Не работа, а семейное положение

Я никогда даже не допускал, что возможна такая любовь. Я думал, бывает только огонь в крови, да страстное желание, и только теперь вижу, что можно любить каждою каплею крови, каждым дыханием своим и вместе с тем ощущать такой безграничный, такой сладостный покой, словно душу твою убаюкали сон и смерть.

Генрик Сенкевич

Стабильность. Слово, въевшееся в голову Тэхёна вчерашним днём, и слово, с которым он почему-то встал сегодняшним утром. Всё Чимин — мамин бродяга и ловелас с вечными побегами в больницу по проблемам ЗППП, но вместе с тем — лучший друг и самый настоящий соулмейт. Тэхён любит его любым, а потому — всё ещё думает об их вчерашнем разговоре, будто вывод, который он должен вынести после, в силах многое перевернуть в его нынешней жизни. Хочет ли он вообще что-то менять? Уже другой вопрос. Он просыпается от звона тяжёлой пряжки ремня, неосторожно брякнувшей по светлой поверхности ламината. Кто-то тихо шикает, вместо ругани, оборачивается, выделяясь неясным силуэтом в предрассветной темноте комнаты. Окружающее пространство насквозь пропитано таинственностью раннего утра, а пахнет странно — чьим-то дорогим одеколоном. — Прости. Я тебя разбудил? — спрашивают, склонившись над постелью — со стороны Тэхёна, естественно. Легко целуют в плечо. — Если что, в холодильнике — остатки панкейков с сиропом. Убин от них в восторге, а Бёль вчера просила что-то сладкое, поэтому, надеюсь, я смог угодить вам всем. — Супермен, открой свой секрет, — говорит Тэхён, со сна еле перебирая языком и справляясь со своим хриплым, низким голосом. — Как у тебя хватает сил вставать так рано, чтобы всё-всё успеть и ещё позаботиться о нашем завтраке? — Знаешь первое правило бойцовского клуба? — Понятно. — Тэхён хмыкнул. Наощупь нашёл болтающийся, не до конца завязанный на чужой шее галстук, и легонько за него дёрнул. Подтянул к себе так близко, что на губах отпечаталось свежее дыхание с запахом зубной пасты. — Тогда удачного дня. Супермен. Ещё один поцелуй… не в плечо. Стабильность — плохо или хорошо? И снова наступает новый день…

***

От детского щебета на ухо Тэхён просыпается уже засветло. У всех младшеньких семейства Чон сейчас зимние каникулы, а вот у Тэхёна — тяжёлые трудовые будни. И он сам дал на это безобразие своё согласие. — Бёль, почему ты будишь только меня? У тебя ещё есть твой старший брат. — Убини ругается, и я его боюсь, — отвечает малышка, смешно надув свои пухлые губки блестящим бантиком. — А Тэхёна добрый и не ругается. Хёнбёль — дочка Чонгука. Полная его копия, как по внешним данным, так и по характеру. Упрямая и вместе с тем безгранично добрая, до умопомрачения милая, иногда строгая, но без перчинки, к сожалению, никак не обошлось. А ещё любит умничать и всегда выступает за справедливость. В общем и целом — шило в заднице, но с красивыми глазками и светлой душой, которые покрывают собой все возможные минусы. — Иди сюда, маленькая проказница. — Тэхён не сдерживает желания затискать это наимилейшее существо. Девочка слишком очаровательна, чтобы долго на неё злиться — этим и пользуется. Пока неосознанно, но со временем она научится правильно управлять своими данными в запасе, и тогда… берегитесь все. Кухня встречает холодом — перед уходом Чонгук открыл окно. Мёрзнут стопы, и хнычет девочка на руках. Шлёп-шлёп — по полу. Так приходит утро и новый день. От заботы, запечёной вместе с панкейками, замёрзшими в холодильнике, сосёт под ложечкой. На плече — след тёплых губ. До сих пор стынет, как и эти самые блинчики — клейкой горкой холодной сладости. Стабильность. Скука. Серость — за окном. И другие страшные слова на букву «с». Чимин так вчера на них ругался, пока Тэхён… упорно искал собственное мнение. В школьное и студенческое время они оба занимались активным увеселительным бизнесом, а проще говоря — кутили без лишнего гроша за душой. Как? Секрет фирмы. Первое правило бойцовского клуба — никто не должен знать о бойцовском клубе. Так и здесь. Чимин до сих пор пользуется их общей формулой успеха, а Тэхён… «не к месту» остепенился. Всё началось банально и просто, как и любая «судьбоносная» ветвь истории. Рано или поздно клюёт в голову желание жить лучше, чем живёшь сейчас. Тэхёна клюнуло тогда, когда он стоял и подписывал документы об отчислении из университета и из жизни родителей, которые от обиды за свои потраченные впустую средства перестали выходить с собственным сыном хоть на какой-то контакт. Было грустно — да. А ещё больно, но в том-то и дело, что жизнь никогда не даёт предупреждений — просто ведёт вперёд по ухабам и буеракам. А там уже… кому повезло после провала, а кому — нет. Тэхён думал о себе, как о втором варианте, но не знал, что впереди его ждёт… Что? Оладьи — в микроволновке, Бёль — в своём высоком стульчике, а Тэхён — на пути в комнату старшего дитя семейства Чон. Убин уже сидит за приставкой, водрузив на свою маленькую голову огромные наушники. Громко щёлкают кнопки, как будто считают время вместе с часами. Тэхён засмотрелся на ещё одну копию Чонгука. Хозяин дома будто вовсе никуда не уходил, оставив свои частички то тут, то там. Шастать. Напоминать о себе. Тэхён с улыбкой цепляет ободок чужих наушников пальцем, приподнимая. Мальчишка шикает, недовольно смотрит, но мгновенно смягчается, увидев над собой Тэхёна в смешной пижаме с мордочками кроликов на рубашке и широких штанах. — Доброе утро, — ещё совсем детским, не сломанным подростковым возрастом голосом, говорит мальчишка. — Папа опять не разбудил меня, когда уходил… — расстроенно добавил не к месту. Тэхён присел рядом с мальчиком на кровать. — Он хочет дать тебе отдохнуть. Каникулы же. — А я не хочу, чтобы только папа мучился и мало спал! Какое самопожертвование — только позавидовать. Тэхён игриво растрепал густые волосы Убина. Дети превращают его в сопливую неженку с корзинкой мурчащих котят в груди. Собственно… точно так же делает и их отец. — Пойдём кушать, герой.

***

А потом появился Чонгук. Сначала объявлением в интернете, после — звонком по поводу резюме. Кто в здравом уме откликнулся бы на резюме двадцатилетнего дурня, потерявшего надежду на получение высшего образования и в хлам разругавшегося с родителями? Тогда они с Чимином доживали последние дни в комнате общежития, из которого их вот-вот должны были выгнать взашей. Тэхён от отчаяния заполнил резюме и отослал его по всем возможным и нет адресам. Не ждал ответа, пакуя чемодан. Но, как известно, когда перестаёшь надеяться, всё само бежит в твои руки. Вот и в руках Тэхёна смартфон с треснутым ровно посередине стеклом просигналил входящим звонком с неизвестного ещё номера… Они встретились с разницей в возрасте (почти десять лет), в мировоззрении и времени. Часы Тэхёна бессовестно опаздывали и заставляли ждать серьёзного человека, с пометкой «время — деньги» — на лбу. И, казалось бы, что всё потеряно, но Чонгук уже тогда сумел удивить радушной, благосклонной улыбкой и тёплым рукопожатием. Тэхён привык к иному и сразу растерялся, но судьбоносное течение неумолимо его подхватило и понесло, а значит — даже самый неуверенный шаг становился верным шагом, ведущим вперёд. Они говорили много, но больше, конечно, Чонгук. И с каждым новым словом Тэхён буквально ощущал, как его привязывают к себе невидимыми нитями, сотканными из бесконечности порядка и спокойствия. Если жизнь Тэхёна в тот момент была бурным речным потоком, то Чонгук на пути этого потока стал Тихим океаном — огромным и необъятным, определённо не спокойным, но всё же постоянным. Вечным, наверное. Существом с хребтом и бронёй на нём. В то время, как Тэхёна шатало из стороны в сторону, Чонгук просто Был — стационарно. Неизменно… Многие ли достигают той высоты полёта, когда жизнь приносит удовольствие просто тем, что не меняется каждую возможную секунду? Естественно, речь идёт о каких-то крупных поворотах, ведь невозможно избежать абсолютно всех поправок и корректировок, что периодически вносятся в жизненный реестр чьим-то размашистым почерком. Стабильность. «Оскомина», — упомянул Чимин. А Тэхён промолчал, кивнув. Но не согласился… Не сказал: «Да». Каждый «каникульный» день после завтрака они собираются и идут гулять на детскую площадку в центре огороженного, сверхнового и по всем параметрам дорогого жилого комплекса. Тэхён собирает Бёль, одевается сам и следит за тем, что на себя вздевает Убин. Вообще, если говорить честно, Тэхёну очень повезло с детьми (и со всем остальным, но об этом потом). Бёль и Убин — за совсем уж мелким исключением — послушные малыши, не пакостные и очень добросовестные. Но тут уже говорят гены и порода семейства Чон. У такого человека, как Чонгук, не могло получиться как-то иначе, нежели идеально по всем фронтам. Почему? Тэхён всё не может найти ответ, хоть он и лежит на поверхности. Поправить шапки, заправить тёплые свитера в штаны, чтобы ничего не надуло, помочь завязать шнурки… Когда это стало единственным, за чем беспокоится Тэхён? Раньше «Я» твёрдо сидела во главе стола, а сейчас скромно подвинулась, уступив место заботе за… чужими детьми. Чужими! А Тэхён и своих-то не собирался заводить в принципе!..

***

«Тепличные» условия, свой уголок в шикарной квартире, питание и совсем не маленькая зарплата — как сыр в мышеловке. Но всё же Чонгук никого не собирался на него ловить. Просто вошёл в положение вчерашнего студента и, закрыв глаза на не самую показательную репутацию, предложил лучший вариант решения чужих проблем. Тэхён до сих пор не верит своему счастью. Но чужая оскомина на букву «с» лезет в голову змеем-искусителем — с райским яблоком раздора. И чего… спокойно не живется? Ста-биль-ность. Что в ней плохого? Вот он ведёт под ручку крохотных мальчика и девочку в милых одёжках. Что плохого? Вот они гуляют, рассматривают редкие горки снега, идут в сторону площадки — как совершают ежедневный ритуал. Стабильность? Определённо. Но самая тёплая на свете — факт. Кроме тройки девиц — постоянных обитательниц местной флоры и фауны — и их детей, на площадке никого. Облюбованная троицей скамейка не кажется чем-то привлекательным именно для Тэхёна, хоть он и знаком с данными дамочками (за полтора года успел освоиться), а именно сегодня на «светские» беседы не настроен. Запала нет. И желания натягивать губы в улыбке, которая абсолютно ничего не значит, лишь делая радушным общий вид — тоже не имеется в запасе. Но Тэхён здоровается. Улыбается, вновь и вновь прокручивая в голове вчерашний разговор с Чимином. «Вот оно тебе надо?» Но, если говорить честно, три девицы — няни, как и он сам. Они на равных, но не на все сто, ведь Тэхён убежал вперёд, заделавшись няней на более высокой ставке. Конечно, другим об этом знать не обязательно. — Добрый день, — говорит учтиво, даже немного склоняет голову. С детьми занимает другую скамейку, там они раскладывают игрушки, которые Тэхён собирал в свой рюкзак под руководством Бёль. Два снежколёпа с формочками в виде уточки и снеговика, лопатки от мала до велика и под каждую своё ведро — чего только не нашлось в специальной коробке, отведённой под самые разные детские забавы. — Будьте осторожны, — напутствует перед тем, как отпустить детей резвиться. — Если что, я рядом. — Если те ребята опять будут скучными, то мы будем играть с тобой, — говорит Убин, преданно заглядывая в глаза Тэхёна. — Бегите уже. Надоели, — говорит беззлобно. Настроение до странного хорошее, но почему-то скачет туда-сюда, будто нуждается в чём-то, что сможет удержать его на месте. Как и сам Тэхён… — Тэхён, ты только представь, — привлекает к себе внимание одна из дамочек-нянюшек со своей соседней скамейки, — сегодня в наших рядах новенькая. Из третьего дома. Господин Чхве нанял молоденькую девочку твоего возраста. Вот мы смотрим — как она справляется. — Это уже третья за год, — вставляет своё слово другая кукушка. — Парень у господина — шило в одном месте. Мало, кто сможет сладить с ним. Тэхён лишь вспоминает, что про сына и дочку Чонгука тоже говорили нечто подобное, когда он только появился здесь. Он ничего не отвечает, наконец-то находя взглядом ту, о которой здесь уже столько слов потратили. В этом жилом комплексе из-за высокой концентрации обеспеченных жителей редко можно увидеть мать с родным ребёнком. В основном, с детьми гуляют няни, ко всему прочему, из одного агенства. Вот Тэхён и влетел на это поле белой вороной — никто его не знает, и он никого — тоже. А новенькая видно сама не из рядов этих замшелых… девиц по найму. Вот и ей досталась горка сплетен на голову. Тэхёну в своё время сделали скидку за половую принадлежность, молодость и милую мордашку. — Видать, господин Чхве её для других целей подобрал. Знала бы его жена… Так обидно стало за эту девочку! Кем бы она ни была. Какая этим клушам разница?! Прицепились пиявками и обсасывают! Будто своих проблем нет — наперёд бегут подробности чужой жизни и неприятный запашок грязного белья, словно они им наслаждаются. — Божечки, Тэхён! — внезапно вскрикивает третья дама, вместо перебирания языком сплетен — что-то важное? — Там Убин упал. Беги скорее, а то ведь… — Что? — Тэхён сразу заметил развалившегося на земле пацана. Тот полежал немного лицом в снег, а потом сам поднялся и пошёл дальше по своим делам, даже не заплакав. — С ребёнком всё хорошо. Он же мальчик. Зачем над ним лишние хлопоты? — А если бы он… — Давайте без «если бы». — Вот и скачок от одного состояния к другому. Настроение испортилось. Какая теперь стабильность?! — Мы думали, ты порядочный юноша, Тэхён, — пренебрежительно фыркнула хрен знает какая дама из неизменной тройки. — А ты, оказывается, как и все те молодые дуры, которые тут не задерживались надолго. — К сожалению, я здесь уже второй год. И… — Давай! Скажи! Слово на букву «с»! Оно совсем не страшное… Он встал, подхватил рюкзак, побросал в него оставшиеся игрушки, обернулся и всё-таки выпалил то самое, что вертелось на его языке заевшей пластинкой: — Можете не переживать. Меня не уволят. Я сплю с его отцом. И был таков. Убежал, что пятки засверкали вдалеке. Ух! Натворил делов, а теперь можно расслабиться, ведь все тайны всплыли кверху брюхом мёртвой золотой рыбки в домашнем аквариуме. Больше нечего в себе таить и пухнуть от злости на мир, сконцентрированный на не самых лучших представительницах человеческого рода. Жаль только, что «сплю», в контексте их отношений с Чонгуком, значит именно факт совместного сна в одной постели — не больше. А ещё… он значит их поцелуи. В плечо. И не только… в плечо. И ещё много чего… Но Тэхён уходит без объяснений. И чувствует внутри небывалое облегчение.

***

Убин отказывается гулять с другими детьми уже после второго замечания из уст рассерженных (не на него, а в принципе) женщин. Те поучают, как ему правильно: ходить, копать и лепить снежные куличи. То он снег по дорожке разбросает, то в шутку кинет снежок в другого ребенка, как на него накидываются стаей гиен и громко гавкают, будто это не ребёнок перед ними вовсе, а пьяница со стажем и непреодолимой тягой к пакостям. Тэхён же, теперь странствующий по площадке, а не сидящий на месте, как раньше, гаркнет на них в ответ, но после его откровений от них ему остается ожидать лишь взгляд полный презрения и откровенно громкие шепотки за спиной. Видимо, лебезить и лицемерить — в моде при любой погоде. А если в улыбочки играть надоедает, тебя вышвыривают и поливают сверху помоями личного мнения, которое и мнением-то назвать язык не повернётся. — Тэхён, там Бёль… — Да, я смотрю за ней, не переживай. Твоя сестра не любит, когда у неё над душой стоят, пока она играет. — Не. Я не об этом. Ты видел, как вокруг неё ходит этот мальчик, на которого тёти постоянно ругаются, что он всех других ребят обижает? — Разве это он? — Тэхён прищурился, чтобы лучше рассмотреть Бёль и её компаньона, который, видно, тоже знал о правилах малышки, касающихся личного пространства, поэтому сидел чуть поодаль и иногда подавал девочке её лопаточки и игрушки. Как личный лакей. — Вроде он ничего плохого ей не сделал пока. — Он и не делает. Мы же с ним часто гуляли раньше. Он только несколько дней не появлялся почему-то, а так он часто с Бёль сидит. Ты не помнишь? — А ты следишь за ними, получается? — хмыкнул Тэхён, косо взглянув на мальчишку. — Конечно! Я же старший брат. Я должен за ней приглядывать. — Ну пошли, старший брат. Пора собираться домой, и так достаточно нагулялись. Только Бёль бы уговорить… Убин кивнул, состроив серьёзную моську, сам взял Тэхёна за руку и повёл за собой и даже этим жестом напомнил отца. Две капли воды, просто одна ещё маленькая, но всё же… Может быть, поэтому Тэхён так проникся к этим детям? Потому что они… Рядом с парочкой, присев на корточки, уместилась и та самая новенькая няня, о которой уже успели наговорить местные сплетницы. Тэхён разглядел её, подойдя ближе, и счёл более приятной хотя бы по внешним данным. Круглое белое личико, с лёгким намёком на повседневный макияж, обрамляли густые чёрные волосы стрижкой каре, у лица локоны слегка подвивались. На улице было не сильно холодно, поэтому отсутствие шапки не смущало, зато умиляла плюшевая белая толстовка и спортивные — в цвет толстовки — штаны. Девочка сливалась с окружающей её белизной, и совсем не казалась плохим человеком, но как водится: люди умеют удивлять. Поэтому Тэхён решил не делать поспешных выводов и просто подошёл ближе. — А вот и Тэхёна. — Бёль заметила своих брата и «няню» раньше всех. Когда Тэхён перевёл взгляд на мальчика рядом с ней, то вдруг понял, что не помнит его. У него поразительно плохая память на лица, а тем более — на лица детей, за которых он не отвечает. Как только те няни запоминают ещё и такие пункты, как поведение ребёнка и чей он вообще — остаётся только гадать. — Бёль, нам пора домой. — Ещё немного, м-м? — заканючила малышка. — Джи завтра не сможет выйти гулять. Хочу с ним наигра-аться!

***

Когда у Тэхёна мёрзнут руки от холода и отсутствия перчаток, ангел в белой толстовке протягивает ему свои меховые варежки, безусловно спасая от потрескавшейся кожи впоследствии. Мало тех, кто заметил бы, что посторонний человек трёт покрасневшие костяшки, пытаясь согреться. Ещё меньше тех, кто одолжил бы незнакомцу свою вещь за просто так. Значит, за ним тоже наблюдали, отражая его собственное любопытство как зеркало. — Спасибо. — Не за что, — тихо говорит девушка, пожимая плечами. Голос у «новенькой» высокий, реально девчачий и даже детский отчасти. Тэхён без понятия, зачем он сейчас придаёт значение таким деталям. — Тоже чувствуешь эти взгляды в спину? — Джихан любит гулять часами. Они, видно, тоже. Сложно не почувствовать и не услышать, как говорят так, будто тебя нет, нарочно повышая голос. — Скажи честно. То, что они говорят… — Тэхён старался подобрать слова помягче. — …Хотя бы частично — правда? — Если ты о том, что я любовница господина Чхве, то, повторяя твой вопрос — да. Частично это правда. Кстати, меня зовут Чхве Ёнха, приятно познакомиться, Тэхён. Тебя они тоже со всех сторон обсосали. — Значит ты… — Жена того самого господина Чхве, да, — Ёнха говорит нарочито громче, подхихикивая. — Надеюсь, что и его любовница — тоже. А ещё мама Джихана. Просто учусь за границей и приезжаю сюда совсем редко. Чаще всего Джихан с отцом приезжают ко мне сами. Поэтому вряд ли даже такие глазастые мадам могли меня видеть раньше. — Ты так просто всё это выдала сейчас… — Сегодня утром начиталась статей о том, что если хочешь что-то сделать — делай. Ну и, знаешь… враг моего врага — мой друг. Ты сегодня даже не стал замалчивать свою неприязнь. И я решила: к чёрту, расскажу ему, если спросит. А я прям почувствовала, что спросишь. Так что… И они проговорили ещё очень долгое время, прежде чем просьба пойти домой не прозвучала уже из уст вымотанных долгой игрой детей. Вот и взрослые решили, что на сегодня им тоже хватит общения и засобирались расходиться по домам. — Знаешь, Тэхён, пока мы не попрощались, хотела сказать по поводу твоей заморочки с этой… стабильностью, — Ёнха засмеялась. — Просто подумай о том, что нравится тебе, а не твоему другу. И тогда всё встанет на свои места.

***

Стабильность. Бёль ещё пахнет молоком и детскими смесями, Убин любит ванильное мыло какого-то дорогого сорта, и Тэхён думает, что именно так пахнет его слово «Дом» — как у тех, кто родился с синестезией и смешивает в одно самые разные способы восприятия мира. Также в букете этого слова — не менее дорогой одеколон, которым пахло сегодня утром от Чонгука, и, вообще… весь Чонгук, без остатка. Нотка и слог, имеющие собственные цвет, запах, звук и вкус. Чтобы на всех возможных языках стало понятно то… Что пока и самому Тэхёну непонятно. Он думает об этом, поднимаясь в лифте и понимая, что забыл отдать Ёнхе её варежки. О новой встрече с ней не договорились, не перешли черту знакомых незнакомцев, оставив это на потом. Пока проще показалось выложить душу тому самому постороннему, беспристрастному человеку, который выслушает просто потому что, а не потому. «И тогда всё встанет на свои места». Будто Тэхён не думал об этом! Но иногда чужие слова звучат лучше, чем доводы собственного разума. И ты словно глаза открываешь на очевидное. На то, что и так лежит на поверхности. У тэхёновой «стабильности» абрис кофейного следа на столе, оставшегося от донышка чашки, поцелуй в плечо — вместо будильника, детский лепет на ухо — утром. Вечер складывается из уставших глаз, следов от очков на чужой переносице, готовки здорового ужина по рецепту из интернета, массажа напряжённых широких плеч, детских кроватей и тёплого душа. Ночью всё начинается с сильных рук, прижимающих ближе, а заканчивается пожеланием сладких снов, после которых, как по мановению волшебной палочки, приходит сон, лишённый кошмаров. Идеальная сказочная карусель, где каждый новый круг отличается от старого совсем уж незначительными деталями — в масштабе Вселенной. Но иногда случается и плакать, и грустить. Чонгук приходит с работы каждый раз с разной степенью усталости в душе и теле. Он сложный человек, переживший уход жены и глаза брошенных детей, в которых со скоростью света разбивались о жестокую реальность сверкающие кометы детской непосредственности. И он носит в себе эту ношу ежедневно, порой не справляясь с контролем и срываясь, как водится, на тех, кто сейчас ему ближе, чем кто-либо другой на этом свете. Тэхён по странной случайности оказался в этом числе. Всё началось со дня их первой встречи. Возможно, тогда что-то в Тэхёне привлекло Чонгука, как, например, сегодня что-то побудило Ёнху ему довериться. Почему-то только это сравнение лезло в голову, ведь раньше Тэхён был уверен, что производит на людей исключительно негативное впечатление. Чонгук смотрел иначе, будто видел глубже поверхностного налёта глупости и безответственности. Маска при нём становилась прозрачной, как стекло, и через неё проглядывали истинные черты, ничем не скрытые и искренние от и до. Ёнха, наверное, тоже умела смотреть глубже, но всё-таки до Чонгука, в этом смысле, ей было далеко. Тэхён ведомый — это факт. Он, как хамелеон — приспосабливается к обстоятельствам, в которые по воле случая впутывается, точно глупая муха в сети паука. Лучший друг с детства ведёт его путём нарушения запретов, а Чонгук рисует рамки, которые не дадут пустить самого себя по ветру и устанавливает собственные правила, по которым живёт уже очень долгое время. Для Чимина — это неприемлемо, а Тэхён вот накрепко задумался, пригретый под боком мужчины, с первого взгляда завладевшим его разумом, а за последний год — забравшим себе сердце в единоличное владение. — Тэхёна, ты грустный. Хочешь я тебя резвеселю? — по-своему, по-детски взволнованно спрашивает Бёль, когда Тэхён стеклянными глазами смотрит куда-то в пустоту и молчит. Это у него в голове ведутся активные дебаты, а малышка видит лишь отсутствующего взрослого, который о чём-то молчит. — Всё хорошо, Бёль. — Неправда. — С чего ты взяла? — Когда папа так смотрит, у него потом… — Бёль пожевала свою нижнюю губу, прежде чем всё же прошептала: — Слёзки из глаз бегут… — Правда? — Угу. Только с тобой он больше не плачет.

***

Иногда они ссорятся, не говорят днями, замалчивая обиду, злость и совсем немного — желание обнять вопреки всему. Так, что дрожат руки и губы, ведь язык тела не умеет самообманывать сам себя — не прописано в программе. Потом Тэхён всегда подходит первым, а Чонгук раскрывает руки, давно уже всё простив. Там — в каждом «прости-извини-больше-не-буду-так» — и все обидные слова, и разговор на повышенных тонах, и банальная усталость на двоих. Семейные точки соприкосновения подразумевают под собой и конфликты тоже — самого разного масштаба. Иначе невозможно сохранить баланс. Вечное «хорошо» — утопия глупцов. Убин и Бёль не хотят засыпать без поцелуя папы, а Тэхён, нервно сжимающий пальцами телефон, не знает ответов на их вопросы. В телефоне лишь копятся непринятые исходящие звонки — как горох о стену. А часы показывают слишком долгую задержку… Нерв за нервом — умирают с каждым новым «тик-так» секундной стрелки. Сводить с ума — это вот так — быть в неизвестности, а не смотреть свысока, распетушив хвост. Волнение сжирает по большим окровавленным кускам… Но беспокойство режет скрежет замочной скважины, без малого — два оборота. Детский писк забивается трелью в уши. Квартира будто в то же мгновение заполняется спокойствием, которое всегда пахнет Чонгуком. У Тэхёна всё видно по глазам, а Чонгук молчит, что-то придерживает рукой, смотрит, как нашкодивший мальчишка, ломая стены возрастных границ. Под его курткой слабо шевелятся… мявчат. — Простите, я не смог его одного оставить. Наверное, подбирать ничейных — его кредо по жизни.

***

Взбудораженных появлением нового члена семьи детей уложить спать удаётся лишь с какой-то там по счёту попытки. Укладывает Чонгук, рассказывая о своём подвиге и о несчастных глазах малыша с облезлым хвостом и исхудалым тельцем. Тэхён в это время отогревает и отмывает котёнка, который от испуга успел оцарапать его и нагадить под себя, но от того вызвал только больше жалости к своей тонкой шкурке. Тэхён отвлёкся. Он смотрел на крохотное, мявчащее существо в своих руках и думал лишь о том, что хочет сделать этого котёнка немного счастливее, даже если это будет блюдце молока и тёплые руки, которые погладят, а не обидят ещё больше, чем уже успела наобижать судьба. — Он похож на тебя. — Чонгук обнимает со спины. Опять его широкие руки повсюду. Он занимает собой пространство ванной, пропахшей сыростью и грязью с шёрстки котёнка, утекающей в сток. Он везде. И он говорит: — Прости. — За что? — За то, что не пришёл раньше. — Звучит двояко, словно Чонгук говорит не о сегодняшнем опоздании, а в принципе. Ведь и правда… припозднился. Тэхён оборачивает котёнка чистым полотенцем и притягивает к своей груди, согревая, как и его согревают сейчас, крепко обхватив в объятиях. Ирония до слёз, и чувства, что сосёт под ложечкой. «И тогда всё встанет на свои места». Макс Фрай говорил: «У меня есть прекрасное правило: если происходящее перестаёт нравиться, надо немедленно уходить». И Тэхён хочет это правило себе, ведь он уже давно ушёл из места, которое ему не нравилось. Точнее — его взяли за руку и провели по дорожке, сотканной светом путеводной звезды — к той самой координате, где спрятались разгадки лично его мироздания. И ему нравилось там, где он не был никогда раньше… Нравилось! Нравится и сейчас? Чонгук обнимает крепче, и пока он делает так… Тэхён хочет оставаться здесь.

***

Тэхён хочет себе духи с запахом тех мгновений, когда ему хорошо. Когда сердце на месте, а не бьётся от надуманного страха, что однажды всё обязательно подойдёт к концу. Он прекрасно знает о том, как люди умеют терять всё в одночасье, и так не хочет вставать с ними в одну шеренгу на расстрел. Они собирают котёнку дом из старых коробок, тряпок и пелёнок, сидят рядом, пока маленькие блестящие глазки не закрываются. Котёнок засыпает, как и другие дети в этом доме, а взрослые наконец-то остаются наедине. — Что сегодня делали? — Скучали по тебе. — Что-то случилось? Тэхён вспоминает их ссоры — каждую до мелочей. Вспоминает, как привыкали друг к другу, и как Чонгук впервые заговорил о чём-то… большем. Он сказал: «Я с виду бесчувственный, но не делай поспешных выводов. От меня так сбежала жена… и я до сих пор собираю сердце, которое она разбила». Ещё он сказал: «Никогда не думал, что скажу такое другому мужчине, но, мне кажется, я в тебя бессовестно влюбляюсь». И Тэхён так и не понял причины, по которой женщина, с которой Чонгук жил раньше, сбежала от него. Из-за неё Чонгук считает себя бесчувственным? Если «бесчувственный» — это собирать в горсти по частям, помогать в поиске смысла жизни и по утрам целовать в плечо, то пусть идут нахер все критерии этого статуса. Субъективность всегда всё усложняет, а Тэхён в праве не соглашаться с чужим мнением. Она ушла — скатертью дорога. Ведь речь сейчас не о ней. Чонгук явно обеспокоен чужим молчанием, поэтому Тэхён берёт себя в руки и говорит: — Вчера я виделся с Чимином. — Он оценивает изменившийся настроением взгляд — подобно родителю, Чонгук не очень любит друзей, оказывающих на человека дурное влияние. Это они тоже обсуждали уже очень много раз. — Мы говорили. Долго говорили. Ты знаешь, что мне нужно было время, чтобы ответить на твой вопрос. Всё-таки это уже серьёзно. — Конечно, до этого же были шутки, — с тихой беззлобной усмешкой говорит Чонгук. Их разделяет метр с кепкой, а кажется, что больше, чем площадь Тихого океана, переведённая из квадратных метров в простые метры-километры. Но даже это пустяк для тех, кто умеет плавать. Тэхён первый сокращает, протягивая руку (если ты железный, то я — магнит), себя, своё сердце — только бы не сломали, как бывало не единоднажды и не дважды. Чонгук не такой — другой. Но какой же именно? Точно. Без расплывчатых описаний. Он… умеет слышать и слушать, старается понять и принять. Он много требует, но при этом взамен отдаёт ещё больше. Он любит своих детей, любит свою работу, и иногда два этих аспекта вступают в конфликт. Он терпеливый, но до поры до времени, и если терпение подходит к концу, лучше быть от эпицентра взрыва как можно дальше. Но это всё не то, Тэхён и сам учится смотреть глубже. У Чонгука есть много ран внутри, которые он не покажет даже под пытками. Чонгук умеет быть по-настоящему нежным, но чтобы это понять, нужно очень постараться пробудить в нём ту самую нежность, о которой так много разбившихся вдребезги мечт. Чонгук умеет любить… — Нет. Это всегда было серьёзным. Просто вчера я впервые всё понял. А сегодня пытался осознать. — И как успехи? — Я… кажется… — Руки сами собой сплетаются в замочек, невидимый ключик тонет где-то в той самой площади Тихого океана. Ещё немного. Давай. — …Люблю тебя. «С» — стабильность. И Тэхён её больше не боится. — Не хочу говорить про «всегда», Тэхён, — Чонгук отвечает с запинками, явно сражённый наповал чужим чистосердечным откровением. — Потому что «всегда» для нас не существует, но я хочу сказать, что сегодня я чувствую то же, что и ты. И я готов каждый день отвечать на твой вопрос о моих чувствах. Поэтому ты будешь уверен, что сегодня я люблю тебя, а завтра буду любить ещё больше, чем сегодня. И это может в любой момент прекратиться, и ты узнаешь об этом первый… — А я весь день боюсь, что эта жизнь станет для меня рутиной, — со смешком выдал Тэхён, перебивая чужой монолог и рассматривая, как под лупой, пальцы Чонгука, сплетённые с его. — Выходит, что мне стоит переживать по поводу того, что это прекрасное «люблю тебя больше, чем вчера» однажды прекратится? — А ты не думай и не бойся. Ты живёшь сегодня, а не завтра, так и живи. — Звучит как-то легкомысленно для тебя. — Я просто понял, что навсегда ничего не бывает, Тэхён. Мои дети вырастут и перестанут нуждаться во мне так, как сейчас. Любовь тоже проходит, а удерживать рядом того, кто не любит в ответ — то ещё самоистязание. И ты тоже рано или поздно вырастешь и захочешь большего. Я не хочу обламывать твои крылья там — в перспективе будущего. Но хочу сегодня заснуть с тобой в одной постели, а завтра проснуться, обнимая тебя. Тэхён не говорит, что хочет того же. От него и не требуют. Но на язык так и просится перефразированная, слишком слащавая цитата: Давай «сегодня» станет нашим «навсегда»? Давай?

***

Люди каждый день засоряют мир килотоннами пустых словосочетаний, как и выработка энергии — портит атмосферу углекислым газом и прочими примесями, вредными для здоровья. Слова порой тоже вредят, даже больше, чем выбросы энергетических станций. Слова могут ранить. Могут сделать так больно и горько, что запивать болеутоляющим придётся всю жизнь. Слова могут заставить задуматься над чем-то глобально важным и указать путь, по которому стоит пойти или… идти по которому не стоит. Иногда мы можем выбирать сами, а иногда выбор делают за нас будь это человек, разум или сердце, которому не писаны никакие законы. Такая сложная аксиома человеческого бытия… И вроде всё до смешного просто — два взрослых человека в одной квартире, одна кровать и одеяло. Под занавес тёплой ночи, уравнение решается просто — подводит итог, в котором галочка с рабочего, кочует в квадратик семейного. Положения. И пусть оно остаётся так. Сегодня, завтра… навсегда?