A, B, C, D, E, F. U.

Вернулся. Это слово промелькнуло в её голове задолго до того, как бредовый сон окончательно отступил, тусклые солнечные лучи заскакали по «жидкому стеклу», которым была укрыта скатерть, а в коридоре заработал электронный замок, нарушая гудящую тишину квартиры. По правде говоря, это слово мелькало в её мыслях не менее раза в полчаса прошлым вечером, ночью — в два раза реже. Приготовленный «с любовью» ужин не просто остыл, он стал практически непригоден: рис прилип к кастрюльке так, что и зубами не отодрать, салат пустил сок, мясо выглядело по-прежнему привлекательно, но на вкус уже явно было не то. Что уж говорить о кремовом пирожном, крем на котором осел и загустел. Это был настоящий провал, который ещё несколько часов назад казался благословением. У Хвигён не всегда получалось выделить время на готовку, на уборку и на празднование этих крохотных годовщин, о которых периодически напоминало приложение на телефоне. А у Чонгука не всегда получалось выделить время на Хвигён. И это было куда обиднее — пыль и наборы с рисовыми шариками из круглосуточного магазина можно было хотя бы не замечать, но отсутствие Чонгука за столом мозолило глаза. Потянувшись на стуле, девушка беззвучно зевнула и легонько потёрла щёки, смахивая комочки посыпавшейся туши. Ей всё ещё не верилось, что он вернулся только под утро. Судя по звуку из коридора, он снимал туфли, сперва швыряя их, как попало, но после обязательно пряча в шкафчик. Прежде чем зайти на кухню за стаканом воды, Чонгук заглянул в ванную и вымыл руки, а ещё распустил туго затянутый галстук. За все эти годы он так и не научился завязывать эти морские узлы, а развязывать и подавно, поэтому зачастую мог только ослабить хватку на шее. — Хвигён? — его губы вытянулись, образуя букву «о», но как только он внимательнее пригляделся к девушке, она сменилась лёгкой улыбкой. — Ты почему не в постели? Ещё очень рано. Он прошлёпал в тапочках до самого стола и снова притворился удивлённым. — Что это? Ты приготовила завтрак? Ну, по крайней мере, он не выглядел слишком уставшим или недовольным, хотя для Хвигён это могло показаться даже худшим вариантом, нежели усталость после работы. — Это был ужин. Она хотела сказать больше, выплеснуть всю свою обиду прямо сейчас. Для начала она бы рассказала, как закрыла все проекты и встречи до выходных, надрываясь на работе ради одного только совместного вечера с любимым, потом непременно упомянула бы дурацкую духовку, которая отказывалась включаться, и муки над кремом, затем — бессонную ночь за столом, в ожидании чуда, ну а потом… потом бы она спросила, какого чёрта он выглядит таким счастливым после того, как игнорировал её звонки. Но и такого её ответа оказалось вполне достаточно, потому что Чонгук потянулся правой рукой к затылку, зарываясь в коротко стриженые волосы пальцами и опуская виноватый взгляд на стол. По его мнению, это могло бы сойти и за завтрак. — Где ты был? — ножки стула со скрежетом проехались по плитке, и Чонгук даже немного поморщился от неприятного звука и мурашек, бегущих по коже. Не то чтобы у него не было ответа на её вопрос, но она выглядела по-настоящему расстроенной и злой. Раньше Хвигён никогда не была такой, потому что если бы была, они бы ни за что не познакомились. Не столкнулись бы случайно в баре и не устроили настоящий секс-марафон в отельном номере, а потом не было бы всех этих поездок в горы и к морю посреди рабочей недели и сухого рамёна на завтрак, обед и ужин. Также она ни за что не согласилась бы на всё то, что предлагал ей в постели Чонгук. Иногда, даже когда ей совсем не хотелось, даже когда он звал Тэхёна или кого-то другого, а в итоге она оказывалась в кресле с банкой шоколадного мороженого и неудовлетворённостью, пока они были заняты. Чонгук знал, какой ложкой дёгтя была его бисексуальность в медовых отношениях с Хвигён. — Я был занят кое-какой работой, телефон оставил в кабинете, — он отодвинул свой стул почти без звука и медленно присел на самый краешек. — Извини, что не брал трубку и испортил всё. Давай сейчас всё это разогреем и поедим вместе? Выглядит действительно потрясающе! Он на секунду замешкался, затем пододвинул к себе тарелку с нарезанной индейкой и громко сглотнул, мельком поглядывая на Хвигён. Он отлично знал, что расстроил её и что может расстроить ещё больше, а также вызвать поводы для необоснованной — или не совсем обоснованной — ревности, а там и до катастрофы недалеко. Тогда, в баре, он вообще-то не искал кого-то определённого и подмигивал практически каждому, кто оказывался у барной стойки, будь то парень или девушка, потому что ему нравились и те, и другие одинаково сильно, и он был бы не прочь провести отличную ночь с кем угодно. Кто же знал, что ночь с Хвигён затянется на пару месяцев и что ей придётся ревновать в два раза чаще, потому что ей приходилось волноваться не только из-за хорошеньких девушек, которые крутились в модельном агентстве, где работал Чонгук, но и из-за хорошеньких парней. В частности из-за Тэхёна. — Я завязывала по-другому твой галстук, — в холодном голосе Хвигён промелькнули до боли знакомые нотки, предвещающие пока что не катастрофу, но её слёзы точно. Ей всегда было сложно себя сдерживать, особенно когда она начинала говорить. В голове все едкие обвинения и колкие слова казались идеальными, нужно было только соблюдать порядок и не смотреть Чонгуку в глаза, иначе она бы точно расплакалась. Но сегодня ей даже не пришлось смотреть ему в лицо, потому что взгляд её прикован был к слегка распущенному чёрному галстуку. — Только не начинай, — Чонгук закусил нижнюю губу, когда Хвигён вскочила со стула и начала расхаживать по кухне, всячески стараясь остановить подкатывающие к горлу рыдания. Как же сильно это её достало. Сколько раз мама говорила, что в ревности нет ничего хорошего, что на самом деле это отнюдь не приятно и волнующе. Если она так беспокоится за Чонгука, ей лучше вообще с ним не встречаться. Без доверия ведь всё развалится. Но почему ей хочется придушить его этим чёртовым галстуком? — Пожалуйста, Хви, — он складывает руки у лица, умоляюще глядя на неё, — прости за то, что не вернулся на ночь. Мы ведь обсуждали это на прошлой неделе, я предупреждал о том, что в новом квартале много работы. — С кем? — она громко топает ногами, стараясь отбить либо плитку, либо себе пятки. — С Тэхёном? Или с ДжиЁн? С кем у тебя так много работы, что ты не берёшь трубку, не помнишь о нашей годовщине и зачем-то снимаешь галстук? В случае с Хвигён фразы «ревнует к каждому столбу» и «к каждой юбке» как никогда актуальны. Ведь столб — это он, а юбка — это она. Чонгук ведь никем не побрезгует, для него ведь ничего не значат отношения, и он даже изменой некоторое не считает. Например, групповой секс, интереса к которому Хвигён никогда не проявляла, и участия в нём, как такового, тоже. — Я снял галстук, потому что с ним тяжело работать, — Чонгук прекращает улыбаться и уже не смотрит так снисходительно на всю эту ситуацию, — а ты тоже много про что забываешь. На три месяца ты вообще уехала к родителям и всё, что я получил — один-единственный разговор по видеосвязи. И даже тогда ты волновалась, что я провожу время с друзьями. Ведь у меня не может быть друзей, по твоему мнению, да? Потому что во всех них ты видишь угрозу и обязательно ревнуешь. Может, тебе стоит немного притормозить, Хви, и перестать меня подозревать? Распустив галстук так, чтобы могла пролезть голова, Чонгук стянул его и повесил позади себя на спинку стула. Он шумно выдохнул и зарылся руками в чёлку, окончательно избавляясь от укладки. Всю ночь её держал, чтобы утром у Хвигён не было повода придолбаться к тому, что «кто-то запускал руки в твои волосы». — Притормозить? — она останавливается и буквально задыхается от негодования. — Мне? Это мне нужно притормозить? — Тебе, — Чонгук расстёгивает пару верхних пуговок на рубашке, чувствуя, как закипает. Ему не нравится эта тема, тем более Хвигён заводит её не реже раза в месяц, а в последнее время и чаще. Она словно ищет повод для ревности, чтобы после раздуть из этого скандал и выгнать его из комнаты на диван, а потом ещё несколько дней делать вид, что его вообще нет в квартире. Хвигён снова начинает ходить, теперь быстрее и чаще разворачиваясь, мечась по кухне, как ошпаренная. Это ужасно раздражает. — Почему ты думаешь, что только тебе можно злиться? — она складывает руки на груди и снова её голос даёт слабину, причём в самый неподходящий момент. Она не плачет, но уже на грани, даже носом шмыгает. — Это ты игнорировал мои звонки и не вернулся домой. Ты же знаешь, как сильно я переживаю… — Только не говори, что переживаешь за меня, — он фыркает, со стуком опуская кулак на стол. От этого палочки соскальзывают с тарелки с мясом, падая и стуча по каждой стеклянной посудине на своём пути. — Будь откровенна, ты переживаешь, что я могу быть с кем-то, пока ты тут готовишь дурацкое мясо и… — он хмурится, глядя на пирожное. — Что это? Десерт? Я не ем сладкое. Чонгук был необычайно милым, когда дело касалось отношений и заботы, он был самым терпеливым, самым добрым, самым щедрым и самым толерантным, ждал того же и от взрывной Хвигён, но она упрямо нарывалась на ссору. А когда это начиналось, Чонгук очень умело выходил из себя и с первого раза удачно обжигал словами. Вряд ли он даже задумывался или строил реплики в уме, прежде чем озвучить их. — То есть ты считаешь, что поступаешь правильно, Чонгук? — Хвигён тянется к столу за салфетками, но Чонгук намеренно перехватывает коробку с ними. — Отдай! — Скажи, будь твоим парнем кто-то другой, ты бы вела себя точно так же? — когда она тянется в его сторону, пытаясь отобрать салфетки, чтобы вытереть слёзы, Чонгук задирает руку повыше и даже встаёт, чтобы она точно не смогла дотянуться. — Разве ревновала бы ты его каждые две секунды? И контролировала его жизнь? Ну, вдруг он посмотрит в сторону другой девушки, вдруг рядом случайно пройдёт… Конечно, да, Хвигён немного ревновала бы, но Чонгук ведь — совсем другое дело. В самом начале их отношений он спокойно встречался с другими, причём в открытую, так каковы шансы, что он не изменяет сейчас? У него под боком всегда крутятся его бывшие, он постоянно выпивает с Тэхёном, и Хвигён даже страшно представить, что может твориться в его голове, когда он встречает очередную симпатичную девушку или привлекательного парня. Она всё ещё помнит пьяные разговоры с ним, в ходе которых он рассказал ей всё, что ему нравится в обоих полах больше всего, и, к сожалению, Хвигён никак не может компенсировать то, что нравится Чонгуку в мужчинах. — Будь моим парнем кто-то другой, это была бы другая ситуация, но мой парень ты, Чонгук, — она буквально хнычет, вымаливая салфетки и вытирая потёки от подводки рукавом короткого чёрного платья. — И дело не в том, что я не доверяю, но я вижу, как ты иногда смотришь на других. Чонгук упрямо держит салфетки над головой, не признавая этого, но всё же наслаждаясь тем, что Хвигён сейчас близко и трётся об него, приподнимаясь на носочки и подпрыгивая. — И как же я смотрю? — Так же, как на меня в постели, — она морщит свой покрасневший и слегка распухший от слёз носик. — И особенно расстраивает, когда ты так смотришь на парней. Будто тебе недостаточно меня. Будто тебе хотелось бы делать это с кем-то другим. Чонгук расслабляется и опускает руку, но Хвигён больше не пытается отобрать у него салфетки. Даже когда он возвращает коробку на стол, она стоит перед ним с опущенной головой и всхлипывает. Её косметика совсем потекла, губы искусаны, лицо в красных пятнах, но она всё ещё самая прекрасная девушка из всех, что ему приходилось встречать. Опуская указательный палец в крем от пирожного, Чонгук цепляет немного взбитых сливок и, пока Хвигён продолжает плакать, жалея себя, оставляет кремовый след у неё на щеке. — Дурочка, — он облизывает палец, стараясь не морщиться от чрезмерной приторности, — почему ты вечно пытаешься выбить это из меня? Оправдания. Я не хочу оправдываться перед тобой, потому что твоё мнение непоколебимо. Ты вбила себе в голову, что мне могут нравиться парни, что я ненадёжный, что мне чего-то не хватает и что ты недостаточно хороша для того, чтобы я перестал смотреть на других людей. Но ведь ты тоже смотришь. Нам что, теперь только под ноги смотреть и друг на друга? Хвигён выхватывает одну салфетку и тянется к щеке, собираясь стереть крем, но Чонгук не позволяет, вырывая салфетку из рук. Она рвётся, и в руке Хвигён остаётся лишь крохотный клочок тонкой бумаги. — Я могу пообещать, что ни за что, ни при каких условиях, ни при каких соблазнениях не изменю тебе, неважно, с парнем или с девушкой, потому что мне нравишься только ты, Хви, — Чонгук наклоняет голову, и Хвигён уже готова подставить губы, поверив ему снова, но вместо поцелуя получает его язык на своей щеке. Он слизывает крем, в процессе издавая гортанный стон. — Сладко и солёно одновременно. — Чонгук, ты не… — Тш, — он прижимает к её губам указательный палец, который до этого окунал в крем, и осыпает её лицо быстрыми поцелуями. — Я хочу сказать кое-что для твоего душевного спокойствия. Дело не столько в том, что я питаю слабость к двум полам одновременно, сколько в том, что мне нравится чувствовать. Мне нравится чувствовать тебя, Хви, нравится тебя целовать, нравится быть внутри, и я просто с ума схожу от твоей груди, без шуток, но мне также нравится, когда кто-то внутри меня, и мне определённо нравятся большие члены. Хвигён кривится. Она всё ещё не понимает, как кому-то может нравиться и то, и другое. Это ведь не два разных вкуса мороженого, которые можно смешать и смаковать. — Только не говори о членах, пожалуйста, — она бормочет, игнорируя его палец, по-прежнему прижимающийся к её губам. — Почему мне нельзя говорить о членах? Мы могли бы обсуждать их вместе, — Чонгук смеётся, когда Хвигён фыркает, отодвигаясь от него. — Во всяком случае, я хотел сказать, что мне не нужен никто, кроме тебя и, быть может, такого небольшого твердого дилдо?.. Может, мы и тебе могли бы прикупить… — он хохочет, наблюдая за тем, как она меняется в лице. — Шучу. — Да пошёл ты со своими шутками, галстуком и пропущенным ужином, — она чуть ли не рычит, вытирая наконец лицо салфеткой, особенно тщательно она трёт щёку, которую до этого вылизывал Чонгук. После она забирает со стола перепачканные палочки для еды и пустые чистые тарелки. — Звучит как вызов, — он подхватывает блюдце с пирожным, разглядывая его со всех сторон, пока Хвигён убирает со стола мясо, оборачивая тарелку пищевой плёнкой, а затем прячет её в холодильник. Салат она сразу выкидывает, с грохотом опуская глубокую тарелку в раковину. — Ты явно переборщила с сахаром в креме. Она закатывает глаза, пока он не смотрит, в то же время включая тёплую воду. — Так не ешь его. Ты же не ешь сладкое. — Да, на десерт я предпочитаю другое. Хвигён уже наслушалась его шуток, его извинений и прочего, но он так и не признался, кто завязал ему галстук и чем таким важным он занимался целую ночь, что даже трубку не мог взять. Она всё ещё немного злится и, наверное, поэтому вспыхивает, как спичка, из-за очередной его шутки. Мокрыми руками она пытается вырвать из его рук блюдце, но он держит крепко, ещё и хмурится, не собираясь отдавать то, что есть всё равно не собирается. После ссор он постоянно ведёт себя как придурок, пытаясь разрядить обстановку, и непременно отпускает пошлые шуточки. Иногда это работает, но сегодня у Хвигён нет настроения. — Если ты не отдашь сейчас же, я его тебе на голову надену, Чонгук. — Почему ты всё ещё злишься? — он дуется до тех пор, пока Хвигён не запускает руку в мягкое пирожное, которое моментально разваливается. Она потратила на него больше всего времени, перепачкала в процессе кремом весь стол, а теперь она просто выкинет его. — Правда собираешься надеть мне его на голову? По его лицу непонятно, удивлён он или в восторге. Но даже через несколько секунд Хвигён не удаётся узнать это, потому что он отставляет блюдце на стол и, обхватывая лицо девушки руками, прижимается к её губам своими. Она нечаянно пачкает его чёрный пиджак кремом, пока он очень настойчиво обхватывает её нижнюю губу, покусывает, оттягивает, ласкает языком, а после переходит к верхней, и снова к нижней, чередуя их и не позволяя Хвигён ни отстраниться, ни перетянуть инициативу на себя. Вскоре она пачкает кремом и воротник его белоснежной рубашки, а ещё мочку уха и шею, но Чонгук не реагирует на это должным образом, прижимая Хвигён к себе и понемногу пятясь к выходу из кухни. — По-твоему, поцелуев достаточно для того, чтобы я забыла о том, что ты не пришёл, когда я всю ночь провела на кухне? — она возмущена даже больше, чем в начале ссоры. — А я и не собирался останавливаться на поцелуях, — он вытирает плечом крем с шеи, пачкая пиджак ещё больше, — потому что впереди нас ждёт большая стирка. Ты испортила костюм за миллион вон. Это почему-то очень радует Хвигён, и впервые за утро на её лице появляется улыбка. — Моя любовь и приготовление ужина стоили гораздо больше. — Я и не отрицаю. Чонгук не мог контролировать восторг, который волной прокатился по его телу, в то время как Хвигён прижалась к его груди лбом. Он обожал объятия в конце ссор, потому что они всегда были самыми желанными и крепкими. — Хочешь узнать, кто завязал мне галстук? — она так резко подняла голову, что едва ли не стукнула Чонгука по подбородку. Он еле уклонился, а потом загадочно улыбнулся, зная, что Хвигён умирает от нетерпения. — Ты ни за что не поверишь… — Ну? — Если честно, я удивлён, что ты сразу не догадалась, Хви… — Ну? Чонгук, не тяни! Его улыбка стала шире, когда он немного наклонился вперёд, практически прижимаясь губами к правому уху Хвигён и шепча ответ. После услышанного она опустила руки, оставив длинную кремовую полоску на пиджаке Чонгука, от лопаток и до копчика. — И ты не мог сразу сказать? — он придержал её за подбородок, снова прижимаясь к её уху и шепча о том, чем занимался ночью в офисе. — Что? Ты настоящий болван, Чонгук! Если бы ты сразу рассказал мне… — Было бы не так весело направляться сейчас вместе в душ, и ты бы вряд ли измазала меня кремом и высказала мне всё, что думаешь. Всё же, иногда полезно выпускать пар и целоваться на кухне, — он вытянул губы, ожидая поцелуя, и Хвигён моментально чмокнула его. — Но мне правда не стоило пропускать ужин и всю ночь затягивать дурацкие галстуки манекенам. Теперь, когда я научился завязывать их так же хорошо, как и ты, отпадёт нужда будить тебя раньше. Я и сам кому угодно галстук могу завязать. Хвигён слегка прищурила глаза и пригрозила Чонгуку пальцем. — Только попробуй, — она легонько ткнула его в плечо, — не смей никому ничего завязывать. Сейчас вернёмся в кухню и выключим кран, в целях экономии, потом ты отправишь грязные вещи в корзину, примешь душ, и мы найдём нормальный секс-шоп в интернете. Чтобы ты всегда мог чувствовать «что-то внутри», если это так важно для тебя.