Желание сердца

Хуайсану пять. Его мать любит кокс и не очень — его отца. Папа хмурый, уставший и раздражённый. Пытается вытащить маму: возит к психологам, оплачивает лечение. Вот только маме это не нужно. И Хуайсан не нужен тоже. Он понимает это не всегда, но когда понимает — становится больно-больно и слёзы текут сами собой. Папа смотрит снисходительно, но с разочарованием, словно уже поставил на нём крест, как на его матери. Хуайсан сидит тихо, рисует в старом альбоме красивую птичку, что увидел в саду, и ждёт, ждёт, ждёт… Подскакивает, когда щёлкает дверной замок и как щенок, учуявший приближение хозяина, несётся к двери. Дагэ вернулся из школы. Мир маленького Хуайсана тут же становится ощутимо теплее. Брат ловит его в объятия прямо с порога, ласково треплет по волосам. — Ты обедал? Хуайсан качает головой. Минцзюэ чуть хмурится, поглаживая большим пальцем его по щеке. — А завтракал? Хуайсан отводит взгляд. Мама сказала, что он достаточно взрослый, чтобы самостоятельно готовить себе еду, но Хуайсан, по-правде говоря, может приготовить только яичницу. Жаль, сегодня в их холодильнике не нашлось яиц. Минцзюэ мрачнеет и вздыхает так тяжело. Лезет в портфель и оттуда достаёт большое красное яблоко — у Хуайсана тут же урчит в животе. — Съешь пока это, сейчас я что-нибудь приготовлю. Они живут не богато, но и не бедно. Просто отец вечно на работе, а маме… Маме нет дела до Хуайсана, а Минцзюэ и вовсе не её ребёнок. Хуайсан вгрызается в душистое яблоко, пока брат варит рис, и сладкий сок наполняет его рот, и на кухне становится так тепло, и всё замечательно… Вечером Минцзюэ читает ему сказки. Хуайсан лежит у него на кровати, доверчиво прижимаясь, и улыбается лёгким поглаживаниям по волосам. Хуайсану одиннадцать. Минцзюэ помогает ему с домашним заданием. Это не очень легко: Хуайсан долго думает, а брат не очень терпелив, но они стараются. Ещё они стараются не обращать внимания на крики из-за стены. Кричит, в основном, его мать. Хуайсан боится гнева отца, но знает твёрдо: его злость сильна и тяжела, но по большей части безмолвна. И ещё, папа любит его мать. Он может бить посуду, рычаще ругаться, замахиваться, но никогда — никогда! — не поднимет на неё руку. Это всегда удивляет Хуайсана, ведь их отец такой сильный, такой решительный. Но за секунды, за считанные мгновения до удара, в его глазах вдруг появляется узнавание, вина. И тоска, глубокая-глубокая тоска. Их отец не способен ударить ту, что любит всем сердцем. Даже учитывая, что она рушит его жизнь. — Хорошо, пока всё правильно, — сосредоточенно комментирует дагэ, не отводя взгляда от его тетради. Хуайсан улыбается одними уголками губ. Дверь так громко ударяется о косяк, что они оба вздрагивают. Мать Хуайсана горит злобой, взгляд у неё мутный, стеклянный. Пугающий. — Мы уезжаем. Сейчас же! — рявкает она, глядя на сына. Хуайсан чувствует как паника накатывает волной, как слабеют пальцы, роняя ручку. Он инстинктивно тянется к Минцзюэ, чувствуя выступающие на глазах слёзы. — Нет. Воздух, кажется, становится холоднее. Его мать переводит взгляд на дагэ, такой же безумный и рассеянный одновременно. Она явно не в лучшем состоянии. — Что ты сказал? Что ты, — она переходит на крик, но Минцзюэ рывком поднимается со стула, оставляя Хуайсана за своей широкой крепкой спиной. — Я сказал «нет». Он никуда с тобой не пойдёт, — брат цедит слова сквозь сомкнутые зубы. От его тона Хуайсана бросает в дрожь, а по спине бежит холодок, но он всё равно льнёт к нему, обхватывая тонкими руками его поясницу. Мама меняется в лице. Злоба вдруг сходит на нет, и она становится жалкой. Её немного потрясывает и покачивает. Она немного молчит, после плюёт на пол. — Ну и ладно, — с холодной весёлостью отвечает она и исчезает в дверном проёме. Через час она исчезает из его жизни. Хуайсану четырнадцать. Его окружает белое. Одежды брата, его собственные, траур в доме… Хуайсан молчаливо мнётся у дверей кабинета. Горе брата осязаемо. Он пьёт, но немного, потому что на нём кампания и Хуайсан. Он трёт переносицу пальцами и хмуро жмурится. Официальный костюм ему к лицу. Хуайсан, наверное, смотрится нелепо, утопая в его старой футболке и белых носочках с оборочками, (но они милые и он сам их выбирал). Наконец, переборов неуверенность, он проскальзывает в кабинет. Минцзюэ не отводит взгляда от бумаг на столе — кто ещё кроме брата может потревожить его в их осиротевшем доме? Хуайсан молчит, наблюдая за ним и его сердце сжимается от печали. Дагэ не должен выглядеть таким… Сломленным. Никогда. Он чуть краснеет, усаживаясь на колени брата, но отважно обхватывает родное лицо ладонями и целует небритые щёки. Минцзюэ в его руках податлив и тих, но болезненный надлом, явственно ощущаемый Хуайсаном, кажется, удаётся приглушить. Брат кладёт голову ему на плечо и закрывает глаза. — Я люблю тебя, — шепчет Хуайсан, нежно массируя его затылок. — Ты справишься. Мы справимся. Они справляются. Хуайсану семнадцать. Радость возвращается в их дом постепенно. От улыбки к улыбке, от объятий к объятиям. От тихого шёпота к невыносимой разрывающей сердце нежности. Они справляются. Вот только не с тем, чтобы спать в разных кроватях, в разных комнатах. И не с тем, чтобы не касаться друг друга. Возможно, не с тем, чтобы их отношения оставались строго в рамках братских. Минцзюэ это безопасность, помноженная на сексуальность. Хуайсан косячит, и его друзья, вероятно, не очень нравятся дагэ. Минцзюэ может кричать и рычаще ругаться, оставлять под домашним арестом, но никогда — никогда! –не поднимет на него руку. Даже родинки на его коже такие родные, такие уютные… Особое удовольствие — очерчивать их пальцем, сидя у брата на коленях. Это теперь его любимое и почти законное место. Во всяком случае, дагэ никогда не возражает. Они оба делают вид, что это совершенно не возбуждающе ни для кого из них. Разница в их телосложении и росте. То, что ягодицы Хуайсана могли бы идеально уместиться в больших ладонях брата. То, что Минцзюэ мог бы полностью покрыть его тело своим. То, что Хуайсан может в своё удовольствие оглаживать литые мышцы. Он знает это, и брат знает это. Он видит отражение собственных мыслей во взгляде Минцзюэ. Он также знает, что однажды брат сдастся ему. Его рукам, губам, запаху… Он предвкушает этот момент, но не стремится насильственно ускорить его приближение. Хуайсану восемнадцать. Брат самый желанный гость на его выпускном. Он пытается сохранить лицо, и это при том, что он очевидно растроган. — Я горжусь тобой. Хуайсан умирает от любви в его глазах, от крохотной доли печали, (он и Вэй-сюн единственные, кто здесь без отцов, но у Усяня есть дядя, а у Хуайсана старший брат), от того как трепетно его прижимают к груди. Если бы не люди вокруг них, Хуайсан бы обязательно поцеловал его. Он так и твердит себе это, спускаясь вниз, в гостиную, в белых носочках с кружевными оборочками, (к этому моменту у Хуайсана их довольно много) и в старой уютной футболке дагэ, доходящей ему до середины бедра. Он твердит себе это, уверенно забираясь на колени брата. Он твердит это, ощущая своё и чужое возбуждение, и потемневший взгляд Минцзюэ. Его целуют как самое драгоценное в мире сокровище. Как нечто неимоверно хрупкое и прекрасное. Это невыносимо, и Хуайсан смаргивает несколько слезинок. Губы брата на его шее нечто невероятное. Он может лишь покрепче цепляться за широкие плечи брата и всхлипывать, подставляясь под поцелуи. Не Минцзюэ принадлежит ему.