embrasse ma bague froide.

Чонгук кронпринцем рожден, но боле таковым зваться не может, звание теперь новое — слуга. Но положение от того не хуже — приглянулся самому королю, завоевавшему пару лет назад земли чонгукова рода. Король вообще-то не знает, кем его любимец был, но всегда с ним ласков, даже иногда позволяет целовать не только прохладный металл колец, украшающий красивые пальцы правителя, а сам губ мягчайше касается. Слуга красив, слуга сообразителен, на юного раба смотрит добрая часть двора, и Тэхен тайно приказывает казнить воздыхателей, оказывающихся близко к опочивальне его любимца, что приближена к королевским покоям. Правитель и сам хорош собой, старше принца на пару лет, умен и беспощаден ко всем, кто зарится на его. Строг ко всем, но только не к золотому пленнику, позволяет ему больше, чем другим, но Чонгук боится этого. Боится острых, всевидящих взглядов своего короля до дрожи. Тэхен видит это, видит и довольную улыбку прячет, мягким баритоном приглашая на прогулки в своих просторных и невероятно красивых садах. Там цветов море, в первый раз у Чонгука сердце замерло — как дома было, даже красивее. Он остановился тогда у куста пионов, осторожно одного из цветков кончиками пальцев касаясь и жадно сладкие ароматы вдыхая. — С тобою схожа, — послышался голос Тэхена, в руках у того — белая роза. — Столь же красива, нежна, невинна, но тоже с шипами, — король цветок замершему юноше протянул, наблюдая, как щеки того розовели, а на аккуратных, не тронутых тогда еще, губах смущенная улыбка расцвела. — Благодарю Вас, Ваше Величество, — лепетал, принимая розу, и склонялся, целуя камень на перстне, а едва выпрямился — почувствовал пальцы Тэхена на подбородке и губы его на своих, перепугался не на шутку из-за этого короткого, совсем невинного касания. Убежал, прятался неделю, а король лишь посмеялся — не ожидал, что так напугает. Теперь же Чонгук, до сих пор хранящий ту розу, таких выпадов своего короля не боится, даже отвечает и в руках его плавится. А если король в настроении — задыхается под ним в роскошных покоях, захлебывается в своих стонах, позволяя овладеть собой полностью, сжимает в пальцах шелковые простыни и выгибается дугой, не всегда решаясь Тэхена коснуться, когда это дозволено. Король играет со своим золотым мальчиком, сжимая не по-мальчишечьи тонкую талию, с тем же нажимом спускаясь к бедрам, на выпирающих ключицах оставляет созвездия своих меток и укусов. Чонгука всегда от таких касаний кроет, он стонет жалобно, жмурится, пытается ребро ладони закусить — всегда безуспешно, Тэхен руки тогда ему за голову заводит и преспокойно одной большой ладонью удерживает. Каждый раз до звезд перед глазами, до сладостных судорог. А сейчас Тэхен окидывает любимца ледяным взглядом. Чонгук по особому блеску в карих глазах понимает, что он если не разъярен, то точно совсем не с той ноги встал. — Подойти, — голос властный, звучит глубже обычного, у бывшего кронпринца по спине пробегает холодок, он тяжело прерывисто выдыхает, подходя к своему королю. Как нашкодивший ребенок, опасливо смотрит на парня, чуть кланяясь, и уже почти касается тэхеновых пальцев, но тот обрывает. — Целуй перстень. Чонгук замирает, встревоженный подобным тоном, осторожно прижимается губами к холодному кольцу на короткий миг и опускается на колени у ног Тэхена. — Мой король... — начинает робко, — разве мои уста не достойны касаться Ваших рук? Пока я прошлой ночью был у Вас в покоях, мне было дозволено трогать Вас в более теплых местах... — В моем сне ты стонал в своей кровати, представляя, как касаешься меня. Чонгук оторопевает, понимая, что король хороший актер — его игра высшего качества. — Прошу прощения за мою дерзость, Ваше Высочество. Но что Вы делали у меня? — Твои покои рядом с моими, не забывай. Звать тебя легче, и приходишь быстрее, — Тэхен на миг являет улыбку. — Значит, я не просто любимчик самого короля, но и его личный слуга? — Верно. — Поэтому попал в постель Вашу? Король удивленно вскидывает брови: его скромный мальчик внезапно осмелел. — В мою постель попадали лишь люди чистых кровей, но ты исключение. Чонгук подползает ближе, щекой прижимаясь к бедру Тэхена, и вздыхает блаженно, когда пальцы того зарываются в смоляные волосы. — Значит, вас смущает моя кровь, Ваше Величество? — юноша жмурится довольным котом, чувствуя, как пряди оттягивают, и жмется, ластясь. — Нисколько, — король наклоняется, любимца рассматривая, и на улыбку нежную срывается. — А может я являюсь принцем Вами ранее захваченного королевства? Тэхен смеется по-доброму, выпрямляется и по колену своему призывно хлопает, и Чонгук слушается, устраиваясь на мощных бедрах. — Тогда принцу придется очаровать короля, чтобы стать его супругом. Юноша глаза округляет в удивлении, а король в поцелуй тягучий утягивает, лениво языком с чужим сталкиваясь, и соврет, если скажет, что уста эти для него не слаще меда. Слаще многим, да и пьянят любых вин сильнее, особенно вкупе с их владельца руками, почти отчаянно цепляющимися за шею. Тэхен с удовольствием бы позволил Чонгуку вести, но с еще большим наслаждением он будет его изводить, даруя новые созвездия не только телу, но и по разуму. Руки сами собой округ талии смыкаются, заставляя золотого мальчика прогнуться красиво, и под рубашку тонкую лезут, а бархатистая кожа сразу роем мурашек покрывается. Король с ним нежен, старается больно не делать, любит до Луны и обратно, уверенный, что и Чонгук тоже, и хочет звездам имя его даровать. А Чонгук и вправду также Тэхена любит, готов с щенячьей преданностью исполнять приказы его, плюя на гордость и то, что он все-таки остается принцем. Шея принца без королевства исцелована, искусана, он сам пылает под королем, от самого сердца то пламя идет, плавит остатки сдержанности в Тэхене, аккуратно удерживающем его руки и поцелуями усыпающем ребра. — Внешностью и словами принц уже меня очаровал, — горячий шепот, горящий взгляд, вызывающие сладкий выдох. — Теперь же очаруй меня своей покорностью. И Чонгук в очередной раз очаровывает, сладостно скулит, насаживаясь на длинные королевские пальцы, щедро смазанные и с особой заботой его растягивающие, несдержанно вскрикивает и до хруста выгибается, когда Тэхен достает до простаты, и как в бреду еще просит. Ему крышу сносит от всего этого, он протяжно стонет, когда эти самые, до черта длинные, пальцы нарочно на комок нервов давят, а губ кратко чужие касаются. Вторая рука Тэхена по телу, лаская, скользит и безошибочно самые чувствительные точки находит — король тело мальчика прекрасно изучил, с закрытыми глазами доведет до истомы. У Чонгука колени дрожат, ему до сумасшествия хорошо. Еще лучше становится, когда Тэхен в постель его вжимает, собой заполняя. Чонгук до срыва голоса в такт толчкам стонет, неосознанно хватаясь за плечи своего короля, чуть царапая, а сам король за ухо кусает, шепча о том, как сильно любит. Главное сокровище за шею Тэхена тянет и целует, едва не хныча в чужие губы и кончая, выстанывает в губы имя короля, давно готового хоть завтра везти его венчаться. Пару раз еще вбивается в дрожащее под ним тело и семенем своим заполняет, напоследок от губ отрываясь и яркую на шее метку оставив. Чонгук дергается по обыкновению, стараясь встать, но Тэхен не пускает, прижимает всем телом к кровати, лицо мягкими поцелуями усыпает. — По пальчику целовать буду, — в перерывах между касаниями шепчет король, и принц улыбается. — Чем громче мой вздох, тем выше Ваши губы по моему телу.