Сладких снов

У нее был свой дом посреди леса. Он был среднего размера, уютный. Похоже, это было хорошее место для поселения, конечно, если не считать двух маленьких могил на заднем дворе. У них не было инициалов. Только символы. На одной могиле изображена кисть руки, на другой — смертоносный кинжал. Люсьен сидел на краю кровати девушки; его призрачная рука нежно убирала волосы с её лица. Теперь сон спящей был другим. Все еще глубокий и тяжёлый взгляд, но… он почему-то чувствовал, что её усталость исходит где-то глубоко изнутри. Лашанс глубоко вздохнул и позволил себе погладить её по голове. — Я… Я много думал в последнее время, — начал он со вздохом. — О тебе и..... о том, что могло бы быть с нами. Он подвинулся ближе, опираясь на руку с другой стороны от нее. Это было самое близкое, на что он мог пойти, и Люсьен позволил своим чувствам дать волю над разумом, в надежде суметь обнять ее. Просто навис над ее телом, как жуткий и леденящий кожу призрак, которым он, собственно, и являлся. — Ты же прекрасно знаешь: я рад, что все так, как есть. Ему нравилось быть в Братстве, нравилось служить Ситису. И каким-то образом ему все же удавалось говорить с той странной ноткой раздражения, словно это была обыкновенная ложь. — Но с тех пор, как ты ушла… по собственному желанию… я… я не знаю… Когда я умер, я уже не надеялся увидеть тебя снова. Но с этим смог смирится. Такова была моя судьба. Цианид шевельнулась, и Лашанс тут же прекратил свою речь. Девушка повернулась на другой бок и свернулась калачиком под одеялом. — Я смирился с этим, потому что так было предначертано судьбой, и мы не смогли бы ничего сделать, даже сказать пару слов друг другу, — продолжал он едва слышным голосом. — Однако сейчас… Ты ушла, потому что хотела этого. Ты покинула Братство, нашего ужасного отца Ситиса и… — он замолчал. Неужели он действительно собирался это сказать? Неужели он собирается просто… признать тот факт, что она оставила на нем душевные шрамы? — и… ты бросила меня, — наконец выдохнул он. Он почувствовал, как что-то застряло у него в горле, и понял, что если бы не осознание того, что необходимо дышать, то он бы точно задохнулся. — А что было бы, если все могло быть иначе? Если бы я был просто мужчиной, если бы мы встретились каким-то другим способом? Если то, что ты сейчас ненавидишь во мне, никогда не существовало? Он провел пальцами по ее ладони, приблизив ее к своему лицу. У него перехватило дыхание, так как слова, которые он собирался сказать, просто отказывались слетать с его губ. — Неужели ты любишь меня чисто и невинно? Слово и сама мысль о такой любви были ему так чужды и казались неправильными. Это была не та любовь, которую люди разделяли в темном братстве. Такого он раньше видел только в глазах своих жертв. — Я знаю, что нет… Я не… Самый лучший человек для тебя. И никогда им не был. И ты для меня не самый лучший вариант. Ты бросила нас, убежала, и я думаю, что я тоже… так же убежал от тебя, от твоих чувств, взглядов… Единственная причина, по которой я должен быть здесь, — это лишить тебя жизни, — пробормотал он, нежно прижимая ее руку к своей щеке. — Но думаю, что вряд ли это сделаю. Я ненавижу этот свет, исходящий от твоей души, это твое доброе, ничтожно-беззащитное сердце. И в то же время я нахожу его захватывающим и безумным, оно притягивает меня к тебе. Заставляет меня возвращаться сюда снова и снова. Это было странно сказано. Признаваться в своих чувствах, наговорить очень многое. Люсьен тайно надеялся, что Ситис простит ему эту минутную слабость. — Я… Я хотел бы, чтобы у нас было больше времени, чтобы провести его вместе… — пробормотал он, сжимая ее руку и прижимая к своей груди. — Жаль, что я не мог вычислить нас раньше, в те далекие времена… тогда ты смотрела на меня так, словно я был всем, что тебе нужно, — он чувствовал, как ледяные капли скатываются по его щекам, но его мысли даже не позволяли ему злиться из-за таких пустяков в данный момент. Лашанс вовсе не рыдал, нет… Маленькие слезы лишь являлись доказательством его истинных чувств. Он даже не испытывал особой печали. Он отодвинулся от Цианид и поднял голову к потолку, сжимая переносицу. Отпустив ее руку, Люсьен встал и направился к двери. Он мог рассказать ей еще столько всего. Столько вещей, но не особо имеющих значения. Он был мертв, он отказался от этой жизни, и их пути давно разошлись. Ничто не изменит того, что было раньше. Ни Ситис, ни убийство, и уж точно не его… любовь. Он на мгновение вцепился в дверной косяк, прежде чем наконец уйти и закрыть за собой дверь. Жгучая ярость охватила Люсьена, когда он вышел из комнаты. Это была смесь гнева, смятения и печали, которая заставляла его хотеть ломать и убивать не ради удовольствия, а просто, чтобы выпустить всю эту напряженность. Все эти чувства, которые так долго не давали ему покоя. Он ушел прежде, чем успел еще раз взволноваться по этому поводу. У него была работа, и он должен был сохранять спокойствие. После минутного колебания он вытащил из своего призрачного кармана высохший голубой цветок и осторожно положил его на круглый столик у двери. «Может быть, ей это понравится. Синий цвет ей очень подходил». Цианид очнулась от изнурительного сна с болезненным ворчанием. Она почувствовала, что ее щеки стали влажными, когда она потерла глаза. Неужели какой-то сон заставил ее заплакать? Ее мозг вообразил, будто Люсьен так сильно о ней заботился, так сильно любил и скучал по ней, даже после всего того, что она натворила. Как мозг вообще вообразил, что Люсьен Лашанс обладает человеческими эмоциями? Она покачала головой, разочарованная в самой себе, и медленно вылезла из постели. В комнате было холодно, поэтому ей пришлось обхватить руками одеяло. Пришлось закрыть окно. Почему она вообще оставила его открытым? С другой стороны выглядит логически: это объясняет, почему он снова приснился ей. Он и его холодные, ледяные руки… Она вышла из комнаты, стараясь не разбудить своего маленького сына Ричарда, и, спотыкаясь, побрела на кухню, волоча за собой ткань. Она взяла с полки бутылку вина и села за стол. Закрыв глаза и прислушиваясь к ночным звукам, она лениво провела рукой по гладкой поверхности кухонного стола. Она слышала, как где-то далеко воют волки. Ее голова слегка откинулась назад, и она сделала глоток из бутылки. Она не собиралась напиваться, ей просто… нужно было то, чем можно облегчить боль, которую причиняла ей сама мысль о Люсьене. Совсем чуть-чуть облегчить боль. Она бы заснула, завернувшись и окутавшись теплом простыни и наслаждавшись блаженным запахом алкоголя, если бы ее пальцы вдруг не коснулись чего-то более грубого, чем деревянный стол. Красивая вещь, способная свести её чувства с ума, а сердце заставить сделать свой последний удар. Маленький, голубой горный цветок. Тот, который так хорошо сочетается с ее волосами.