Dreams

В доме непривычная тишина. Ловишь нотки апельсиновой корки и не сильный запах сырости. С Эйданом все было иначе. Всегда была атмосфера тепла и даже сыростью никогда не пахло! Часто вдыхаешь. В воздухе витает слабый запах дорогого одеколона. Это все, что осталось от парня здесь. Помнишь, как его приятель подарил этот самый одеколон на какой-то знаменательный праздник… Но на какой же? День рождения? Рождество? Совсем память плоха стала. Этот одеколон стоит на полке с твоими украшениями. Точно! Теперь ты точно не забудешь, как он пахнет. Кажется, только это тебя и спасет. Твои дни стали не то, как бесцветные, как скучные. Как же трудно одной, даже поговорить не с кем. Погода становится паршивой, в доме пусть и тепло, но уже не так. Все-таки холодает. До первых морозов еще долго, но, по словам парня, в скором времени должны переселить. Да, в каком-то смысле ты уже возлагаешь надежду на новую квартиру, потому что тебе будет легче. Ты все уже решила. Смена окружающего тебя мира пойдет тебе на пользу. Будешь меньше думать о том, что одна. О том, что ты за это время пережила. Ты проводишь этот вечер в жутком дискомфорте. Стараешься привыкнуть к этой атмосфере. Зная, что ты вне безопасности, ты волнуешься еще больше. Стоит твоей голове коснуться подушки, ты чувствуешь недавнее чувство спокойствия. Сминаешь одеяло Эйдана в небольшой рулетик и кладешь рядом с собой. Обнимаешь ее и стараешься принюхаться. Пахнет парнем, но слабо, со временем все выветрится и ты точно будешь все стирать. Поэтому стараешься насладиться моментом сейчас. — Возвращайся поскорее, — глухо поговариваешь ты. — Я же обещал, — до боли знакомый голос, — тебе остается немного подождать. — Тебя нет всего день, а я уже скучаю. — Моя девочка терпеливая, моя девочка не теряет надежд, — кажется, теплая рука легла на твое плечо, обнимая. Ты чуешь одеколон и запах юноши уже сильнее… Неужели? Ощущаешь это тепло, эти руки. Ты… Плачешь? Улыбаешься сквозь слезы. Он не ошибся. Т/и — сильная девочка. Ты вжимаешься в юношу так сильно, как никогда. Резко распахиваешь глаза. Свернутое одеяло лежит рядом, ты вспотела и волосы прилипли ко лбу. Ты сильно укуталась в свое пуховое одеяло, что за ночь ни разу не раскуталась. А подушка съехала куда-то ближе к спине. Какой реалистичный сон, однако. Ты уже поверила и не хотела просыпаться. Он был так близко, представляешь? Как бы не началась горячка, дорогая. Стук в дверь. Ты подорвалась, но выдерживаешь паузу. Прислушиваешься. Второй стук. Да, слух тебя не подвел. Ты встаешь и закидываешь кровать. По ходу смотришь в зеркало и поправляешь волосы. — Кто там? — спрашиваешь громко. — Миссис Галлагер? — спрашивает незнакомец. — Да, но кто вы? — Мы по приказу. Думаю, вам говорили про переезд? Ты открываешь дверь. — Простите, что я в таком виде, — ты смотришь на свое платье и улыбаешься, — почему именно сегодня? — А вас не извещали? — Нет, а должны были? — Кажется, да, — он чуть улыбнулся, — мы вынуждены вас перенаправить в другое место именно сегодня. — Тогда, мне нужно собрать вещи. Проходите, — ты пропускаешь юношу. Молодой человек входит в дом и закрывает дверь. — Вам стоит собрать все, что вам дорого и то, без чего ты не сможете. Одежду, например, — ориентирует юноша. — Я поняла вас. Ты собираешь свои вещи, вещи Эйдана, книги, альбомы. Ты на самом деле прекрасная женщина. Ты думаешь больше о других, чем о себе. Забытая совсем, думающая не о том, что ты хочешь, а о том, что хотят остальные. Ты стоишь в темном длинном пальто, в такой же юбке и ботиночках, которые когда-то вы купили вместе с парнем. Большие сумки стоят чуть впереди тебя и юноша, который ждал тебя, берет некоторые из них. — Вы не беспокойтесь, вам не придется это тащить, — он улыбается и поднимает обе сумки, которые кажутся весьма тяжелыми. Ты поднимаешь брови, ведь ты еле их в гостиную притащила. Мгновение и заходит еще один мужчина, но видно, что старше его, поднимает такие же сумки и уносит в багаж. Ты сдаешь ключ и садишься на пассажирское сиденье, сзади. Тебя везут куда-то долго, но ты точно знаешь, что место будет не хуже, где вы жили. Машина заворачивает в красивый сад и вот ваш дом. Он светлый и красивый, тебе нравится все, абсолютно. Тебя провожают в сам дом, сдают багаж и прощаются. Черт, это даже лучше, чем ты себе представляла. Две комнаты, большая кухня, гостиная. Все в нежных цветах и мебель, видно, новая. Наверняка, правительство выделило немалые деньги на переселение граждан. Возможно, в скором времени придет счет и придется платить взнос, но на время войны это самое безопасное место. Ты не спеша разбираешь вещи, заправляешь кровати и расставляешь все так, как удобно тебе. Дни проходят так легко, ты словно оживаешь. Даже начинаешь светиться. Если бы тебя видел Эйдан, то обязательно бы сказал «Все для моей девчонки» и улыбался бы, так мягко, как всегда. Ты прочитала больше книг, чем в старом месте. Тебя что-то мотивировало на большее. Проходят дни, недели, а твой внутренний мир меняется. Ты готовишь. Слышишь, что хлопает дверь и постоянное шуршание. Грохот, будто кто-то упал. Ты тихонько выходишь и видишь Эйдана. Парень сел у входа, оперевшись на стену. Ты подбегаешь и падаешь перед ним, то ли улыбаешься, то ли плачешь. — Какой красивый дом, Т/и, — он жмурится, но старается улыбаться. Ты обнимаешь возлюбленного, целуешь. Слезы течь не перестают. — Какой дом? Ты вернулся! — Т/и, ты действительно сильная, — его рука, что была под толстым жилетом, берет твою руку, — а вот я не смог. — Стой, что это? — ты распахиваешь жилет, а там рана, которая все еще кровоточит, — Эйдан! — твои глаза вновь наполнились слезами. Ты стараешься зажать рану, чтобы хоть как-то остановить кровь, — ты же обещал! Обещал, Эйдан! — пачкаешься, но красная жидкость не прекращает течь. — Я сдержал обещание, — он проводит свободной рукой по твоей щеке, растирая слезы. Ты начинаешь приходить в себя. Вся эта ситуация дала тебе пощечину и ты, вдохнув по глубже, мысленно вспоминаешь, где лежат все бинты. — Пожалуйста, зажми рукой так, что бы было туго. Я сейчас вернусь, — ты слабо улыбаешься, стараешься стойко выстоять это. — Брось, — он начал кашлять. Прикрывает рот рукой. Смотрит — все та же ненавистная кровь, — кажется, осталось совсем ничего. Не трать на это время, слышишь? — Да я не могу смотреть на то, как ты умираешь, — твой голос все также дрожит, он не может найти одну ровную тональность, — ты же не оставишь меня, правда? Эйдан, черт тебя дери! — ты снова не сдерживаешься, тебе грустно, обидно, что это тот самый момент, когда снова последние минуты вместе. Ты снова не можешь поверить в происходящее, — Я безумно скучала, а ты снова уйдешь? Не честно! Не честно! — уже кричишь, но что ты сделаешь? — я буду любить тебя, кажется, вечно, — ты кладешь голову на его грудь, тихо всхлипываешь. — Я горд, что ты — моя женщина. Последние вздохи и грудь замирает, сердце прекращает свою работу. Именно сейчас и ни секундой позже. Теперь ты знаешь, каково это — взять письмо и обнаружить «убит в бою». Надпись «убит в бою» меняется. Меняется на «умер на руках любимой» и смысл от этого не становится ярче.