Твоё последнее желание

— Просто выбери, — Данил пытался контролировать свой тон, но с каждой секундой становилось всё сложнее. Особенно, когда его лучший друг был очень трудным человеком. Антон медленно закатил глаза, прежде чем испустить хриплый вздох. — Пфф... Ты такой грубый. Вообще то, это была твоя идея! Ты должен быть терпеливее! — Теперь я действительно об этом жалею, — ответил Гаврилов, уже подумывая о том, чтобы бросить всю эту затею. — Хм-м… Как насчёт того, чтобы пообниматься с сотнями котят? — Черемисин задумчиво поджал свои сухие губы, а Квантум взглянул на него. — Кошки? Неужели общение с тем подписчиком так сильно на тебя повлияло? — слишком поздно. На лице Антона расплылась кривая усмешка, которая так и говорила о том, что он просто пошутил. — После этого ты действительно хочешь, что бы я был терпеливее? — проворчал Данил.

На это Кратос лишь хрипло рассмеялся, прежде чем взять вилку и продолжить есть фрукты. Гаврилову хотелось получить хоть какой-то ответ, но он не хотел мешать Антону есть, особенно, когда он впервые за последнее время видел его таким оживлённым. Вероятно, в предвкушении исполнения своего желания. — Как насчёт целого дня фильмов про инопланетян, пиццы и попкорна? — мямлит Черемисин, беря ложку йогурта из пластикового контейнера рядом со своей полупустой тарелкой. — Это паршивое желание, — закатил глаза Даня, фыркнув в ответ. — Эй! Вообще-то, нет! — сказал Антон, хмыкнув. — Провести целый день за просмотром фильмов об инопланетянах... Было бы потрясающе… — Антон, — голос Гаврилова был тихим и спокойным, но Черемисин всё-таки услышал и поднял на него взгляд. Когда он делал это, что-то внутри парня начинало трепетать. — Относись к этому серьёзнее, — продолжил он. — Ты не потратишь своё желание на этот бред. Попроси что-нибудь другое. Что-то, что мы не смогли бы сделать в любое время и любой день. Что-то интересное. Кратос моргнул, глядя на него. Но Данил видел, как его голубо-серые глаза потемнели и потеряли свой восторженный, прежний блеск. Он видел, как эти глаза уставились на поднос с едой на его коленях, который каждое утро приносит медсестра. Видел, как ослабевшие руки, держащие в руках ложку, слегка подрагивали, прежде чем он смог взять себя в руки и улыбнуться самой грустной, но в то же время самой красивой улыбкой, которую Данилу доводилось видеть. — Я хочу вновь увидеться со всеми нашими друзьями. Даже с теми, которыми мы не поддерживаем общения. Вот оно. Квантум каким-то образом понял, что это — именно то, чего хочет юноша. Он не знал, хотел ли он, чтобы Антон сказал ему об этом, потому что он знал, что не сможет это выполнить… Даже если бы ему этого хотелось… Даже если он обзвонит всех старых товарищей, с которыми сейчас не общается или не снимает, у которых уже есть собственная семья и жизнь, которые могут повременить с этим и отправиться к другу и исполнить это желание. Но врачи бы этого не допустили. Не тогда, когда состояние Антона в последние несколько недель стремительно ухудшалось. Не тогда, когда никакое лекарство не могло противостоять раковым клеткам, распространяющимся по его лёгким, которые парень ощущал при каждом вдохе… Во всяком случае, так было сейчас. И Данил, как его лучший друг, пережил все хорошие и плохие дни вместе с ним… Сегодняшний день был хорошим, и Гаврилов был благодарен, что они с Антоном вели нормальный, но немного странный разговор, и что его друг, хотя бы, действительно ел.       Квантум умел держаться в те дни, когда Черемисин испытывал слишком сильную боль, описывая дыхание как воду, в которой он тонет. Каждый вдох был коротким, каждый атом кислорода ощущался так, словно его кололи чем-то острым в грудь. Антон всё терпел. Плаксивый маленький ребёнок, коим он и являлся, Кратос никогда не оценивал боль в десять баллов, потому что был уверен, что завтра будет ещё больнее. Он просто готовился к этому.

В те дни, когда Данил разрывался между желанием выбежать из больничной палаты, вернуться домой, свернуться в постели калачиком и забыть выражение отчаяния на лице Антона, он по глупости всегда выбирал второй вариант — оставаться рядом с ним. Спокойно стоять у прикроватного столика, в пределах досягаемости, но никогда не протягивая руку. Черемисин всегда смотрел на него уверенно, не в силах подняться с кровати, и Данил всегда боялся, что эти глаза смотрят на него в последний раз. — Я это устрою, — без малейшего сомнения в голосе произнёс Гаврилов. — Как только ты выйдешь из больницы. Я позвоню Джо и Соде. Чёрт, да я даже позвоню Михакеру! Устроим мини-воссоединение.

Кратос посмотрел на него затуманенными глазами, не веря, прежде чем его лицо расцвело в ухмылке до ушей.

Данил не заметил, что он тоже улыбается… Но только потому, что уже очень давно ему не доводилось видеть улыбки друга.

Они сидели тихо, пока не пришла медсестра с лекарствами. У неё мягкий тон голоса, довольно аккуратное, красивое личико… Если Данил был честным, он бы сказал, что она довольно милая. Немного застенчивая, но её движения были грациозными, и она вежливо улыбнулась юноше, прежде чем уйти с подносом. Антон с любопытством смотрел на него и проследил за его взглядом. Квантум нахмурился, увидев непонятный блеск в глазах друга. — Чего ты? — Ты пялишься на мою медсестру, — Черемисин усмехнулся и покачал головой. — Даня, ты такой банальный! — Хах? Что ты сказал, Ушлёпок? — раздражённо прошипел друг. В ответ Антон закатил глаза. — Вика довольно хорошенькая и симпатичная. Я не удивлён, что ты нашёл её привлекательной. — С чего ты взял? Хватит бесить уже, — снова нервно ответил Данил, взглянув на своё отражение в окне. Он покраснел. — Ох, с каких это пор ты стал грубым? — Антон наигранно надул губы, но потом рассмеялся, получая наслаждение от происходящего. — Ты должен позвать её на свидание. — Клянусь Богом, Антон… Если ты не… — Ты все равно проводишь в больнице почти всё своё время. Что плохого в том, чтобы завести небольшой роман, пока ты находишься здесь? — предложение было довольно невинным и положительным, и всё же, Антон выглядел так, словно только что подписал свой смертный приговор. Квантум сел на край кровати, но осторожно, не прикасаясь. — Ты действительно этого хочешь? Черемисин пожал плечами, ничего не сказав. Всё ещё отказываясь на него смотреть. — Антон, — сказал Квантум, и Кратос вскинул голову, их взгляды встретились. — Возможно, — тихо ответил Черемисин, и, по какой-то непонятной причине, сердце Данила пропустило удар. Он, конечно же, не знал почему. Потому что они оба никогда не вешали друг на друга ярлыков? Только ярлыки лучших друзей. Но они оба прекрасно знали, что между ними есть что-то большее… Они знали это ещё со школы. Знали, что лучшие друзья не привязываются друг к другу так сильно, не скучают друг по другу в периоды расставаний и не звонят друг другу каждый вечер после занятий в университете. Лучшие друзья не провожают друг друга до дома или до станции, или не садятся на автобус в три часа ночи, в разгар грозы и с высокой температурой, чтобы увидеть тебя, и они определённо… Почти наверняка никогда не целуются в пьяном угаре… Данил вздохнул, глядя в потолок, тогда его взгляд скользнул по настенным часам, и он понял, что ему нужно идти. — Мне пора, — измученно простонал он. Антон повернулся к нему, его глаза выражали то самое отчаяние, которое так и говорило: «Пожалуйста, не уходи, ты нужен мне». Конечно, он этого не сказал, прикрывшись улыбкой. — Хорошо. Увидимся завтра. Позаботься о себе. Данил ненавидел это. Он снова уходит, зная, что просто не может оставить его одного здесь. Поэтому он сделал то, что сделал бы любой здравомыслящий человек — схватил Антона за лицо, заставляя посмотреть в свои глаза. — Увидимся завтра, окей? Кратос с болью посмотрел на него, слегка улыбнувшись и кивнув. — Да. До завтра, Шпала.

***

Но на следующее утро, врач и медсёстры посоветовали Гаврилову не навещать своего друга. — Сегодня ему хуже, — говорили они. — Войти могут только члены семьи. Вчера вечером он оценил свою боль в десять баллов и был подавлен, потому что его волосы начали выпадать из-за нового лекарства, которое мы ему даём. И всё же, он должен был его увидеть. Так что он стоял у двери в палату, наблюдая за парнем, лежащим на кровати и тупо уставившимся в потолок. Вентилятор был включен. Юноша не хотел попадаться на глаза, но в то же время старался именно это и сделать. Он хотел, чтобы Антон знал, что он был здесь… Что он не уйдёт просто потому, что это был один из плохих дней. Поэтому, когда медсестра Вика подошла к нему, чтобы поинтересоваться, почему он всё ещё здесь, Данил выпросил листок бумаги, что-то начеркал на нём и попросил передать его Черемисину, если есть возможность. Вика с радостью согласилась и засунула листок в карман, прежде чем войти в палату Антона. Данил ушёл. Ты всё ещё должен мне желание, Антольетта.

***

В течение следующих трёх дней Данил стоял у двери, наблюдая за Антоном. Три дня он отчаянно и тихо молился, чтобы его друг хотя бы взглянул на него. Но все капельницы и трубки, торчащие из его тела, не позволяли ему даже перевернуться на бок. На четвертый день, уже в вестибюле больницы, Квантум встретил Вику, которая снова вежливо улыбнулась ему. Он кивнул ей и сказал: «Доброе утро». Развернувшись, парень начал уходить, но она окликнула его по имени. — Пого… Данил! Он остановился, как вкопанный и оглянулся. Это был первый раз, когда она с ним вообще заговорила. Он и не подозревал, что она знает его имя. Медсестра подошла к нему с покрасневшим лицом. — Эм… Не могли бы мы поговорить? Гаврилов просто смотрел на неё несколько секунд, прежде чем вернуться в реальность и кивнуть. — Да, почему бы и нет. Они пошли в сад, где было не так много народу. Несколько пациентов вышли на утреннюю прогулку. Данил ходил сюда вместе с Антоном, когда ему становилось лучше, но это было всего несколько месяцев назад. Вика выбрала небольшую, немного изолированную скамейку, подальше от входа. Было понятно, что она нервничает. Юноша стоял в нескольких футах от неё, засунув руки в карманы. — Мне… Мне очень жаль, — девушка смотрела на свои руки, не решаясь взглянуть на молодого человека. — Я просто… Я просто хочу, чтобы вы знали… Как я… Ну, я и, если быть честной, другие медсёстры думают, что ваша… Ваша любовь к Антону Черемисину превосходна и храбра… Ладно, он этого совсем не ожидал. Данил моргнул, глядя на девушку, которая посмотрела на него с лёгкой улыбкой на лице. — Любовь? — спросил он. — Да. Вы ведь влюблены в него, не так ли? Я имею в виду… Не было такого дня, чтобы вы не приходили проведать его… Даже если это невозможно… — Я не… Он замолчал и покачал головой. Любовь? Был ли он влюблён в Антона? В этого капризного и вспыльчивого ребёнка? В этого невыносимого и надоедливого парня? Он не знал, что сказать. Данил продолжал смотреть на Вику. Тогда его осенило, и он почувствовал, что тонет. Почему-то, выражение лица Вики беспокоило его. — Погодите… Значит вы и Антон не… — Мы, — он запнулся в словах. — Я… Глаза медсестры приняли необъятный размер, когда она признала свою ошибку. — Простите! Я просто подумала, когда Антон сказал мне, что любит вас так сильно, что вы… — Погоди, чего? — М? — Что тебе сказал Антон? Она нахмурилась, не совсем понимая. — Что любит вас? Я думала, что вы в курсе…

Он почувствовал, как вспыхнуло его лицо, и смущённо отвернулся. Гаврилов разглядывал здание больницы перед ним, пока девушка что-то бессвязно говорила за его спиной. Он искал конкретное окно… То, за которым они с Кратосом проводили бесчисленное количество часов, глядя на людей в саду. Черемисин бледнел от всей этой романтики, наблюдая, как больные разговаривают со своими родными. Данил просто считал это жутким.

Ещё тогда Антон был достаточно силён, чтобы встать с кровати. Тогда, когда он не был прикован к больничной койке с дюжинами непонятных трубок, заставляя постоянно его от просыпаться от пищащего звука.

Гаврилов не знал, когда медсестра замолчала, но в конце концов она это сделала. Девушка толкнула его локтём. — Данил? Вы в порядке? — А? А-а, да… Вика улыбнулась. — Хорошо. Я думаю, Антон будет рад увидеть вас сегодня. — Я могу увидеться с ним? — Да. Мы только вчера вечером отключили его от аппарата искусственной вентиляции лёгких… Он всё ещё слаб, но в сознании.

***

Антон выглядел болезненным и слабым… Но красивым. Он всегда был таким. Как в силе, так и в слабости. Данил признавал, что его друг делал всё вокруг красивее и оживлённее, но никогда не говорил ему об этом.

Он остановился у двери, не зная, стоит ли ему входить, потому что Кратос был в полусидящем положении, откинувшись на спинку, вяло сложив руки перед собой, голова была повёрнута к окну. Он был бледнее и худее, чем в первый раз, когда он впервые лёг на эту койку.       Они были в университете. Антон уехал вместе с родными в другой город на несколько дней, а Данил остался в Москве. Ему позвонил Артём, который находился в Санкт-Петербурге в то лето, куда и отправился Черемисин. Так как Би жил там, Антону было только в радость встретиться с другом. Однако, тогда парень потерял сознание и был доставлен в больницу.

Квантум сел на следующий автобус в Санкт-Петербург, как только услышал эту новость. Только для того, чтобы увидеть Антона, сидящего на койке и дразнящего его о том, что друг слишком сильно беспокоится.

Юноша медленно толкнул дверь, но Кратос никак не отреагировал, слишком погруженный в свои мысли. Гаврилов ничего не сказал, молча смотря на него.

Антон казался меньше, чем обычно. Каштановые волосы были взъерошены, и у Данила заболело сердце, потому что Черемисин заботился о своих волосах даже в плохие дни, чтобы хоть что-то в нём продолжало оставаться идеальным, как он говорит, мужчиной. Его руки были костлявыми и бледными, кожа сухая, как и всё остальное в нём. Но между этими пальцами была зажата немного помятая записка.

Сердце Данила сделало сальто, мозг окончательно отказался работать, и страх, что он почти лишился своего лучшего друга, стал реальным. Он открыл рот, чтобы позвать его по имени и привлечь внимание. Но то, что должно было быть «Эй, Ушлёпок», вдруг стало «Я люблю тебя».

Внезапный вздох. Затем широко раскрытые голубовато-серые глаза посмотрели на него. — Данил? — его имя сорвалось с этих сухих, потрескавшихся губ.

В два огромных шага юноша оказался возле постели и схватил Антона за руку, притягивая к себе и заключая в крепких и неловких объятиях.

Он вдохнул его запах… Смесь дезинфицирующих средств, лекарств и простой сладкий запах Антона. Данил наполнил свои лёгкие этим захватывающим ароматом, и когда подумал, что этого достаточно… Он почувствовал, как Черемисин растворяется в нём…

Руки обхватили его спину, медленно и слабо… Лицо уткнулось в изгиб шеи. Почувствовав влагу на плече, он понял, что Антон плачет. В панике Данил отстранился, держа друга на расстоянии вытянутой руки. — Что случилось? Что болит?

Черемисин покачал головой, закрыв руками лицо. Слёзы и сопли потекли отвратительным, но восхитительным ручьём. — Я просто… — дыхание сбилось. — Я просто думал, что ты никогда не… Он сделал пару глубоких, болезненных вдохов. — Я так сильно тебя люблю…

Данил уставился на него… Просто смотрел и видел его целиком… С его растрёпанными волосами, восхитительно-уродливым плаксивым лицом и блестящими от слёз, которые просто не могли остановиться, глазами. Боже, как он этого раньше не замечал?

В ту ночь, когда он впервые поцеловал его, Гаврилов был недостаточно пьян, чтобы оправдать себя. У него не было никаких оправданий, кроме того, что он всегда задавался вопросом, какого это — поцеловать Антона. — Данил... Я умираю, — плачет Антон. — Это несправедливо… По отношению к тебе… — К чему ты клонишь? — Это… Ты делаешь это… Это жестоко… — Что ты такое говоришь? Мы практически всю жизнь вместе. Ничего не изменится. — Скоро всё изменится, — непреклонно сказал Черемисин своим охрипшим голосом, и Квантум подумал о том, что если разговор тоже причиняет ему боль… Может быть.. — Я бы не хотел уходить, и ты не хотел бы, чтобы я ушёл. Данил смотрел на него с открытым ртом, собираясь сказать, что он несёт какую-то чушь, но он знал, что это правда. Признание их любви не изменит того факта, что Антон тяжело болен. — Тогда мы просто сделаем это, пока тебе не придёт время уходить, — сказал Данил. — Как только ты скажешь мне, что не можешь продолжать, мы сможем остановиться. Говоря всё это, в глубине его сознания таился страх. Но страх потерять друга был относительно ничтожным, по сравнению со страхом не иметь его совсем. Выбор был довольно очевиден. — Я не хочу причинять тебе боль… — Я сказал, что люблю тебя, чёрт возьми, — прошипел Данил, стараясь себя контролировать. — Просто… Позволь мне любить тебя, хорошо? Он не знал, когда слёзы Антона остановились. Не знал, когда это началось… Когда Черемисин одарил его самой яркой улыбкой… Или когда он кивнул. Или, может, когда Данил притянул парня обратно в свои объятия и накрыл его губы своими. Всё, что он знал, это то, что в этот единственный момент всё было хорошо, как там, где они должны были быть.

***

Две недели спустя желание Антона было исполнено, благодаря Данилу, который долго умолял врачей.

Гаврилов крепко держал его за руку, когда больничный фургон въехал в знакомый парк, в котором Данил с Антоном гуляли после школы или университета. Юноша, тихо сидевший рядом, смотрел в окно. Он выглядел уставшим, но в последние несколько дней он всё время такой. И всё же, его глаза ярко сияли, и Данил знал, что он счастлив.

Медсёстры помогли ему усадить Антона в инвалидное кресло, а Вика, которая была взволнована со вчерашнего дня, забрала переносной кислородный баллон, который они привезли с собой. Она закрепила канюлю над ушами юноши, прежде чем они продолжили катить его по парку к месту, которое Черемисин так хотел увидеть.

Их друзья уже ждали их, сидя на пледе, который он расстелили на траве. Дима даже сделал перерыв в своих свадебных планах, чтобы заскочить. Данил, как и обещал, договорился с Михакером, который согласился только ради Антона и взял отпуск на работе, так как уже не снимал видео на ютуб. В это время Леонтьев взял выходной в ресторане. Артём и Ваня решили прогулять занятия в университете, чтобы заглянуть. И все они улыбались одинаково неловко и грустно-счастливо.

Как и было запланировано, остальные медсёстры, за исключением Вики, извинились и вернулись к фургону. Ребята начали оживлённо рассказывать о том, чем они занимались в последнее время. Антон, несмотря на уставший вид, жадно слушал каждого. Он смотрел на их лицо и глаза, словно пытаясь запомнить каждую деталь. После нескольких рассказов, смешных моментов и настольных игр, все единогласно пришли к решению перекусить. Пересев на края пледа, ребята достали разную и вкусную, однако правильную еду. Включив музыку, они вновь рассказывали истории и делились чем-либо. На фоне всего этого шума и разговоров, Антон успел прикоснуться к столь манящим губам Данила, сказав. — Я люблю тебя, — прошептал Антон. — Спасибо, что сделал это… Гаврилов улыбнулся, не сводя глаз с его лица. — Я рад, что ты счастлив. У Вики зазвонил телефон, и Антон с Данилом поняли, что это значит. Им пора идти. Черемисин последний раз окинул взглядом друзей, с которыми прошли лучшие годы его жизни. — Спасибо вам, ребята, что сделали это для меня. Вы даже не представляете, как сильно я хотел увидеть всех вас до единого... Увидеть вас и снова нескончаемо смеяться, — он сделал глубокий вдох. — В последний раз. — Возможно, я не смогу вернуться сюда снова, — Антон улыбнулся, — но я всегда буду дорожить всеми воспоминаниями, которые вы даровали мне… Никто не сказал ни слова. Все просто боялись нарушить этот момент. — Думаю, нам пора, ребята, — вмешался Гаврилов. — Правда, спасибо вам. Они не стали дожидаться ответа, начав выкатывать из парка Кратоса. — Данил! — они остановились, когда молчание прервал Ваня. Квантум развернул коляску, чтобы Черемисин мог посмотреть на своих друзей в последний раз. Все улыбались, напоминая тех самых добрых "весельчаков". Молодых, смешных, с одной мечтой и увлечением. — Мы верим в тебя!

***

— Вы знаете… Я могу дать вам ещё немного времени перед тем, как отправиться в больницу, — предложила Вика, когда они втроём шли по аллее. — Правда? — Антон улыбнулся ей. — Это безопасно? — спросил Данил. Девушка подмигнула им. — Если не слишком долго. Я думаю, что смогу найти оправдания для вас. Ей не пришлось дожидаться ответа. Они припарковали Антона и баллон у скамейки, которая стояла напротив футбольного поля в окружении множества деревьев. Данил сел на край скамейки, чтобы быть ближе к нему. — Ты себя хорошо чувствуешь? — Я чувствую себя гораздо лучше… Как будто завтра я проснусь здоровым, — хихикнул Антон, на что Гаврилов закатил глаза. — Да ладно, я ведь серьёзно. — Я тоже! — возразил Черемисин, поворачивая голову на пустое футбольное поле. Солнце почти село, и небо было залито золотисто-оранжевым цветом. Это напомнило ему о тех днях, когда они вместе возвращались домой после нудных, но благодаря друг другу чутка весёлых и забавных дней в школе и универе. — Так красиво… — Что? — Наша школа… Красивая… Я никогда не жалел, что ходил сюда, — сказал Антон. — Кроме того, у нас самая красивая форма. — У тебя действительно гадкий характер, не так-ли? — Данил покачал головой, рассмеявшись. Антон присоединился к нему, хотя теперь его смех звучит по-другому. Было сложно смеяться, не начав запыхаться. И всё же, это звучало красиво. Когда он остановился, то многозначительно посмотрел на Квантума. — Итак… О моём последнем желании… — Что? Я думал, что у тебя всё? — Ну я ведь не думал, что у тебя получится, поэтому придумал запасное, на всякий случай. — Ну я ведь справился, значит в этом нет необходимости, так? — А почему бы и нет? Я могу иметь столько желаний, сколько смогу. — Это называется последним желанием по очевидной причине, балбес, — Данил вновь покачал головой. — Ладно… Расскажи мне. Но если это не связано с котятами или другими животными… — Почему они тебе так не нравятся? — спросил Кратос, изображая ребёнка. — Они ведь такие милые! — Они мне просто не нравятся. — Относительно мягко ответил Данил. — Ну так что там с желанием? — ...Не скажу, потому что я написал его. — Хорошо, отдай мне. — Нет. — Что? Почему нет? — Тебе запрещено знать. — Как я могу его выполнить, если ты мне не говоришь? — Ты узнаешь, когда придёт время. — Когда придёт время? К чему ты клонишь? — Данил изумлённо смотрел на него. Антон не ответил ему ни в тот день, ни в последующие, когда Гаврилов приставал к нему по этому поводу. Что значит: «Когда придёт время»? Он ничего не понимал. Вскоре, он понял. Через три месяца.

***

      Антон Черемисин умер во сне в возрасте двадцати трёх лет, всего за два дня до своего двадцати четырёхлетия. Никто не ожидал этого, потому что, несмотря на две недели плохих дней, в один прекрасный день ему стало лучше. Однако это не имело значения. Потому что с ним был Данил. Он держал Антона за руку, когда тот спал, держал его даже тогда, когда вошли врачи и сказали, что его больше нет. Он не плакал. Он не просил их попробовать ещё раз. Потому что в ту ночь, когда Антон был без сознания, он почувствовал, как его руку сжали дважды.

Это был его собственный способ сказать «я люблю тебя».

Его похороны тоже были простыми. Всё было белым и чистым. Именно так, как хотел Антон. Присутствовали все друзья и родственники умершего. Было много слёз и ностальгических историй, который заставляли всех смеяться, а после — зарыдать ещё сильнее.

Гаврилов не принимал в этом участие. Он просто стоял рядом с алтарём, где были фотография и урна с прахом. Данил смотрел на его портрет, где Антон был школьником здоровее всех здоровых. Не та фотка, где он улыбается из последних сил. Юноша не знал, понравилось бы это Черемисину. Слёз не было просто потому, что они не приходили. Но боже, как же он по нему скучает! Квантум хотел вернуться в больничную палату и поговорить с Антоном о том, как все друзья плакали на его похоронах. Он хотел сказать ему, что его похороны были именно такими, какие он и хотел. Хотел сказать… Что угодно… Он просто хотел вернуться в больничную палату, лечь рядом с ним в койку и быть рядом. Данил был погружён в глубокие раздумья, когда сзади кто-то подошёл. Он никак не отреагировал, продолжая выжигать фото Антона в своей памяти, глядя на фотографию. — Данил… Это была Вика. — Я… Я сожалею твоей потере… У него получилось выдавить из себя слабую улыбку, взглянув на неё. Затем он снова посмотрел на фотографию. — Я… Я просто скучаю по нему… — С ним всегда было весело, — вздохнула Вика. — Мои рабочие дни были бы скучными без него… — Я не успел исполнить его последнее желание, — голос Данила сломался. — Ох, кстати об этом, — начала девушка. — Антон передал мне это несколько дней назад. Он недвусмысленно велел мне не читать это и не отдавать тебе, пока… Её голос дрогнул. — Ну ты понимаешь…

Данил смотрел, как она достаёт из сумки маленький белый конверт и протягивает ему. Он взял его и поблагодарил её, прежде чем Вика извинилась и направилась к родителям Антона.

Квантум уставился на белый конверт у себя на ладони, размышляя, стоит ли его открывать. Он безжалостно разорвал бумагу и вытащил знакомую записку.

Это была его записка. Та, что Данил передал ему раньше… Только на этот раз под записью было написано лишь одно предложение почерком Антона, как бы отвечая на его вопрос. На клочок бумаги покапали внезапно появившиеся слёзы, постепенно размокая на бумаге, слегка размывая буквы. Встречайся с ней и люби снова.