Неразделимые

Фэн Синь устал. Устал так сильно, что и усталостью это сложно уже назвать. Он разбит, измучен, заебан до такой степени, что забывает поесть, готовя ежемесячный финансовый отчет, который нужно сдать до пяти. И вспоминает о пропущенном обеде только вечером — точнее, ему напоминает о нем жалобно урчащий живот. Если бы дело было только в работе! Но нет, кажется, на него все свалилось одновременно. Лучший друг недавно потерял родителей и как никогда нуждается в его поддержке. Да, в последние две недели Фэн Синь едва не каждую ночь остается у Се Ляня, а звонит ему по несколько раз в день, следя, чтобы тот питался хотя бы раз в сутки и — он всегда склонен подозревать худшее — ничего с собой не сделал. Се Лянь выглядит бродячим призраком, а когда улыбается, стремясь, видимо, показать, что все в порядке, улыбка эта пугает Фэн Синя еще больше. С Цзян Лань они разошлись уже два месяца как, но по старой памяти, да и вообще — не чужие все-таки люди — Фэн Синь помогает ей с выплатой крупного долга, в который она влезла по глупости. А это означает сверхурочную работу. И редкие встречи с Цзян Лань, которые тоже не приносят ему душевного успокоения. И Му Цин. Конечно же, Му Цин. Второй лучший друг Се Ляня, который почти не появляется у него, как Фэн Синь, хоть и звонит, когда есть возможность. Фэн Синь злится на него за это. Он знает, что Му Цин сам не в лучшем положении и вкалывает на трех работах, чтобы заботиться о тяжелобольной матери, но ведь это Се Лянь, Се Лянь, который в свое время помогал ему не жалея себя, пусть об этой помощи тот и не просил, не важно! Мысли о Му Цине режут ножом по живому, вздымают в крови адреналин, и не поймешь, гнев это, обида или что-то еще. С Му Цином никогда не понятно, никогда не просто. Му Цин — наказание, посланное ему богами за грехи в прошлой жизни. И причина расставания с Цзян Лань. Кому понравится встречаться с человеком, для которого ты лишь попытка забыться, излечиться от безумного, иррационального, неправильного? Фэн Синь стискивает зубы. Ему хочется напиться. Заглушить вину, боль и эту непроходящую усталость. Что он и делает, предварительно убедившись, что Се Лянь в гостях у дальней родственницы, и с ним все относительно в порядке. В баре шумно, многоголосно, и музыка практически оглушает. Что ж, это и хорошо. Звенящие мысли стихают, забитые громкими звуками, и Фэн Синь, протиснувшись к барной стойке, заказывает двойной виски. Потом еще. И еще. Он пьет, пока напряженные плечи наконец не расслабляются, а голова тяжелеет. И еще немного. К моменту, когда он понимает, что пьян мертвецки и безнадежно, часы над баром показывают три ночи. — Фэн Синь? Ч-черт. Этот голос. Откуда он здесь? Му Цин возвышается над ним, уперев ладони в барную стойку. — Что ты здесь делаешь? Фэн Синь поднимает на него мутные глаза. Зрачки чуть расширяются — не галлюцинация ли, не пьяный ли бред? — но Му Цин вполне реален, и Фэн Синь убеждается в этом, бесцеремонно ткнув пальцем в татуированное предплечье. — Я? А ты что здесь делаешь? — выдает он. Язык заплетается, и ему почти стыдно, что Му Цин видит его в таком состоянии. Му Цин, который видит все и ничего не забывает, который смотрит на него свысока, вот как сейчас — по ту сторону барной стойки. Стоп. Почему по ту сторону? Му Цин морщится, точно кот, в которого брызнули водой. — Я тут подрабатываю. И мы закрываемся. Мозг Фэн Синя лихорадочно обрабатывает новую информацию. — Но я не видел тебя… тут был другой бармен… Му Цин хмыкает, скрестив руки на груди. — Нас тут трое, и я тебя тоже заметил только сейчас. И вообще это неважно… мы закрываемся, так что тебе пора идти. — Я… Фэн Синь, затопленный стыдом и так и не рассеявшейся до конца усталостью, отводит взгляд. — Я сейчас… Он лезет в карман за телефоном, но тот выскальзывает из непослушных пальцев, со стуком падая на заляпанный пол. Фэн Синь нагибается за ним, неловко сползая с барного стула. — Я вызову такси. — Фэн Синь. — М? — Фэн Синь поднимает глаза и упирается в ответный взгляд Му Цина — угольно-черный, нечитаемый. — Я тебя отвезу. Моя машина за углом. …В машине Му Цина пахнет потертой кожей и благовониями. На бардачке приклеено фото — Му Цин и его мать, госпожа Му. Он обнимает ее за плечи и улыбается. Фэн Синь долго смотрит на фотографию. Он не помнит, видел ли когда-нибудь улыбку Му Цина. Она чудесна. Пусть и едва видна — чуть приподнятые уголки губ, чуть обозначившийся блеск в глазах. Фэн Синю хотелось бы, чтобы Му Цин и ему однажды улыбнулся. Он прикрывает глаза и откидывается на сиденье. — Ну? — говорит Му Цин, поворачивая ключ зажигания. Тон его необычно мягкий, и в нем нет ни презрения, ни желания уколоть — только усталость. Фэн Синь вдруг с необычной ясностью понимает, что не он один работает на износ, и становится лишь стыднее от своего состояния. Кружится голова, хочется спать, а еще очень ярко ощущается присутствие Му Цина — так рядом, лишь руку протяни. — Что — ну? — Что случилось, Фэн Синь? Фэн Синь не из тех, кто спьяну жалуется на жизнь, поэтому он ограничивается мычанием и неопределенным жестом рукой. — Так. — Просто так надрался и уснул на барной стойке? — Я не спал. — А выглядело именно так. Машина медленно выруливает с парковки. Ночные огни бьют в лицо, и Фэн Синь мученически жмурится. — Ты помнишь, куда ехать? — Конечно, — немного оскорбленно говорит Му Цин. Ах, да. Фэн Синь и забыл, что в универе они часто зависали все втроем именно у него дома. Именно тогда он и влюбился. В колкую ухмылку, в едкие замечания, в темные пряди волос и острые скулы. В Му Цина. Безоговорочно и безнадежно. Не сдерживаемое ничем, это чувство вновь поднимается из глубин его сердца, когда он исподлобья смотрит на бледный профиль, по которому скользят одна за другой полосы света от придорожных фонарей. У Му Цина под глазами темные круги, но от этого он не становится менее красивым. Зачем он предложил подвезти его? Разве они не спорят каждый раз до хрипа, когда оказываются в одном помещении? Очевидно же, что неприязнь Му Цина… …как он устал от этой неприязни, от этих споров. — Устал, — шепчет он одними губами. — Что? — переспрашивает Му Цин, напряженно следя за дорогой. Фэн Синь молчит, глядя в окно. — Фэн Синь. — Я устал, — вздыхает Фэн Синь, чувствуя, что еще немного — и он точно скажет что-то, что говорить не стоит. — Я вижу, — хмыкает Му Цин. — Завтра у тебя выходной, проспись хорошенько. — А у тебя? — М? — У тебя завтра выходной? — Вроде того. Они сворачивают к дому Фэн Синя, и Му Цин паркуется у самого подъезда. Он зевает, и Фэн Синь видит, что глаза у него слипаются. — Сам дойдешь или тебя дотащить? — Дойду, — Фэн Синь берется за ручку двери, но вдруг останавливается. — Послушай, Му Цин… — М? — Ты же на другом конце города живешь. Тебе ехать еще полчаса, не меньше... — Вот именно, — снова зевает Му Цин. — Поэтому, чем быстрее ты свалишь, тем быстрее и я смогу попасть домой. — Ты устал. В таком состоянии опасно ехать… — Тебя это не волновало, когда я предложил подвезти тебя. — Но тут-то совсем близко… Слушай, я просто хотел… ты можешь переночевать у меня. Му Цин поворачивается к нему, и что-то неуловимое мелькает в его глазах. — С чего это ты такой добрый? — Услуга за услугу, — говорит Фэн Синь, и тут же мысленно бьет себя по лбу. Какая еще услуга за услугу? Лучшей фразы, чтобы оттолкнуть Му Цина, и не придумать. Хотя… любая фраза может оттолкнуть его, просто потому что произнесена им, Фэн Синем… Почему все так? — Как — так? Он что, произнес это вслух? — Так, что мы… — Фэн Синь безнадежно машет рукой. — Неважно. Езжай, если хочешь. Только будь осторожен, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты… в общем, будь осторожен. Он выходит из машины в прохладную июльскую ночь и захлопывает за собой дверь, чуть пошатнувшись. Он уже поднимается по ступенькам к подъезду и шарит по карманам в поисках ключей, когда слышит еще один хлопок двери и шаги за спиной. Му Цин подходит к нему, засунув руки в карманы. Смотрит все так же странно, но без злобы. Кажется, будто ночь смягчила его, сгладила острые углы, чуть приоткрыла плотную завесу, за которую Фэн Синь и не надеялся заглянуть. — Пожалуй, мне не стоит оставлять тебя в таком состоянии, — говорит он. — Вдруг еще натворишь чего. Фэн Синь не верит своим ушам. Му Цин… согласился? — Я… — С одним условием. — Каким? — Завтра ты мне все расскажешь. — Что — все? Му Цин поводит узкими плечами. — По тебе видно, что ты многое хочешь мне сказать. — Ты видишь меня насквозь, — нервно хмыкнув, говорит Фэн Синь. Черт, где же ключи? — Нет, к сожалению, — вздохнув, говорит Му Цин, и Фэн Синя прошибает ощущением нереальности происходящего. И внезапной уверенностью в том, что завтра… он действительно расскажет. И, возможно, Му Цин поймет.