Искусство соблазнения

— Кроули, это просто возмутительно! — восклицает Азирафаэль. — Не делай так больше при мне! Ангела до глубины души оскорбило, что во время прогулки, после которой они зашли в магазинчик на Сохо, где, собственно, Азирафаэль и решился высказать своё недовольство, Энтони в открытую искушал продавщицу мороженного с тачкой. Нет, нет, подобное поведение для Кроули, полагал Азирафаэль, вполне нормально, ведь его товарищ — товарищ, но не друг — змей-искуситель: ему положено. Ангела возмущали совершенно иные аспекты случившегося. Во-первых, Азирафаэль не желал видеть подобных демонических штучек. Пусть Кроули занимается, чем хочется, и ведёт себя, как хочет, но не при ангеле. Во-вторых, Азирафаэлю было обидно. Он прогуливался по парку с Энтони и, как и полагается для полных товарищеских прогулок, они разговаривали и были поглощены общением друг с другом. Но это небольшое искушение, которое устроил Кроули, заставило демона на целых пять минут отвлечься от ангела и оставить того одного. И этот факт почему-то больше всего задевал гордость Азирафаэля. — Что именно не делать? — Энтони тем временем ловко открывает бутылочку вина, разливает алую жидкость по бокалам — пока что ровно, на стол не проливается ни капли. — Я ничего вопиющего и не делал. — Не соблазняй людей при мне! — ангел высоко и горделиво, хотя немного и обиженно, вскидывает голову, поправляет жилетку. — Я, конечно, понимаю, что это твоя сущность и всё такое, — спешно добавляет Азирафаэль, попутно жестикулируя руками, — но воздержись от такого удовольствия при мне: не ставь меня в неловкое положение! Кроули удивлённо хмыкает. Он бы никогда не подумал, что маленькое и, в сущности, совершенно безобидное соблазнение продавщицы мороженного ради получения бесплатных рожков с клубникой, которые хотел ангел, но на которые ни у одного из них не было денег при себе, так сильно взволнует его друга. Демон резко разворачивается, чуть шатается, словно извивается, и подаёт один бокал Азирафаэлю, замечает: — В неловкое положение? И почему же оно неловкое? — Потому что, — в голосе Азирафаэля звучит вызов, но ангел бросает короткий взгляд на бокал в руке и ставит его в сторону, уже спокойнее поясняя. — Когда демон творит тёмные делишки, ангел должен мешать этому. По крайней мере, мне следовало остановить тебя искушать ту девушку… — Но ты этого так и не сделал. — Надеюсь, — на выдохе говорит Азирафаэль, — ты прислушаешься к моим словам. Если такое повторится, то вопреки нашему соглашению, мне придётся прервать твоё соблазнение. — Да брось, ангел, — ухмыляется Энтони и, круто разворачиваясь, почти что падает на кресло, чуть ли не разливая вино из своего бокала. — Я всего лишь заполучил два рожка мороженного бесплатно. Разве это плохо? — Это не плохо, — отзывается Азирафаэль, — но и не хорошо. Это нехороший метод достижения цели. — Но ты же так хотел это мороженное, ангел. — Но не такой ценой, Кроули! — И ты с таким аппетитом его в итоге съел. — Потому что ты не оставил мне выбора: совершенного не воротишь. И… Не пропадать же мороженному! Тем более с клубникой. Губ демона касается лёгкая улыбка: Кроули залпом вливает в себя вино и вновь наполняет бокал. Откидывается на спинку кресла, разваливается, словно он дома, а он и чувствует себя именно так: он дома. Он дома — это не значит, что он ощущает себя, как в Аду, и это не значит, что он ощущает давно забытое чувство, словно он на Небе, нет. Энтони чувствует качественно другое. Он чувствует, что здесь он не лишний — здесь, рядом с Азирафаэлем, ему самое место. Демон улыбается и говорит: — Я просто хотел угостить тебя мороженным, ангел. Азирафаэль пытается сдержать улыбку, но это у него не получается: уголки губ ангела немного смущённо поднимаются вверх. Такое маленькое, незначительное для оценки плохо или хорошо, но такое значительное для Азирафаэля обстоятельство меняет всё дело. Обида уходит, и ангел прощает демону его соблазнение. Пожалуй, Азирафаэлю даже приятно, что Кроули сделал это для него, а не просто из-за какой-то прихоти. Но в то же время ангелу не нравится, что, получается, из-за него совершаются грехи. Азирафаэль не может удержаться от кроткого замечания: — Это… похвально, Кроули, что ты так… внимателен ко мне, но благими намерениями вымощена дорога в Ад. — Ой, да ладно! — демон покручивает бокал, заставляя алую жидкость закручиваться в воронку. — Я и без того оттуда. — В любом случае, если ты хочешь сделать мне приятно, то не прибегай к соблазнению. Можно было бы найти другой более хороший метод получить мороженное. — Ты сам не захотел «начудить» денег, потому что сетуешь за экономику страны, — фыркает Кроули и отпивает из бокала: жидкость всё ещё внутри крутится, обволакивая стенки, и Энтони немного пачкает нос. Приходится после вытирать. — К тому же, ты был совсем не против в тысяча девятьсот сорок первом моего демонического чуда, которое спасло твои книги. — Это другое, Кроули. Энтони не отвечает, лишь приподнимает брови, благодаря чему ангел понимает, что демон ждёт пояснений. И он их получает: — Твоё демоническое чудо… оно никому вреда не принесло. И пока оно не приносит действительного и существенного вреда, я ничего против него не имею. Но соблазнение… оно искушает людей на дурные дела, делает их души на полшажочка ближе к Аду, и это плохо. — Едва ли подарок двух мороженных случайным прохожим приблизит кого-либо к моей Конторе, — замечает Кроули и подливает себе ещё вина. Демон начинает пьянеть, когда же ангел ещё даже не притронулся к первому бокалу. — Это, как бы дурно не звучало, быстрее что-то хорошее. Хотя, с другой стороны, девушка нарушила инструкцию, это плохо. И оплачивать ей придется это из своего кошелька. Тоже для неё плохо. Хотя это можно засчитать за благотворительность… Какие сложности! Чёрт поймёшь этих людей, когда они делают что-то плохое, а когда — что-то хорошее! У них всё такое… такое… — Энтони теряется в словах, в голове мысли начинают путаться из-за алкоголя. Демон хмурится, вытягивает губы в трубочку и с неким трудом выговаривает, — такое серое, с-с-серое, ангел, не думаешь? — Каким бы результат не был, хорошим или плохим, — невозмутимо заявляет Азирафаэль, — важно то, каким способом этот результат был достигнут. Соблазнение — это в своей сущности уже плохо, и значит всё, что начинается с соблазнения, является плохим. — Тогда моё чудо является таковым, пос-скольку в основе своей имеет демоничес-скую магию. — Оно… Не такое плохое, как соблазнение. — Действительно? — Кроули ухмыляется, снимает очки и театральным жестом откидывает их на стол, к бутылке вина. — Демоническое чудо использует оккультную магию, а соблазнение… в нём нет никакой магии, это прос-сто многовековой опыт, ангел. Демон важно поднимает палец вверх и осушает бокал, вновь откидывается на спинку кресла. — Я думал, ты с сотворения мира был искусителем, — немного растерянно говорит Азирафаэль. — Ты же соблазнил Адама и Еву… — Это было первым соблазнением в истории всего мира, — не без гордости заявляет Кроули. — И его совершил я. Можно сказать, что я — праотец, вдохновитель всех видов соблазнения, которые после изобрели люди. Но, признаюсь, это было довольно банальное соблазнение. Я много веков оттачивал этот навык, усовершенствовал его, чтобы не терять взятой высоты, ведь иногда люди меня пугали с-своими умениями. А для демона-искусителя довольно грустно, когда есть более искусные люди-искусители. — И всё равно, — Азирафаэль хмурится, опускает взгляд. — Соблазнение — это хуже твоего чуда. Не делай так при мне. — Может быть, ты просто ревнуешь, ангел? — Ревную? — удивлённо растягивает Азирафаэль, пробует слово на вкус. — Ревную?! Это перебор, Кроули, это… — Или, — перебивает ангела Энтони, — может быть, ты завидуешь? Завидуешь, что я могу соблазнять людей и зас-ставлять их делать то, что мне надо, а ты — нет? — Я — ангел, Кроули. Ангелы не могут испытывать такие отрицательные эмоции, как ревность и зависть. — Но з-з-злиться же ты можешь? — язык демона окончательно теряется, заплетается, и Кроули шипит, переставая контролировать это. — И, между прочим, ты так и не дал определенных ответов на мои вопрос-с-сы. — Я уже сказал достаточно, Кроули. Этого вполне хватит для определения всего. Энтони выливает себе в бокал остатки вина, немного промахивается и разливает алую жидкость по столу, недовольно цокает, когда Азирафаэль, глядя на всё это, качает головой, но ничего не говорит. Демон ставит пустую бутылку посередине стола, после чего поднимает из лужи свой бокал, долго осматривает его пустым и оттого ещё более жгучим взглядом, а после смотрит на Азирафаэля и спрашивает: — Может быть, ты выпьешь с-с-со мной? Ангел улыбается мягко, ярко, нежно, и демон готов поклясться, что никогда и ни у кого он не видел такой же светлой улыбки, как у Азирафаэля, и этот свет, исходящий от неё, пусть такой же холодный, как и Небеса, но почему-то согревающий. Азирафаэль поднимает свой бокал, подходит к Кроули, ведь того при попытке подняться так сильно шатает, что он вновь падает в кресло, и говорит: — За что будем пить? — Тос-ст… — тянет Энтони. — Тост за то, чтобы это никогда не кончалос-с-сь? — Что — это? — Это всё. Этот мир, наши жизни, наши вс-стречи. Наша дружба. — Мы не друзья, Кроули. — Наше с-с-соглашение, — невозмутимо исправляется демон. — Так что? — Тогда давай выпьем за это всё, и пусть это всё никогда не кончается! Ангел осторожно касается бокала Кроули, и раздаётся лёгкий звон, после чего они оба залпом выпивают вино. Азирафаэль садится на стул и ставит бокал на свой письменный стол, заранее позаботившись о том, чтобы рядом не было никаких важных книг или бумаг. А Энтони ставит бокал в лужу пролитого вина на журнальном столике подле кресла, на котором он восседает. — Как-то это нечес-с-стно, — задумчиво замечает Кроули, — что я выпил больше, чем ты. Может?.. — Нет, нет, всё в порядке, — спешит оборвать демона Азирафаэль. — Мне вполне хватило. Энтони растерянно трясёт головой, пожимает плечами и, говоря: — Как хочешь, — откидывается на спинку кресла, но уже спустя несколько секунд меняет позу и облокачивается на свои колени локтями, находя опору своей голове на ладонях, и прожигает ангела задумчивым взглядом. Азирафаэль словно вовсе этого не замечает. — Я вот всё думаю над твоими с-с-словами, — наконец, говорит демон. — Ты сказал, кажется: «этого достаточно для определения». Верно? — Пожалуй, да, но я полагал, что мы уже закрыли эту тему. — Так вот, я ведь могу что-то и неправильно определить. А это ни кому из нас-с-с не нужно. Понимаешь, ангел? — Не только ты не получил точного ответа. — Дейс-ствительно? — Да. Я вот тоже не получил ответа от тебя, выполнишь ли ты мою скромную просьбу не соблазнять людей на что-либо в моём присутствии. — Неужели это так важно, ангел? — Я бы хотел утвердительный ответ, — с присущей всем ангелам неприступностью и холодностью заявляет Азирафаэль. — А если бы ты пообещал, то было бы ещё лучше. — Ты думаешь, обещание демона чего-нибудь с-с-стоит? — Твоё — стоит. Оба молчат. Демон смотрит на Азирафаэля и словно не понимает, что с этим ангелом не так, почему он такой добрый и наивный, почему он видит что-то хорошее даже в таком падшем, как Энтони, а Азирафаэль всё же поспешно добавляет: — К тому же, наше соглашение являет собой прекрасный пример того, как ты можешь держать слово, Энтони. «Мне бы в себе столько же уверенности, сколько её у тебя в меня», — думает Кроули, улыбается, немного пьяно, немного потерянно, и вновь откидывается на спинку кресла, почти что ложится в него, и сообщает: — Что ж… я пос-с-стараюсь исполнить твою прос-с-сьбу. — Спасибо, Энтони. — Ещё чего вз-з-здумал, — раздражённо фырчит Кроули, не сдерживая шипения. — Благодарить демона! Да кто так вообще делает? — Сатанисты? — О, дьявола ради, ангел! Это был риторический вопрос-с! Азирафаэль смущённо опускает взгляд и, надевая очки для чтения, всё же его человеческое тело не идеально, делает вид, что перебирает листы на столе, что-то упорно ища. Изредка он косится на Энтони, исподтишка смотрит в сторону демона и всегда натыкается на его пристальный, словно бы замеревший во времени и пространстве жёлтый взгляд, подобный взгляду змеи под гипнозом искусного заклинателя, и совершенно непонятно, стоит ли ожидать молниеносного нападения и ядовитого укуса или красивого танца. Откладывая бумаги в сторону, ангел не выдерживает и решает нарушить тишину хоть чем-нибудь: — Наверное, искусство соблазнения — это сложная вещь? — А тебе, з-значит, интересно? — Я далёк от этого, — медленно поясняет Азирафаэль. — А ты в этом профессионал. Я бы хотел узнать… хотя, впрочем, если тебе не хочется об этом говорить, то мы можем поговорить о чём-нибудь другом. Скажи, ты бывал в новом кафе рядом с парком? — Это не так сложно, как кажется, ангел. — Что? — Искусство соблазнения, — поясняет Кроули. — Искусство соблазнения или, если пожелаешь, ис-скушения не такое сложное, каким кажется на первый взгляд. Надо всего лишь говорить добрые слова. — Добрые слова? — недоверчиво переспрашивает Азирафаэль. — Ты ничего не путае?.. — Благими намерениями вымощена дорога в Ад, — Энтони ухмыляется. — Добрые слова — это основа основ. Всем нравится слышать что-нибудь приятное о себе, пус-сть это будет даже какая-нибудь мелочь. — Мне кажется, ты путаешь добрые слова с лестью, Энтони. — Ни в коем случае! — категорично заявляет демон, взмахом руки разрезая воздух. — Лес-сть — это неискреннее восхваление. Лесть — это ложь. И, конечно, её тоже иногда приходится использовать, но начинать всегда стоит с правды — с добрых слов о человеке, которого пытаешься соблазнить, ведь чтобы его соблазнить, нужно завоевать его доверие. А доверие, как из-звестно, лучше всего завоёвывается правдой. Лестью, естественно, тоже можно, но если человек окажется внимательным и критичным, то всё: пиши-пропало, можно забыть про соблазнение этого человека и искать другого, начиная всё с начала. Хотя, пожалуй, у искусства соблазнения есть одна проблема: для каждого человека надо искать индивидуальный подход. С кем-то надо быть помягче, с кем-то жёстче, кому-то подавай голую правду, какой бы острой она ни была, а кому-то нужна отменная ложь о них самих любимых, кому-то надо шептать о плюсах, которые они получат, если поведутся на своё ис-скушение — такие люди подаются соблазнению, следуя за своей мечтой, а кому-то, наоборот, надо напоминать о том, как будет, если они не подадутся искушению — такими людьми движет с-страх, что всё останется как прежде. — Звучит довольно сложно, Энтони. — Да нет, просто я сумбурно объясняю, — отмахивается демон. — Когда начинаешь общаться с человеком, обычно сразу понимаешь, что именно подойдёт для его искушения. Но в любом случае необходимо использовать добрые слова, чтобы втереться в доверие, и быть уверенным в с-себе, чтобы человек попал под твоё влияние, а не ты — под его. И никогда нельзя настаивать, иначе это уже будет не искушение. Смысл соблазнения в том-то и состоит, ангел, что я не заставляю людей делать то или иное, я просто пытаюсь склонить их к определенному решению, но это решение они должны принять сами, полагаясь ис-с-сключительно на себя самих и руководствуясь теми или иными собственными чувствами. — Это звучит довольно подло, Энтони. — Да ладно, что в этом такого? Сказал парочку приятных слов, и всё: человек в твоих руках. — Я тебе верю, но очень сомневаюсь, что нескольких приятных слов будет достаточно, чтобы соблазнить человека. — Нет, нет, этого вполне хватит, вне зависимости от того, что именно хочется получить от искушаемого, — уверяет Кроули. — Даже та с-самая пресловутая девушка с мороженным. С ней я только эти слова и использовал. — И что же ты ей сказал? — Сперва я ей сказал, что у неё ужасно прекрасная кепка, — говорит демон. — Это был предлог, чтобы подойти к ней. А потом я ей сказал, что теперь, когда я смог разглядеть, то увидел, что у неё очень красивые глаза. Они у неё действительно красивые, такие… ммм, почти как у тебя, ангел. — А дальше? — А дальше я обворожительно улыбался, внимательно слушал её, задавал вопросы, чтобы она чувствовала мою заинтересованность в ней, и отнекивался от её комплиментов в свою сторону, пытаясь всеми возможными способами расположить её к себе. Я начал с того, что ей, должно быть, обидно с-стоять и продавать мороженное, когда остальные её сверстники отдыхают, а вокруг люди беззаботно гуляют. Можно сказать, что мы просто поговорили, и я был отличным слушателем, за что она и наградила меня клубничными рожками. — Но как ты к этому привёл? Ума не приложу! — Она сама к этому привела, — Кроули улыбается: хищно, плотоядно, хитро. — Она заметила тебя и поняла, что ты со мной. Спросила меня об этом, мы немного поговорили о том, что мне повезло больше, чем тебе, ведь я смог постоять в тени от зонтика в отличие от тебя, и она предложила купить мороженное: тебе и мне. Я любезно отказался, с-с-ссылаясь на отсутствие денег. Обещал в следующий раз обязательно купить парочку мороженных у неё. Она немного призадумалась, а после предложила мне их бесплатно. Она оказалась доброй, а мне удалось понравится ей почти что моментально: я думал, что её придется дольше подталкивать к нужному, но всё получилось даже с-с-слишком быстро. Я выбрал те рожки, которые ты любишь, и, собственно, на этом вся история и заканчивается. — Я сейчас подумал, — замечает Азирафаэль, — а не раскрываешь ли ты мне что-то тайное? — Какая уж там тайна, ангел! — усмехается Энтони. — Вы, ангелы, занимаетесь тем же самым, да и люди чуть ли не каждый день в большей или меньшей степени делают это, просто слова «искушение» и «соблазнение», как правило, употребляются в негативном смысле, а слова «помочь», «уговорить» и «наставить на путь истинный» — в положительным. А на деле это ведь одно и то же: с помощью слов и уговоров мы добиваемся того, что человек по собственной воле принимает выгодное нам решение. Всё одно и то же, разница лишь в плюс-се или минусе. — Между прочим, — с лёгким возмущением замечает Азирафаэль. — Ангелы не используют ложь, лесть и подобные мерзости. — Ну, и в этом тоже разница, — демон важно кивает. — Согласен. Но в сути-то вещи эти абсолютно одинаковые, названия им дают лишь намерения — хорошие или плохие, и… Тебе не кажется это немного глупым? — Дьявол в мелочах, Энтони. — Да, мелочи — вот что действительно имеет з-значение во всех мирах. В любом случае, раз тебе так заинтересовало искусство соблазнения, то ты можешь попрактиковаться… — Нет, ты что! Это не подобает ангелу! — Но ради опыта и шутки? — Нет, нет, Энтони, это слишком сложно, у меня ни за что не получится! — Полу-учится, — уверенно тянет Кроули. — Это не так с-с-сложно, как думаешь. — Я же ангел, Энтони. — Ты же умеешь говорить комплименты и делать с-с-словами людям приятно? Умееш-ш-шь, — шипит тихо, но очень долго и повторяет, — умееш-шь. Значит, у тебя вс-с-сё получится. — Это же не просто одни приятные слова, Энтони, — вздыхает ангел. — Искусство соблазнения — это гремучая смесь искренности, добрых слов, лести, обмана и бог знает чего ещё. — Чёрт знает. — Что? — Бог вряд ли знает это, — поясняет демон, — а вот чёрт — вполне. — В любом случае, у меня это никогда не получится. И я даже не хочу пробовать! — Стесняешься? — не столько спрашивает, сколько утверждает Кроули. — Я могу начать и показать пример, на эм… — он окидывает всю комнату взглядом и к своему удивлению обнаруживает, что здесь никого, кроме него самого и ангела, нет. — ...на тебе? — Энтони! — голос ангела звенит всеми оттенками возмущения. — Что за дурные мысли у тебя?! — А почему бы действительно и нет? — словно не слыша Азирафаэля бубнит сам себе демон, а после, обращаясь к другу, говорит. — А давай попробуем! — Даже не думай… — ангел начинает злиться, и это выражается в крепко сжатых губах и сведённых к переносице бровях, но Кроули не позволяет закончить мысль Азирафаэлю, говорит: — Да ладно тебе. Я же прос-сто для примера. К тому же, как правило, соблазнять надо на что-то, там, например, на вещи или действие, а сейчас мне тебе категорично не на что искушать. — Сейчас? — Азирафаэль цепляется за слово. — Сейчас? А раньше, значит, было на что меня искушать? Значит, ты когда-то пытался? — Нет, — демон пожимает плечами. — Ты же ангел. Даже не все люди ведутся на соблазнение, а ангел тем более не поведётся. Так что даже пытаться с-смысла нет: это заведомо провальная затея. — Ты уверен? — О, чёрт, ангел, сдаюсь! Сдаюсь с поличным! Я соблазнял тебя обедами в ресторанах и, надо сказать, достаточно ус-спешно, с целью приятного времяпровождения, но, кажется мне, ты был совсем не против такого искушения! — с иронией в голосе сознаётся в своих грехах Кроули. — Да и если разбираться в ситуации, то ты первым искусил меня устрицами в Риме. Так что мы квиты, ангел. Азирафаэль улыбается сдержанно, но искренне, смотрит на Кроули с той любовью, какая может сквозить лишь во взгляде ангела, и говорит: — Хорошо, Энтони. — Отлично! — Кроули подскакивает, чуть шатается и, чтобы не упасть, опирается руками о стол, но всё ещё не сводит взгляда с Азирафаэля. — Тогда приступим! — Стой, что? К чему приступим? — К соблазнению. К чему же ещё? Ты только что согласился. То ли Энтони действительно не понял слов ангела, то ли лишь прикинулся, что не понял — Азирафаэль не знает. Он лишь возмущённо восклицает: — Нет, я не это имел ввиду! Я… — но продолжить ему не позволяет демон, говоря размеренно и немного флегматично: — Да брось, ангел. Я же просто пример приведу. Ты з-знаешь, что я буду пытаться соблазнить, к тому же соблазняю я тебя ни на что, да ещё ты ангел. Это соблазнение заведомо провальное. Или ты беспокоишься о том, — в голосе демона уже сквозит лёгкая хитринка, — что можешь поддаться моему искушению? — Нет, что ты, конечно, нет, — говорит Азирафаэль, нервно поправляя бабочку на шее. — Просто… просто мне не нравится, что ты будешь врать. Врать мне про меня. Это неприятно, Энтони. — Тогда я буду говорить только правду. — Но, Энто… — Я начинаю. — Нет, подож… — Мне всегда нравилось, как ты одеваешься. — Что? — Мне всегда нравилось, как ты одеваешься, — невозмутимо повторяет Энтони. — Этот классический с-стиль без выдри-глазных элементов. Это действительно стильно, ангел. — Эм, спасибо. — И твоё постоянство в причёске меня просто поражает. Сколько тебя помню, ты никогда её не менял. Интересно, в отношениях ты мог бы быть таким же постоянным? И это твоё увлечение книгами, — Энтони отрывается от стола, идёт медленной, немного виляющей походкой к Азирафаэлю. — Оно такое чудесное — ты так много вс-сего перечитал, что являешь собой чёртову библиотеку знаний! — Ты серьёзно? — ангел сглатывает, когда Кроули, подойдя, облокачивается руками о письменный стол и пялится немигающим взглядом на Азирафаэля, после чего пугающе соблазнительно улыбается: — Конечно, ангел. Серьёзней некуда. Мне безумно нравятся твои земные увлечения. Про книги я уже сказал, да? — всё-таки, мысли немного путаются от алкоголя в голове демона, но это совсем не критично. Энтони продолжает прожигать взглядом ангела. — Еда. Это действительно хорошее увлечение. По крайней мере, я всегда з-знаю, какое совместное со мной времяпровождение тебе придётся по душе. По-хорошему, конечно, Азирафаэлю стоит прервать Кроули, и ангел это понимает, но ничего не делает, словно не в силах заставить демона замолчать. В немом оцепенении Азирафаэль слушает Энтони дальше: — О, и твои крылья, они такие белые и красивые, и пушистые, и, готов поспорить, безумно мягкие и приятные. Мне всегда хотелось к ним прикоснуться. Азирафаэль приоткрывает рот в тщетной попытке остановить демона, ведь его слово «к ним» прозвучало так, словно Кроули говорил вовсе не о крыльях, а о самом ангеле. Азирафаэль не испытывает отвращения, ему даже приятно, и именно поэтому он пытается прервать Энтони, ведь уже чувствует, как краска приливает к лицу. Но ангел так и не произносит ни слова, ведь следующие фразы Энтони заставляют Азирафаэля замереть в удивлении: — И, признаться, ты мой единственный друг. Демоны демонам не доверяют, а ангелам и подавно, но я тебе доверился и, кажется, не з-зря. Я до сих пор не понимаю, какого чёрта ты тогда на стене спрятал меня от дождя; не понимаю, почему ты не стал бить тревогу или пытаться меня, зачинщика всего сыр-бора, схватить и поймать с поличным; не понимаю, почему ты был так с-со мной любезен, и, в конце концов, не понимаю, почему ты не попытался меня хотя бы благословить или опрыскать святой водой напоследок! — демон отталкивает от стола, делает небольшой круг на месте, а после смотрит на Азирафаэля и вскидывает руки к потолку. — Я прос-сто не понимаю, ангел, почему ты такой безумно добрый! Просто не понимаю! Совершенно! И, наверное, никогда не пойму. Но это, несмотря на все проблемы, которые тебе приносит, твоё достоинство. Ты с-самое доброе существо, которые я встречал, и я уверен, никого добрее тебя на свете нет. Ты единственный действительно добрый и правильный ангел на весь мир, на вс-се галактики. Демон подпрыгивает на месте, машет рукой назад, словно бы окидывая ей все пространства мира, а после вновь обращает свой взор на застывшего ангела. — Именно поэтому я тебя и люблю. Я сделаю всё, чтобы тебя защитить, и даже если вся вселенная будет стоять у меня на пути, это меня не остановит! Тяжело дыша от быстрой речи, Кроули смотрит на Азирафаэля, пока ещё не понимая сказанного, и до ангела тоже не сразу доходит смысл слов, но когда это случается, то он моментально заливается краской: даже уши алеют. И именно это заставляет демона удивлённо изогнуть брови, обдумать, что он мог сказать не так, и наконец понять, что он действительно сболтнул лишнего. — О, ч-ч-чёртов дьявол! — шипит Энтони в испуге. — Я не это имел ввиду! С-с-совсем не это! Кроули тянет руки к ангелу, словно пытаясь дотянуться до него, но так и не дотягивается, не подходит, лишь задыхается и бледнеет всё сильнее и сильнее, взбудоражено выкрикивая: — Я просто хотел сказать, что мы друзья навек! И всё! И… и эти с-с-слова были просто стандартной фразой! Просто стандартная фраза на любой случай жизни! О, поверь мне, ангел, прошу! Азирафаэль всё ещё сидит неподвижно, ощущая, как его с головы до ног бьёт током, разрядом электричества, молнией, из-за чего каждую клеточку покалывает, всё тело напряжено, а пошевелиться кажется просто невозможным. Ангел и может лишь краснеть. Однако ему удаётся, правда, ценой ещё большего смущения, сообщить: — Ты демон, Энтони! Демоны только и делают, что врут! Это ваша работа! — О, ангел, я тебе никогда не врал! — в отчаянии кричит Кроули и всё-таки, словно прорываясь через невидимую преграду, с усилием подходит к Азирафаэлю, упирается руками о стол, приближается к ангелу. — Я ни разу тебе не лгал. И сегодня — не исключение. И та последняя фраза была просто стандартной. Она — не правда, и не ложь. Она прос-сто… нейтральная. Я не хотел её говорить, она случайно с языка сорвалась. Наверное… наверное, на с-сегодня с алкоголем хватит. — Пожалуй, хватит, Энтони. Вздохнув и приведя свои чувства в порядок, немного успокоившись и вернув своей коже относительно нормальный цвет, Азирафаэль кивает демону с важным видом. — Так ты веришь мне? В голосе Энтони звучит отчаянная мольба, и кажется, что демон готов разрыдаться прямо сейчас. Глупости — и это знает каждый. Демоны лишены возможности плакать, и это знает каждый ангел. Но демоны не лишены чувств, и могут ощущать всё то, что люди чувствуют, когда плачут. Ангел бросает короткий взгляд на Кроули, но быстро уводит его, заставляя демона думать, что Азирафаэль не верит ему, когда на самом деле ангел просто боится смотреть на Энтони: это почему-то начинает жутко смущать. А Кроули издает обречённый стон. — Я верю, — тихо и уверенно говорит ангел. — Я верю тебе, Энтони, и надеюсь, что ты оправдаешь моё доверие. Кроули ничего не отвечает, он лишь облегчённо вздыхает и усталой походкой направляется к креслу, на которое с шумом падает. Он тоже не решается смотреть на ангела, демон задерживает взгляд на пустой бутылке на столе и думает: «Чёрт возьми, я чуть всё не испортил! А если бы это стало концом нашей дружбы — нашей ещё даже не признанной ангелом дружбы?! О, Энтони, тебе надо поменьше пить и побольше думать, что ты несёшь!» — Но, знаешь, я впечатлён, — прерывает тишину Азирафаэль. Он всё ещё сидит полубоком к демону, не смотрит на него и делает вид, что ищет какую-то бумажку на столе. — Я действительно впечатлён твоим соблазнением. Теперь я понимаю, почему у тебя всё идёт, как по… молоку? — Что? — не понимает Энтони. — Выражение такое у людей есть. Всё идёт как по молоку, кажется, я подзабыл немного. Это значит, что всё гладко и хорошо. — Как по мас-слу, ангел, — чуть затягивая, говорит Кроули. — Как по мас-с-слу. — Спасибо, Энтони, — наивность, искренность, неподдельная и непостижимая для демона доброта сокрыты в голосе Азирафаэль. И это просто сводит Кроули с ума. — Так вот, я восхищён твоими навыками. Теперь я понимаю, почему у тебя всё идёт, как по маслу. — Да? — демон делает самый безразличный тон, на которой он только сейчас способен. — И почему же? — Потому что добрые и правдивые слова приятно слышать. После такого действительно сложно отказать тебе в просьбе, если вообще возможно. — О, не говори так, ангел! — с лёгким недовольством говорит Кроули. — Я подумал, ты, пожалуй, был прав. Искушение пусть и основано на добрых словах, но далеко не состоит только из них одних. Без лжи, лести и прочего адского дерьма соблазнение уже не соблазнение. Поэтому то, что я только что с-сделал, вряд ли можно назвать искушением. Быстрее… быстрее это был набор комплиментов с целью в теории чего-то от тебя добиться, но на практике и в реальности — без цели. Прос-с-сто забудь. Вжимаясь в кресло, словно пытаясь слиться с ним и стать невидимым, Кроули сворачивается чуть ли не клубочком и поворачивается в противоположную от ангела сторону голову, смотря в окно, на пробегающих мимо людей и мчащих по дорогам машины. Демона это всё не волнует. Он поглощен собственными мыслями, как и Азирафаэль. — Энтони? — спустя какое-то время раздаётся зов ангела, на который Кроули моментально реагирует. Демон оборачивается, встречается взглядом со слишком ярко улыбающимся Азирафаэлем, из-за чего уже сейчас Энтони становится не по себе, и, игнорируя ком, застрявший у него в горле, отзывается: — Что? Азирафаэль говорит не сразу. Он опускает голову в нерешительности, и тогда с его лица пропадает та нежная улыбка, но, словно собравшись с духом, о чём свидетельствуют плотно сжатые в кулаки ладони, ангел вновь смотрит на Кроули, поражая того ещё более яркой улыбкой. На выдохе Азирафаэль говорит самым обычным, беззаботным тоном, словно такие вещи, такие слова были в порядке повседневных вещей: — …я сделаю всё, чтобы тебя защитить, и даже если вся вселенная будет стоять у меня на пути, это меня не остановит. Поперхнувшись воздухом, Кроули чуть не падает с кресла, а его глаза лезут на лоб. Он не понимает, что это было: шутка? насмешка? признание? пародия? — Что? — только и выдает демон, схватившись за подлокотник. Пусть воздух совсем не нужен оккультной сущности, но Энтони чётко ощущает, как задыхается, и он впивается взглядом в ангела, который пожимает плечами, весело щурясь, и беззаботно говорит: — Просто стандартная фраза. Кроули так и не понимает, что это только что было, всё ещё удивлённо смотрит на Азирафаэля, и тот, вздыхая, добавляет: — Красивая фраза для соблазнения. Я, пожалуй, её запомню Ангел уже разворачивается обратно к столу и начинает что-то то ли писать, то ли сверять — Энтони не видно с кресла, а демон лишь больше запутывается в происходящем. Получается, Азирафаэль решил соблазнить Кроули? Несколько минут демон хмурится, усиленно думает, ищет разные решения, но всегда упирается в слова ангела и понимает: да, это было маленькое соблазнение. И Энтони склоняется к тому, что ангел совсем не дурно постиг искусство искушения за один урок. В конце концов, не каждому дано соблазнить демона-искусителя всего одним предложением. А у Азирафаэля это получилось — с первой попытки. Бросая взгляд в сторону ангела, Кроули не может не улыбаться. Бледность из-за страха разрушить их и без того шаткие отношения наконец-то исчезает с лица Энтони, ведь демон понимает, что их отношения не такие уж и шаткие, просто Азирафаэль многое скрывает, и на её место приходит лёгкий румянец. Кроули тихо говорит: — Ангел? — Да? Ангел даже не поворачивается, но шуршание бумаг прекращается. Азирафаэль внимательно слушает. — И даже Армагеддон меня не остановит. Как бы ангел не пытается, но сдержать улыбку у него не получается. Переполненный счастья, Азирафаэль тихо смеётся, не зная, как ещё можно выразить свои чувства, а после возвращается к работе — вновь начинают шуршать бумажки — и отвечает: — Я знаю, дорогой. Азирафаэль продолжает забавляться с листами на столе, а Кроули, свободно расположившись на кресле, не сводит взгляда с ангела, и они оба наслаждаются таким молчаливым совместным времяпровождением. И каждый из них уверен, что всё будет хорошо и что их история никогда не кончится.

Они не знают, что через несколько месяцев Кроули поручат Антихриста, и до Армагеддона останется меньше одиннадцати лет.