Желание

Как у любого порядочного современного человека, у Рей есть секрет. Если составить долгую и странную, лишённую, на первый взгляд, всякой логики цепочку последовательных действий, в которой Роуз снова (в третий раз за месяц) позвонит ей с жалобой на вновь куда-то пропавшие ключи, которые она, естественно, «положила на место и уж точно никуда задевать не могла, мистика какая-то», на что Рей, которой уже порядком осточертело вечно оказываться в роли частного детектива для всех знакомых, в сердцах ответит ей, что ключи находятся в Парагвае, под мусорным баком на заднем дворе фруктового рынка, а Роуз по какой-то неизвестной, нелогичной причине купит авиабилет в Асунсьон, разыщет этот рынок и перевернёт каждый мусорный бак на своём пути — её ключи от квартиры, офиса и трёх почтовых ящиков будут мирно лежать там, на горячем асфальте, в окружении высохших банановых кожурок и скорлупок орехов, невинно поблёскивая на солнце залитым эпоксидной смолой четырёхлистным клевером. Даже если Роуз никогда прежде не была в Парагвае. И никогда не собиралась. Её ключи будут там, потому что Рей так сказала. Если босс Рей, до омерзения очаровательный (так он наверняка считал, каждое утро надевая тщательно выглаженную свежую рубашку на два размера меньше необходимого и обливаясь самыми резкими духами из всех, что можно было найти на полке с пятизначными ценниками) мистер Платт, однажды заявит на утреннем брифинге, что её показатели не дотягивают до индивидуальной нормы, и со всех сторон будут слышны лёгкие снисходительные смешки — Рей будет достаточно лишь произнести сквозь зубы, глядя в недоверчиво, насмешливо прищуренные глаза Платта, что завтра ситуация изменится, — и на следующий же день по необъяснимой причине она вырвется вперёд всяких статистик и графиков, за восемь часов побив рекорды коллег, страдающих над своими проектами месяцами. Даже если обработала всего один заказ за день. Её показатели будут выше всяких других, потому что Рей так сказала. Она до одури любит кокос. На самом деле, нет разницы, что именно её привлекало больше — запах или вкус. Мякоть, масло, стружка — всё равно. Она посыпала коксовой стружкой печенье, добавляла в утреннюю овсянку, наносила на тело ароматное масло, им же смывала макияж и делала маски для волос; тонкие ломтики кокоса жевала на протяжении дня, и подносила к носу собственное запястье, хранящее с утра аромат эссенции, мазок которой всегда наносила перед выходом из дома. В магазинах косметики она всегда подыскивала уходовые средства с запахом кокоса — и уже давно привыкла на слова «женщина перед вами забрала последний лосьон с кокосом, простите, хотите манговый взять?» отвечать с улыбкой «посмотрите ещё раз, вдруг одна баночка завалялась?». И заветный флакон кокосового наслаждения всегда находился в самом углу ящика, всеми позабытый, совершенно случайно не внесённый в реестр на приёме товара. Даже если кокосовый лосьон действительно закончился. Даже если во всём городе не осталось ни единой баночки этой марки. На складе найдётся один-единственный флакон, потому что Рей так сказала. Пальцы крепко сомкнулись на стакане с толстыми стенками, точно боясь упустить. Жидкость уже давно согрелась и шла в горло не так просто. Рей сделала глоток, ощущая, как растворяются в алкоголе её собственные слёзы, стекающие по щекам. Интересно, если она сейчас встанет и с разбегу рыбкой выпрыгнет из окна прямо на оживлённую трассу далеко внизу, в полёте прошептав себе, что не умрёт от сокрушительного удара об асфальт и отделается лишь парой синяков — это сработает? В любом случае, это решение, вне зависимости от исхода, было бы куда правильнее того плана, что неспешно, разрушающе, точно злокачественная опухоль, развивался в её голове. Рей прижала тёплый стакан ко лбу, затем отняла его вновь и плеснула в рот остатки напитка. Даже не поморщившись. От стекла явственно веяло запахом кокоса — а может, от её рук. Бен не любил запах кокоса. Вернее, спокойно его терпел, лишь порой в моменты слепой ярости позволяя себе отозваться ненавистью об этом запахе, когда начинали заканчиваться аргументы. Однажды во время ссоры Рей даже вылила ему на футболку почти половину бутылки своего драгоценного кокосового масла — вполне заслуженно, на чём они позже сошлись, ведь он… кажется, постирал все их белые вещи со своими бордовыми брюками? Или недостаточно крепко зацепил прищепкой дорогущее платье Рей, и его унесло шквальным ветром на соседнюю крышу? Уже не вспомнить. Может, и не было никакой причины портить ему футболку и тратить попусту масло. Подобные проявления эмоций были для них в порядке вещей — в ужасном, но порядке. Бен не любил и её работу — причём иногда приводил в аргумент её «талант», описывая его весьма пространными словами и неуверенным тоном, а иногда ссылался на то, что фирма — однодневка и никакого опыта, кроме лобзания пяток руководства, ей не принесёт. Ссоры по этому поводу чаще всего сводились к тому, что Рей под его давлением и в общем-то достаточно разумными доводами заполняла анкету резюме на популярном сайте вакансий, а через неделю, когда тема забывалась, привычно удаляла её, не ответив ни на один звонок, не сумев заставить себя написать на бумаге нечто большее, чем испуганное, отдающее отчаянием «заявление на уволь…» Друзей Рей Бен тоже не особенно уважал, хмурясь и драматично замолкая всякий раз, когда к ним в квартиру заваливалась на кофе шумная и подвижная Роуз, или Кайдел, с её вечным, пропитавшим одежду крепким запахом специй, который трудно выветрить даже спустя несколько часов после её ухода. Но они никогда это не обсуждали напрямую. Иногда Рей жалела, что Бен ни разу не сказал ей прямо, что не желает больше видеть на своём пороге её подруг. Может, тогда бы ей хватило духу высказать ему всё о его собственных друзьях и их отвратительных попойках каждую пятницу в протухшем, провонявшем дымом баре. Первой эту битву она начинать не хотела, потому что знала — ей не выйти победителем. Хотя и могла бы. Могла бы сказать ему остановиться. Заставить замолчать. Принять её мир, её аргументы, её правила. Просто потому что хотела. Рей глухо всхлипнула и со стуком поставила стакан на толстое дно. О какой логике могла идти речь, если она всегда знала, где найдутся пропавшие вещи, если умела уговаривать людей без труда и последствий, если архитектура её жизни и её желаний не подчинялась физике и здравому смыслу? Всякое её желание обращалось в жизнь — не напрасно же эти два слова начинаются на одну букву. Только для неё эти два слова были наравне, из всего мира — только она могла выдернуть собственное желание из грез и красиво, умело, нагло втолкнуть в свою жизнь. Желание и жизнь, думала она. Два слова на букву «ж». А какое ещё слово на букву «ж» прекрасно описывает её жалкое существование? Да… она на нём сидит. На третьей «ж». Рей испуганно хихикнула в темноте. Глупо. Глупо. К своему возрасту, не шевельнув лишний раз пальцем, она могла бы уже стать руководителем своей фирмы, или президентом, или писать книги, состоящие из случайного набора слов, но находящие отклик в каждом сердце, или одним прямым эфиром на телевидении убедить каждого человека, у которого есть телевизор, что веганство — благо, что вырубку лесов нужно запретить, что война и иные проявления силы и власти — не решение проблемы… ох, что же? — насмешка над самой собой. Ведь не власть ли её странная особенность? Рей не знала, способна ли на это, способна ли повлиять на умы миллионов людей, не могла предугадать, чем всё обернётся, если эффект её влияния не будет достаточно длительным, и чем всё обернётся, если будет. Мировые проблемы задевали её по касательной, ужас и сочувствие пронзали сердце скорее по привычке, нежели из настоящего желания прекратить страдание. Она не знала, сможет ли изменить что-то кроме собственной жизни, и любая попытка страшила её сильнее любого душераздирающего ролика. Она не знала, почему вообще способна совершать подобные вещи. Знала лишь, что ей достаточно пожелать. Эгоистично. Под влиянием страха остаться ни с чем. Сколько раз она видела этот троп с влиянием на чужое сознание в фильмах — и каждый раз молчаливо ужасалась. Как можно воспользоваться человеком, словно марионеткой? Как можно повлиять на любимого, близкого, не оставляя ему выбора, играя по собственным правилам, не спрашивая разрешения? Это… наверное, это сродни убийству. Убивая право человека на выбор, ты толкаешь его на путь вечного подчинения. Даже если они никогда не узнает, что принял решение под твоим контролем, даже если совершённое действие или сказанные слова не повлияют на ход истории или его отношение к тебе — ты никогда не остановишься. Но Рей знала, что это последний раз. Первый и последний. Она больше не сможет, не рискнёт, не сумеет. Кончиком пальца Рей обвела край стакана, собирая влагу с запахом кокоса. Может, ничего и не получится. Может, зрительный контакт и правда необходим, и одного желания не достаточно. Может, Бен сможет сопротивляться её влиянию, или со временем оно сойдёт на нет, а она поймёт это слишком поздно. Или ещё какая-то глупость. Может, Бен вернётся домой как ни в чём не бывало, как обычно бросит куртку на пол, как обычно огрызнётся на её хмурое, вымученное, давно потерявшее силу приветствие («Привет, дорогой, как жизнь?»), как обычно (ну не совсем) пнёт пустую бутылку, стоящую у стула Рей. Он устал от неё. Она устала от себя. Это логично. Рей обняла свои колени руками, вздрогнув от прикосновения холодных, несмотря на количество выпитого, пальцев. Её губы шевельнулись, кожа слабо натянулась в местах, где высохли дорожки слёз. «Будь как я» Она многое вкладывала в эти слова. На самом деле — нельзя винить её в недостатке сообразительности и эмпатии, она понимала, каким хочет видеть его, какой была бы их маленькая семья, будь Бен малость внимательнее (как она), спокойнее (как она), предупредительнее (как она), настойчивее (как она), радушней (как она), добрее (как она). Рей с тоской и нежностью вспоминала их первые месяцы после знакомства, когда они неторопливо балансировали на той тонкой грани между «знакомые» и «встречаемся», осторожно подступаясь друг к другу, когда, казалось, их мысли совпадали вплоть до общих метафор и примеров из жизни, вкусы переплетались в причудливый артхаусный узор, а взаимность чувств обращалась палитрой любопытства и желания. Слишком красивые слова, чтобы описать то, как идеально они гармонировали — даже когда по разные концы города, всё равно вместе, всегда разделяющие одно мнение, а если нет — позволяющие друг другу высказаться до конца и мягко, шутливо оспаривающие доводы. Кажется, тогда ему даже нравилось вдыхать запах кокоса с её разогретой кожи. «Будь как я» Рей не изменилась с тех пор, она знала это и чувствовала. Разве что самую малость — принципы на то и принципы, чтобы оставаться незыблемыми. А Бен… вырос. Стал мрачнее. Задумчивей. Скрытней. Подозрительней. И если поначалу, как Рей полагала, дело было в ревности — сейчас причина была ей вовсе неизвестна. Он изменился. Стал чужим. Рей потёрла переносицу пальцем, закрывая глаза. Она просто хотела, чтобы всё стало как прежде. Неужели этого так много? Она не заставляет его стать другим человеком, не вынуждает обрести черты характера, которыми он никогда не располагал, не приказывает ему стать более умным, или более сильным, или более слабым, или более мягким. Она лишь просит его повернуть стрелки часов вспять — всего на несколько лет. Вспомнить, с чего всё начиналось. Стать собой. Тем, кого она когда-то полюбила, и тем, кто когда-то полюбил её. Будь как я, потому что я так сказала. Вся комната пропахла кокосом. Она вздрогнула от неожиданности, когда зашуршал ключ в замке, и ногой инстинктивно затолкала бутылку под стул. Бутылка, к счастью, пустая, не удержалась на донышке, но не разбилась, а упала с едва слышным хлопком о ковёр. Рей резко повернулась в сторону прихожей точно тогда, когда дверь открылась и знакомый силуэт неслышно, в отличие от обычных громких шагов, просочился в темноту коридора, закрывая за собой дверь и отрезая луч света, выбившийся из подъезда. Рей утёрла тыльной стороной ладони пересохшие, потрескавшиеся губы. Мгновение назад она была уверена, что не сработало. Но в игре тени, полутени и слабых отсветов из окна угадывалось, что куртка не упала, как обычно, на пол, а аккуратно легла на полку. Как надо. — Привет, дорогая. Как жизнь? Его рука вынырнула из темноты и схватила флакон кокосового масла, стоящий на полке почти над самой головой неподвижно сидящей Рей. Несмотря на то, что их разделял какой-то метр, она не могла различить его лица в темноте. Она не позволила себе вздрогнуть. Раздался звук отвинчивающейся крышки, и мгновение спустя приторный запах кокоса, пропитавший комнату, стал ещё сильнее. Рей явственно слышала, как Бен растирает масло между своих рук. Ненавистное ему масло. — Привет. Хорошо, — проговорила она чуть охрипшим после долгого молчания, слёз и выпитого голосом, и скорее ощутила, нежели увидела, как улыбнулся Бен в ответ на её слова. Он редко улыбался в последнее время — тем более ей, но она помнила… Рей неуверенно подалась вперёд, словно бы спрашивая разрешения, и тёмный силуэт с готовностью ступил ближе, возникая на тусклом свету. Бен улыбался — мягко, непринуждённо, его большая ладонь, пахнущая кокосом, ласково легла на её горячую щёку, когда он осторожно притянул её к себе и поцеловал. Сердце Рей вспорхнуло ожившим после оглушения о бетонную стену голубем, и она слегка неуверенно улыбнулась в ответ, когда он отстранился, с лёгким, таким знакомым, таким родным весельем глядя на неё сверху вниз. — Я прикончила бутылку, — развела руками Рей — просто из необходимости что-то сказать, скрыть свою растерянность и головокружительный, пьянящий восторг. — Подло, — Бен притворно недовольно сощурился, — Я бы не отказался выпить. — Дай мне минуту, я оденусь, и вместе спустимся в магазин, — Рей спустила босые ноги на ковёр, оправляя на себе свободную рубашку. Бен отступил обратно в тень коридора, чтобы позволить ей пройти мимо, в спальню, но стоило ей ступить вслед за ним в полумрак, как неожиданно крепкий удар впечатал её затылком в стену. Сползая, задыхаясь, на пол, Рей выловила из выбитого ударом сознания только одну отчаянную мысль — это не может быть Бен. Бен никогда не поднимал на неё руку. — А кто же тогда? — спросил он, словно она задала этот вопрос вслух, грубовато подхватывая её голову, чтобы она не разбила её ещё сильнее о пол, — Ну? — Бен, не церемонясь, хлопнул её пахнущей кокосом ладонью по щеке, и Рей всхлипнула, ощущая, как наливается жаром лицо, — Позволь поинтересоваться, на что ты рассчитывала? Лежи смирно. Рей захрипела, пытаясь вскинуть руки и ударить его, но его голос обволакивал, окутывал её, связывал невидимыми путами, пригвождая к паркету. — Неприятно, да? Когда над тобой захватывают контроль? Почему я должен объяснять тебе это каждый чёртов раз?.. Рей усилием воли распахнула глаза так широко, как только могла, игнорируя ноющую боль, растягивающую её тело на тонкие цепочки клеточек. Рука Бена, нависшего над ней, точно гора, легла на её шею. — Тебе, черт тебя возьми, слишком сильно со мной повезло. Ты представления не имеешь, насколько, Рей, — убеждающе, с горечью проговорил Бен. Рей ожидала, что его рука сомкнётся на её горле — а он мог сломать ей позвоночник одним ударом — но он этого не делал. Просто держал пальцы сжатыми, но не более, чтобы мешать ей дышать, — Это повторяется в пятый раз. Понимаешь, Рей? Ты же слышишь меня, не так ли? В пятый раз. Это уже достойно внесения в статистику. Её глаза, казалось, остекленели. Алкоголь тому вина, или шок, или удар, или влияние Бена — ей казалось невозможным сосредоточиться на его словах, на их смысле, хотя всё было предельно понятно. Каждое слово. Каждое выражение. Бен, досадливо стиснув зубы, тряхнул её за шею, и она безвольно покорно дёрнулась, точно в ней не осталось ничего живого. Наверное, так и было, подумал он — и она вместе с ним. — Почему ты так сильно хочешь изменить меня, Рей? Почему нельзя просто поговорить? Рей захрипела, собрав остатки сил — но в её голосе не звучало ни объяснений, ни извинений, ни крика о помощи. Она не знала сама, зачем кричать. Весь её мир склонился над ней в эту самую минуту, и она не ощущала ничего, кроме всепоглощающего страха. И пустоты. Бен наклонился над ней ещё ниже, почти касаясь носом её щеки, и Рей наконец смогла разглядеть его глаза. Слишком влажные. Слишком бессильно-злые. — Пять раз, Рей. Пять раз ты пыталась повлиять на меня. Она была уверена, что он попросту сломает ей шею. Но пальцы не сжимались сильнее, и движения не становились резче — он превосходно владел собой. Вся игра эмоций отражалась на лице — не более. — Но знаешь, что самое страшное, Рей? Она не знала. Откуда ей знать? Она была потрясена от одного только осознания, что Бен обладает той же странной силой, что и она, и больше ни единой мысли в её оцепеневший разум не влезало. Может, оно и к лучшему. Может, сейчас мысли бы ей только повредили. Бен наклонился к её уху, зарываясь в волосы, пахнущие кокосовым маслом. — Самое страшное то, что я готов простить тебя и вернуть всё на круги своя снова. И снова. И ещё сотни раз, Рей. Её губы шевельнулись в вопросе. В одном вопросе, который заключал в себе все остальные — эгоистично-безопасные и вселенской важности. Почему ты прощаешь меня? Почему снова всё возвращаешь к старту? Почему мы скрываем наши способности друг от друга? — Потому что я люблю тебя, — ответил Бен, не отрываясь от её уха, услышав в её немом шёпоте каждый вопрос, — И потому что не могу тебе позволить стать сильнее. Это сломает мир, Рей. А я ещё хочу пожить здесь с тобой. Он медленно поднялся, поглаживая большим пальцем тонкую, нежную кожу её шеи. Его лицо исказила незнакомая, отчуждённая строгость. Власть. — А теперь забудь, что хотела на меня повлиять, — и добавил, уже совершенно мягко и уязвимо: — Хорошо?.. — Бен вновь припал к ней, неподвижной, прижался своим лбом к её, бесконечно повторяя, умоляя, спрашивая, убеждая, — Хорошо? Пожалуйста. Хорошо? Пожалуйста. Рей. Пожалуйста. Рей моргнула, и запах кокоса накрыл её, точно толстая перьевая подушка, набитая батончиками Баунти. Пальцы крепко сомкнулись на стакане с толстыми стенками, точно боясь упустить. Жидкость уже давно согрелась и шла в горло не так просто. Рей сделала глоток, ощущая, как растворяются в алкоголе её собственные слёзы, стекающие по щекам. Интересно, если она сейчас встанет и с разбегу рыбкой выпрыгнет из окна прямо на оживлённую трассу далеко внизу, в полёте прошептав себе, что не умрёт от сокрушительного удара об асфальт и отделается лишь парой синяков — это сработает?