На море

      Мы сидим за общим столом и вдруг он, наклонившись к моему уху шепчет: — Хочешь к морю сходим?       Если быть откровенным, то я очень хочу, и он это прекрасно понимает, но не потому, что разгадал меня, а потому, что ничего интересно не происходит уже часа два и всем хочется освежить немного голову, но никто не решается об этом сообщить. В квартире пахнет кофем, вином, сигаретным дымом и женским парфюмом. Не яркий свет лампы освещает нашу компанию, которая вот-вот должна начать расходится, но сегодня, почему-то, никто никуда не торопится и с тяжелым сердцем Ева рассказывает очередную байку с работы. — Господа, — обращая внимание на себя, он поизносит, — вы не против, мы с Антоном немного прогуляемся к морю? — а после, обращаясь уже к моему дяде, он добавляет, — не переживай, мы туда-обратно. Воздухом бы подышать, а то становится душно. — Конечно, — отвечает дядя и все добродушно кивают. Слава Богу, что нас отпустили.       На самом деле, если бы не Арсений, я бы все равно в скором времени попытался бы куда-нибудь слинять, либо вниз к бассейну, либо в свою комнату. Но с Арсением вышло все намного лучше, не смотря на то, что большую половину времени мы идем молча, а я со стороны выгляжу как полный кретин из-за беспочвенной улыбки. Для меня, конечно, причиной этого невероятного счастья был сам Арсений Сергеевич, еще когда мы сидели за столом у меня появилась навязчивая мысль дотронуться до его руки, как-нибудь незаметно, просто рядом положить и случайно задеть. Я сидел и просто крутил эту мысль в своей бестолковой, влюбленной голове, пытаясь выбрать план получше, но Арсений, будто подсознательно ощутил мое состояние, и вовсе убрал свою руку со стола, обхватив своими тонкими дурацкими пальцами край скатерти, которую Ева прикупила в Несебыре, еще прошлым летом.       Ситуация не из приятных, но тяготило её, на самом деле, несколько очень важных фактов, первый из которых — мы оба мужского пола, а второй — ему тридцать семь лет, а мне двадцать один. Был ещё и третий факт, конечно не такой значительный, как предыдущие, но все же имел место быть — мы знакомы всего четыре дня. Ко мне, безусловно, Арсений питал ровным счетом ничего и вряд ли вообще думал о подобных безобразиях, типа незаметно дотронуться до моей руки или что-то подобное.        Нас познакомил дядя, они работают вместе и вроде как, Арсений был одним из дядюшкиных лучших друзей. Ранее, я очень часто слышал, как Дима рассказывает смешные истории с участим Арсения. Сейчас, когда я уже знаком с мужчиной, мне вовсе не кажется, что этот человек умеет по-настоящему веселиться. У него часто было грустное задумчивое лицо, а когда он курил, то вообще выпадал из этой Вселенной в какую-то другую, наверное туда, где можно смеяться без остановки и творить всякие глупости даже в почти сорок лет. Иногда мне кажется, что он будто заперт в клетке осуждения самого себя.       Мы собирались большой компанией каждый день, утром мы проводили время на пляже, потом расходились по домам, и вновь собирались лишь после того, как спадала жара. Мы шли либо в гости к кому-либо, либо в кафе или ресторан. Все люди вокруг меня были сверстниками моего дяди, так что я был тут самый молодой. Мне никогда не было скучно, потому что эти люди знают толк в хороших историях и крепком алкоголе. По волшебному стечению обстоятельств, так вышло, что я всегда сидел рядом с Арсением. Я солгу, если скажу, что влюбился с первого взгляда, наверное все пошло от излишней заинтересованностью. Арсений Сергеевич много говорил и всех это, со временем, начало раздражать, тогда он заводил со мной беседу о литературе. Красивый взрослый мужской голос, чуть с хрипотцой от постоянного курения. Арсений казался мне таким завораживающим и притягательным. У него были тёмные, но выгоревшие от солнца короткие волосы, с только что появившейся, еще очень редкой, сединой на висках. Забавным был тот факт, что он вовсе не казался мне красивым, но умел привлекать людей. Личность шла впереди внешности и дополняла её. Он влюблял в себя.       Направляясь к морю я думал, что ранее никогда не оставался с ним наедине и это, придавала моменту таинственность. — Для чего вы позвали меня к морю? — спросил я, когда мы уже почти пришли к месту. — Сегодня такая спокойная погода и вечер такой теплый, приятный. Наверное, Дима не отпускает тебя гулять после десяти, ты тут чужак? — Мы не обсуждали с ним этого, каждый вечер мы проводим все вместе, так что в этом не было смысла. — А, ну да, логично. Мы же расходимся где-то к двум, куда ещё гулять… — Вчера, возвращаясь от Сергея и Елены, мы гуляли по ночным улицам, но это скорее было просто долгой дорогой до дома.       Я любил ночь в Болгарии, чувствовалось спокойствие. Когда мы дошли до моря, я быстрым движением сорвал с ног шлепки и побежал к воде. Арсений сделал тоже самое, за исключением того, что не бежал, а спокойно шёл. Вода прибывала и убывала, как будто пыталась схватить нас за лодыжки и унести в безмятежность ночного тепла. Чувства, вдруг охватившие меня, были невероятными. Я остановился и посмотрел вдаль, на другой берег, где мерцали огни соседнего города. Арсений подошел ко мне и встал рядом, было так спокойно, что я понимал, как исключителен этот момент. Мне вдруг захотелось запомнить эти чувства на всю жизнь, чтобы в минуты невзгод вспоминать с той же яркостью. Чтобы вспомнить теплый ветер и легкость в душе, как будто ничего более не существует… Ни проблем, ни городских дел, ни дяди, ни тети, ни Арсения. Только я и Болгария. Хотя нет, меня тоже уже как будто не существует, я превратился в свободу в чистом виде. Мое сердце, которое было таким тяжелым ранее, перестало иметь вес, а душа вроде как существует и сейчас восполняется.       Всё было настолько сильно, что моя глупая чувственная натура не выдержала и по щекам неожиданно потекли слезы. Я просто смотрел вдаль и плакал, совсем забыв о том, что рядом находится объект моего восхищения, что я пытаюсь произвести на него впечатление взрослого мужчины. — Ты что, плачешь? — услышав шмыганье моего носа ласково спросил старший и подошел поближе. — Простите. Это как-то неожиданно вышло. Тут так прекрасно, — вытирая рукой слезы пролепетал я. Арсений громко вздохнул и я посмотрел на него взглядом, требующим любви. Такой прекрасный вечер, такие прекрасные красивые и хорошие мы. Почему же сейчас не сделать этого? Почему нельзя любить? Почему всё не может быть просто хорошо, без всякий усложнений, без возраста, пола и всякой остальной ерунды? — Шестнадцать, — говорит он, и я вижу, что его взгляд устремлен в небо, на звезды. — Что? — Разница в возрасте между мной и тобой… Шестнадцать лет. — Да, — медленно отвечаю я, совсем не понимая, к чему это он. — Скажи, Антош, как так происходит… За что Вселенная награждает нас страданиями? — Я… Я вас не понимаю, Арсений Сергеевич. — Ну как же… Со мной все ясно, я человек живший, совершивший много всякого… Дураком, порой, был просто невероятным. За что со мной так Вселенная — понятно. Заслужил. Но ты… Совсем ещё парень, кровь кипит, вся жизнь впереди. Столько вокруг красивых молодых людей ходит, а Вселенная награждает тебя любовными страданиями по такому как я, старику…       Мне резко стало холодно, мой мозг отчаянно отказывался воспринимать прямую информацию, у которой, кажется, не может быть подтекста. Все, что я позволяю себе сказать: — Не такой уж вы и старый.        Я не смотрю на Арсения, но краем глаза замечаю, что он улыбается. Потом он проводит своей ладонью по лицу и громко вздыхает. Ему тяжело. До меня потихоньку доходит смысл сказанных слов и я решаюсь уточнить: — Погодите, но разве, может быть, я конечно, не правильно вас понял, простите, но… Я вам нравлюсь? Я вам симпатичен? — осмелившись добавлю больше, — В том… В том самом смысле?       Мужчина вдруг поворачивается и смотрит на меня, глаза полные испуга, рот кривится в желание что-то сказать, но он не решается, лишь разворачивается и уходит быстрым шагом прочь с пляжа. — Постойте, — кричу я, пытаясь догнать, — Простите, я сказал что-то не то… Мне жаль, я не правильно вас понял, — он останавливается, но не оборачивается, — Не смотря на ваше отношение, я понимаю, что для вас это может быть диким и оскорбительным, но я должен сказать. Я… Кажется, я влюблен в вас, Арсений Сергеевич. Просто знайте, — произношу с надрывом и почти догоняю. — Глупости всё это, Тош, — отвечает чуть тихо мужчина и продолжает идти. Я кидаю на песок свои шлепки и догоняю Арсения бегом. — Постойте! — требую я и хватаю мужчину за руку. Кажется, мы выглядим как в дешевой российской мелодраме, — Если, — я шепчу, — Если все это глупости, то что это за наказание которым вас одарила Вселенная? Причем здесь я? Зачем мы, блин, поперлись на этот чертов пляж, в эту до тошнотворности прекрасную ночь? — Я сглупил, но раз заварил эту кашу, то должен сказать. Я взрослый, поэтому прими это как важный совет: тебе со мной ничего не светит и мечтать обо мне забудь. Ситуация патовая конечно, но я не хочу, чтобы каждый из нас из-за этого страдал. Поэтому, как бы грубо и, возможно, не осуществимо это не звучало — разлюби меня! Будет лучше, если ты найдешь кого-то другого, — он будто ударил меня по лицу. — Я не хочу, — шепчу я обиженно.        Он пытается выбраться из моей хватки и уйти. — Я отпущу вас, только если вы скажите, что у вас нет никаких чувств ко мне. Если скажите, что даже самую малось в вас нет любви ко мне. — Какая глупость, Антон! К чему весь этот… фарс? Любит — не любит… Ребячество! Что же, если для тебя это будет весомой причиной… мои слова, то… Я не люблю тебя, — и я отпускаю руку, а он уходит. Уходит и даже не оборачивается. Я чувствую, что он врет, но понимаю, что если человек врет, когда любит, значит на это есть настоящая взрослая причина.        На небе звезды все так же мерцают, вдаль улетает самолет. Слабые волны все так же пытаются забрать с собой в море хоть что-то, то камушек, то проходящего человека. Ветер все продолжает окутывать тело теплом, а тишину нарушает лишь шум моря и музыка, издающая откуда-то с другого берега национальную болгарскую песню.