, богатырь, - усмехнулся бессмертный князь, - полегчало, что ль?       Ни слова тот в ответ не вымолвил, лишь зубами от злости скрипнул.       - Ну, коли так, прощай… до следующего раза.       Отпустив богатыря на все четыре стороны, повернулся он к дубу, кладенец обратно из расщепа вытащить. Только высвободил клинок, как за спиной раздался шум да треск, будто медведь по бурелому высохшему лезет.       - Э-эх! – оглушил его лихой молодецкий покрик, и прямо перед носом блеснуло алой искрой острие меча.       Проткнул ему грудь клинок заговоренный, прошел насквозь, лишь крестовина меж лопаток застряла. Крепко-накрепко к дубу пригвоздил – не шевельнуться.       - Богатырь! Что ж ты делаешь-то? – Спросил он своего обидчика, но ответа не дождался.       В тот же миг схватили его за правую руку, что все еще рукоять кладенца сжимала, да выкрутили ее в запястье до хруста. Скользкие от крови пальцы вцепились в его ладонь и начали рвать из нее волшебный меч вместе с кожей.       - Ох, дурак… - вздохнул он сокрушенно и руку свою разжал.       Сопение позади сразу же прекратилось. Пропал богатырь, будто его и не было. Вместо него выросла посреди леса молодая осинка. А бессмертный князь тем временем руками в израненный дуб уперся, да клинок заговоренный из ствола выдернул, а потом уж и из груди принялся выдавливать, до тех пор пока тот за спиной у него на землю не брякнулся.       Освободившись, подобрал он кладенец из-под осинки, снял с нее чары оборотные, и пока трясся добрый молодец от страха, наступил на меч его окровавленный, да переломил пополам.       - Ну, смотри, богатырь. – Сказал он, отшвырнув ногой обломки в сторону. – В этот раз ты без меча остался, а в следующий раз оставлю без головы. Ну, давай, беги к мамке.       С перепуга богатырь исполнил все в точности так, как ему было сказано – побежал по лесу, не оглядываясь, аж пятки на бегу засверкали.       Как исчез он из виду, полез бессмертный князь за нагрудник, дыру, мечом богатырским оставленную, рубахой заткнуть, а от рубахи одни лишь рукава и остались – все, что кровью его пропиталось, мигом истлело до единой нитки. Верно, Светозар собственноручно над клинком затейничал – таких шуток не только во всем Белогорье, но и в землях окрест, ждать больше было не от кого. И теперь, когда заклятье это несуразное с кровью жертвы своей смешалось, снять его стало не так-то просто.       Помянув кудесника бранным словом, опустился он на землю, да принялся рвать траву, насколько руки хватало – кровь поскорей унять, пока штаны по швам не расползлись.       И тут про второго богатыря вспомнил. Про того, что все это время за деревьями прятался, да выжидал, чем дело закончится.       - Ну что, Илья?! – крикнул он ему, не бросая своего занятия. - Ты ведь не биться со мной опять собрался?       Муромец вышел из-за деревьев на поляну, остановился, опустив булаву свою на землю, да смерил недруга задумчивым взглядом.       - Давай договоримся, - продолжил тот.       - О чем?       - Разойдемся покуда с миром. Мы с тобой друг друга не видели, а богатырь твой все равно никому правды не скажет.       Илья помолчал немного, а потом взялся за край рубахи обеими руками, оторвал от нее кусок и в руки князю белогорскому бросил.       - Мир у нас с тобой вряд ли получится, - вымолвил он сурово. – А разойтись разойдемся. Только ты уж постарайся не встречаться мне больше сегодня. В другой раз не отпущу.       Знал Илья, что при следующей встрече сотрут его в порошок одним пальцем, ежели нужда в том возникнет, да виду не подал. И никогда не подавал.       - Добро, - ответил ему бессмертный князь, зажав рану на груди богатырской рубахой. – Прощай, Илья.       - Прощай.       Богатырь кивнул ему хмуро, да так и остался стоять на поляне со своей булавой. А князь с горем пополам поднялся на ноги и полез обратно в седло, пока не пришлось ему в лохмотьях домой возвращаться.       К Муромцу спиной поворачиваться можно было без опаски. Не бил Илья в спину, даже в бою и даже самых заклятых врагов.