мир от любви далек.

жизнь за пару лет превратилась в те стремные и дешевые женские романы, что читают только в автобусах и метро, проезжая очередную чужую остановку. данил и не понял, в какой момент ему начало нравится читать и ассоциировать себя с главными героями. неудачниками и алкоголиками, чьи шеи пропитаны одеколонами за двести рублей, чтобы тяжелый запах свинца и спирта не почуяли ни одни глаза со стороны. руки сохли и кожа тонкой пленкой облезала с каждой костяшки. музыка в машине и наушниках сменилась с быстрой и оживленной стекловаты на пасош и увулу, акустику гитары и стихи забытых авторов. питер как никогда лучше вставал подстать настрою и внутреннему состоянию, но на протяжении нескольких дней вечно хотелось в казань, на старую квартиру матери. лечь на скрипящую, старую кровать и отключится навсегда, прикрывая веки перед стеной старых обоев. кашин хочет назад. хочет окунуться как головой в кипящий лиственный чай; как в объятья уставшей и теплой матери; туда, где пахнет дешевыми сигаретами и незаконченными фразами. он бы хотел остаться где-то с ним, навсегда.

— р… руслан. — опять? — прости меня. я-я все знаю, я просто отвратительный. — дань… — я так не хочу, ч-чтоб ты уходил, пожалуйста

руки опять дрожат каждую пятницу. стоя перед полками алкоголя, руслан резко выхватывает энергетик и добавляет на счетчик в голове еще один день без попойки. он где-то проебал свои длинные носки и колючим дуновением метель красит щиколотки парня в красный. сколько бы данила не пытался, у него не получилось приучить друга к шапкам и шарфам, что уж говорить про замерзающие ладони. и они всегда такие холодные, но остаются мягкими. съемная квартира никогда не станет домом, как и сладкий пар таким нужным никотином, что в голову ударяет. тушенцов работает до вечера, сидит на десятой диете и пытается не плакать каждую ночь. на кухне пахнет жженым пластиком, а замерзшая дверца в морозилке молча приказала парню забыть про те овощи. кашин забирает машину с мойки и едет на отлакированной малышке в пустую двушку. он окончательно бросил сигареты и не вытаскивает изо рта цветные электронки, что пустыми пачками остаются лежать на подоконниках. новым наркотиком становится сахар и через несколько литров выпитого персикового сока мужчина начинает чувствовать лживое опьянение. руслан самый теплый человек во всем маленьком мире для данилы, ему и придумывать человека лучше не хочется. наверное, будь они чуть больше похожи, то черты смуглого лица не пришлось бы по частицам собирать в сознании. даня так соскучился. блять, как же он скучает. только в отличие от второго рус не строит улыбки, похуизм или обходные пути. он пьет в громких компаниях и чуть ли не плачет на чужих плечах. ищет среди глаз те голубые, такие уже родные до дрожи, до мурашек на руках, до молчаливой боли. только не находя, губы жмет в тонкую линию и тупит взгляд в пол. пахнет спиртом, мандаринами и по́том, ему хочется домой, подальше отсюда, но у него больше нет того дома, никто его не ждет. желание разрыдаться горьким комком застревает в горле и руслан отлучается из-за стола в туалет. закрывает дверь на замок, прижимается спиной к ней и прячет лицо в ладонях, чтоб только не плакать, не плакать, не плакать. не вспоминать как долго, как до кровавых мазолей он шел к чему-то хорошему и вечному в жизни, а потом все проебал. как всегда.

закрыв глаза, искать тебя и думать, что сделал когда все, что ты любишь превращается в пепел виной тому лишь ты и игры глупого смысла когда устанешь — вдумайся, что для тебя чувства