Я буду дома к Новому году

      С этикетки ликёра за полцены на Цукишиму смотрел розовощёкий пухлый эльф. На другой бутылке красовался криворогий олень. У Кея назревали вопросы по поводу вменяемости дизайнеров упаковок, которые все поголовно перезаражались новогодним настроением как чумой. Цукишима вот не очень-то любил новый год — не заслужил ещё этот праздник его внимания. Ко всему прочему, праздник этот, по классике, у многих считался семейным, а Кей шугался родительского дома с того момента, как съехал. Не заладились у него отношения с родственниками, вот так бывает.       Недовольно цыкнув, он кладёт в тележку коньяк с минималистичной ёлкой на половину бутылки, планируя в крысу выпить его в одиночестве, когда все разойдутся болтать с кем-то поинтереснее и забудут, что звали его на вечеринку.       Очереди, как обычно бывает в канун нового года, длиной в километр. Вставая в конец со своей тележкой, где из покупок только алкоголь по скидке и чипсы, которые он не особо-то и любит, Кей роется в кармане пальто в поисках телефона, вытаскивая вместе с ним упаковки из-под жвачек и ловя себя на мысли перестать покупать их в таком же количестве, как сигареты. В строке уведомлений высвечивается несколько сообщений от разных людей.       Вообще, Цукишима на это не подписывался. Он всего лишь хотел заработать немного денег, так как долго не мог найти достаточно прибыльную работу в другом месте, а вместо этого приобрёл два нервных срыва и весьма сомнительные знакомства. Поразительно, как этот чёртов лагерь собрал просто исключительный вожатский состав, так ещё и на одной смене. К счастью, были и исключения — Тенма, например. Сугавара бы мог попасть в список исключений, если судить по первому впечатления, но как только Кей узнал его немного получше, то сразу оттуда вычеркнул. С другой стороны, были и такие, как Бокуто и Хината, и если Бокуто ещё и можно было как-то оправдать, то каким образом Шоё в себе помещал такие резервы энергии для Цукишимы оставалось загадкой. Для себя Кей решил, что Хината просто гиперактивный раздражающий ребёнок, а он детей не особо жаловал. Да, возможно, что работа вожатым в детском лагере не была лучшей его идеей.       Получив очередное уведомление о пришедшем сообщении, Кей всё же нажимает на один из конвертиков. король танцпола: Ребят, с чем лучше белое вино сочетается?

Вы: со мной

тенма: Смотря какое. Если дешёвое, то со всем суга: дак взяли бы пиво просто с ним всё сочетается

Вы: фу

суга: не фукай король танцпола: Ладно, неважно уже. Кому-нибудь что-нибудь взять? лев: ТАЙЯКИ МНОГО ТАЙЯКИ бокуто: И ЧИПСОВ ВОЗЬМИ

Вы: о, проснулись улыбнулись. бокуто, лев, вы ведь даже не празднуете с нами

бокуто: ЦУКИ конечно мы к вам тоже приедем я просто ОБЯЗАН увидеть всех сегодня лев: я обязательно к вам заскочу)

Вы: избавьте меня от этого

король танцпола: Ещё что-то надо?

Вы: а тобио у нас прямо мальчик на побегушках)))

Вы: возьми ещё сырных крекеров, бобик

король танцпола: А ты за своими крекерами и пешочком сходишь, засранец :)

Вы: ой, какие мы гордые. вообще-то это ямагучи попросил взять

король танцпола: … Ладно, но я прослежу, чтобы твои лапы ни одного крекера из пачки не утащили креветка: ПФФ КАГЕ креветка: ЯМА Я ПЕРЕИМТРНУЮ ТЕБЯ В БОБИКА креветка: тупошима ответь уже в лс креветка: ТАМ ВАЖНЫЙ ВОПРОС ТЫ ЧЁ ИГНОРИРУЕШЬ       Кстати говоря, лагерь этот был два года назад. Два самых утомляющих года в его жизни, потому что разношёрстная компания, образовавшаяся через игры в карты после отбоя и армрестлинг в столовой за то, кому достанется последняя порция, прицепилась к нему пиявкой, сосущей кровь и жизненную энергию. Иногда у него в голове мелькала мысль, что они там все что-то перепутали, иначе почему эти дети-переростки были в вожатском составе.       Кей заходит в следующий диалог, продвинувшись в очереди на пару человек. ямагуччи: вообще-то этот трюк работает, просто не с дождевыми, а с плоскими ямагуччи: если разрезать плоского червя на две части то получится два червя хитока: С одной стороны круто, но в то же время отвратительно

Вы: …

      Замечая, что подходит его очередь, Цукишима отвлекается от невероятно увлекательной — как же ещё — переписки. Экран потухает, и телефон отправляется от греха подальше в боковой карман сумки.

Вы: я выхожу, что-то взять?

тенма: хорошее настроение))

Вы: я не приеду.

      Квартал Маруноути во всю полыхал гирляндами ещё за несколько дней до нового года. Деревья, растущие вдоль улицы, светились изнутри, а люди заполонили новогодние ярмарки, готовясь к празднеству. — Что? — Хината непонимающе пялится на Цукишиму, в очередной раз чем-то недовольного. — Ты зачем столько людей позвал? Хватило бы и меня одного. — Но так же веселее! — В новый год повеселишься, а сейчас наше сборище обернётся только тем, что вместо часа мы проторчим здесь три. — Ой, не будь занудой, Цукишима, — пихает его в плечо Хината, и Кей ещё больше кутается в шарф, оставляя только пренебрежительный взгляд. Показав ему язык, Шоё убегает к рассосавшейся без своего лидера компании. Кей, тяжело вздохнув, всё же направляется к ним, пристраиваясь позади шумихи, когда с ним равняется Лев, жующий один из тех приторных пряников, что продают на праздничных ярмарках. — Это невыносимо, — заключает Кей, глядя на неугомонных попутчиков впереди, — чтобы я ещё раз согласился ему помочь… — Хайба тоже поворачивает голову в сторону друзей, почему-то останавливая взгляд на Хинате, и делает странное выражение лица, которое Кей игнорирует.       Сил общаться с остальными у Цукишимы сейчас не было, учитывая, что пообщаться они ещё успеют до такой степени, что от слов будет тошнить. Додумывая, какое ещё барахло отправить родственникам в подарок, он отбился от компании, затерялся в толпе. В голове завязался раздражающий узел, состоящий из цинизма и юношеского рвения к чему-то эфемерному, что Кей не мог охарактеризовать, но заранее обличил плохой идеей. Пока он рассматривал маленькую фигурку дракона, подаренную ему добренькой старушкой из-за прилавка со специями, мысли уходили всё дальше, на такую глубину, куда он не любит опускаться, в особенности в такое время, как новогодние праздники.       Вообще, не так уж плохо он относится к этой цирковой труппе. Они действительно хорошие… друзья. Цукишима не был компанейским человеком, но эти люди стали для него вроде как родными. Ну то есть, они будто раздражающие родственники, но не такие, как у него дома. Здесь ему будто бы были рады. Будто не лгали и были искренны. Иногда ему в голову закрадывалась мысль, словно его любят просто так, как умеют только — как он думал — Ямагучи и Ячи. И здесь он действительно… — Цукишима! Ты чего там один? — Коуши подходит к нему, попутно запихивая свёрток с неизвестным содержимым в рюкзак, который закидывает на плечо. Кей не успевает ответить, как внимание Сугавары привлекает что-то позади него, он извиняется и машет рукой кому-то в толпе, почти вприпрыжку направляясь к болтающей о чём-то парочке. — О-о, кого я вижу! — девушка, заметив Коуши, расплывается в довольной усмешке и идёт к нему навстречу, стискивая того в объятиях. Они смеются и стукаются кулачками в окончании фирменного глупого рукопожатия. — Эй, а я? — недовольно бурчит подошедший к ним парень. Суга усмехается, поднимая кулак, но сразу же убирая его, когда паренёк собирается стукнуть кулачком в ответ. — Саеко ты любишь больше, чем меня! — недовольно сопит юноша, а Саеко смеётся. — Ты только заметил? — ехидничает Коуши, поворачиваясь к Танаке. — Ну что, дорогая моя, по пивку? — По пивку, — торжественно объявляет Саеко, и они под руку, смеющиеся и, кажется, уже подвыпившие, уплетаются в ближайший бар. Брошенный друзьями парень, отказавшись сидеть в душном баре и пить — боже упаси — пиво, спрятав руки в карманах пальто, направился к компании, где его приняли с распростёртыми объятиями, словно брошенного котёнка. — Что, с нами будешь праздновать? — лыбится Куроо. — Обойдёшься, кошак, я ко Льву поеду, — отвечает он, останавливая блуждающий по компании взгляд на вышеназванном Хайбе. — Кстати об этом, а он чё тут делает? — Гуляет с нами, не видишь что ли. Ты теперь тоже. — А кто это? — интересуется Удай. — Ойкава Тоору. Помнишь, я говорил тебе? — сразу же появляется Хината. — Тот безработный, который бросил универ? — Я просто ушёл в творчество! — сразу же возмущается Ойкава. — А это твоя девушка была? — Нишиноя прыгает на месте. — Классная! — Да, Саеко крутая! — соглашается Шоё, пытаясь дыханием согреть озябшие пальцы. — Она не моя… — пытается возразить Тоору. — Как она может быть его девушкой, если он гей? — невинно интересуется Куроо. Ойкава только собирается что-то сказать, но его перебивает подключившийся к беседе Лев. — Он не гей, а бисексуал. — Знаете, когда я спросил, кто он, достаточно было имени, — говорит Тенма, но почти никто его не слышит, и он со вздохом отходит к Цукишиме, наблюдающем со стороны. — Так она его девушка или нет? — переспрашивает Юу, отдирая скотч от завёрнутой в бумагу коробки. — Она моя подруга, — вяло отвечает Тоору. — А Сугавара? — … Что, «Сугавара»? — заторможенно переспрашивает Ойкава. — Куда он… — Хината не договаривает, когда на него ложится чужая тень. Кей впихивает Шоё свои перчатки, выражая этим вполне ясный порыв, который до Хинаты доходит долго, чем заставляет его замолчать, пялясь на чужие перчатки. Воспользовавшись моментов, Цукишима бросает на присутствующих вызывающе-пренебрежительный взгляд. — Закончили? Я сюда пришёл не для того, чтобы обсуждать личную жизнь других людей. — Точно, мы же фейерверки ещё не купили! — добавляет Лев, и все переключаются на него. Ойкава заметно выдыхает, поднимает взгляд и натыкается на протянутую для рукопожатия руку. — Цукишима Кей. — … Ойкава Тоору, — он пожимает руку в ответ. Кей чуть кивает и разворачивается в направлении остальных, идя прогулочным шагом. — Да ты у нас герой прям, — усмехается Тенма. — А что прикажешь делать, если эти оболтусы про тактичность не слышали. И… — Кей хмуро смотрит на друга, — не называй меня так, пока меня не стошнило. К тому же, я ничего не сделал. — Хочешь быть плохим парнем? — Кей только закатывает глаза. — А чем тебе звание героя не угодило? — Ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду. Ну и, если интересно, то… — Интересно, — перебивает Тенма и давит смешок, когда Кей недовольно морщит нос. — … злодеи мне нравятся больше героев, — продолжает оборванную фразу. — Герои раздражающие. — Да уж, ты и правда раздражаешь многих, — ёрничает Удай, а Цукишима тяжело вздыхает. — Дружба с Сугой тебе на пользу не идёт. — Я знаком с ним гораздо больше, чем с тобой. — Вот поэтому ты и бешеный такой. — Извини, — слышится чуть впереди. Нишиноя протягивает Ойкаве коробку с рисовыми пирожками, — хочешь один? — Тоору кивает, что-то отвечая Юу, на что тот смеётся и подбегает к Тенме с Кеем. — Берите тоже! Да, и ты, Цукишима, куда нос воротишь! — А с чем они? — интересуется Тенма, взяв один. — С клубникой, — отвечает Нишиноя и краснеет от сдерживаемого смеха, когда Цукишима сразу же берёт и себе тоже. — Цу-ки-ши-ма, — Хината валится на читающего Кея и чуть не сбивает с него очки, — я та-ак устал, просто кошмар. Спать хочу. — Конечно хочешь, — хмурясь, Цукишима поправляет очки, — ты же должен был попасть в первый отряд, а не в вожатский. Надо будет попросить Киту перепроверить документы. — Эй! — Шоё пихает его в плечо, сразу же кладя на него голову. — Не смей использовать меня в качестве подушки. Напоминаю, сегодня дежуришь ты. — Да кто вообще будет использовать твоё плечо как подушку? Оно неудобное и костлявое! — ёрничает Хината в ответ. — Я просто полежу немного, не ворчи, — доносится сонное бормотание через пару минут. Через пять он уже мирно посапывает на ковре, съехав с чужого плеча и уткнувшись головой Кею в бок. Цукишима понимает, что, видимо, сегодня ему снова придётся дежурить за Хинату. Надо бы договориться, чтобы долю от зарплаты Шоё отдали Цукишиме, он явно заслужил больше, работая за этого недотёпу. Конечно, он мог бы разбудить Шоё, а сам пойти спать, но он ведь всё равно уснёт почти сразу. Ладно, неважно.       Почему-то это приснилось ему сейчас, абсолютно не значащее хоть что-либо воспоминание. Цукишима разлепляет глаза, поправляет чуть съехавшие очки и осматривает хаос в машине, обусловленный в этот раз не неряшливостью Тенмы, а количеством набранного на ярмарке барахла. На передних сиденьях Удай болтает с Кагеямой, который куда-то затерялся из поля зрения Цукишимы во время прогулки по магазинам. Он же был там сначала, да?       Съехав чуть ли не на колени Кея, Хината свернулся калачиком и мирно спал, даже не пристегнувшись и наплевав на патрули, которых становится больше к каждому большому празднику. — Проснулся? — Тенма поглядывает в зеркало заднего вида на сонного Цукишиму. — Скоро приедем. Если заметишь полицейских, то завали Хинату пакетами, — и снова хулиганские замашки Сугавары. Говорил же.       Приезжают они действительно быстро, Хината чуть не падает на пол, когда они тормозят, и Кею приходится ловить его. — Ва-ау, не знал, что ты живёшь в пригороде, да ещё и дом такой большой! — восхищается Шоё, вываливаясь из машины с четырьмя пакетами, нагруженными всем подряд, и осматривая двухэтажный домик. — Это же сколько у тебя денег… — Аренда не такая дорогая, как ты думаешь, — отмахивается Тенма. — Да и дом не большой, просто это ты маленький, — добавляет Кей, уклоняясь от летящего в него снежка. — А когда остальные приедут? — интересуется Кагеяма. — Суга сказал, что они с Саеко явятся к восьми примерно. Но как бы… — Если их пьяных полицейские не примут, — ворчливо замечает Цукишима. — Ну вот и я о том же. Хотя сильно буянить они не должны. Вот Куроо вроде собирался заскочить ненадолго в десять часов вместе с Кенмой, он кстати скорее всего с нами останется. Про Бокуто и Льва не знаю. Хината? — Я тоже без понятия, но они обещали, что приедут ненадолго! — улыбается Шоё. — Кстати, Цукишима, а когда твои друзья придут? Как там твоего друга, Яма… — Ямагучи. — Да, точно! Как те массажные кресла, — Кагеяма с Тенмой прыскают, доставая из машины пакеты и коробки в таком количестве, будто они все переезжают, а не собираются праздновать новый год. — Надеюсь они не такие ворчливые, как ты. — Такого, как я, ты больше нигде не найдёшь, — усмехается Кей, и Кагеяма всё же смеётся в голос, правда больше с лица Шоё. — В любом случае, они сказали, что приедут к шести-семи примерно. У Хитоки сегодня сессия, — Кей нащупывает в кармане запасные ключи и открывает дверь, заходя внутрь, пока хозяин дома ставит машину на сигнализацию и на всякий случай проверяет, закрыты ли двери. — Сессия? — Шоё делает такие испуганные глаза, будто не Ячи пришлось учиться без продыху до самого праздника, а ему. — Тридцать первого числа? — А какое ещё сегодня число, по-твоему? — Кошмар. — Светлая память ей, — с жалостью говорит подошедший Тенма. — Она навсегда останется в наших сердцах, — добавляет Кагеяма, кладя руку на сердце.       Кей не понимает, как он подружился с ними. Но, кажется, понимает, почему до сих пор дружит. — Да! — Хината подпрыгивает на диване, вскидывая знак мира к потолку в победном жесте. — Цукишима лох! — В любой игре, сложнее гонок, ты бы мне продул, ты это понимаешь? — Ничего не слышу, что ты там болтаешь! Зато слышу дверной звонок, — Кей прислушался и правда. Кто-то пришёл. — Цукишима, раз ты проиграл, то иди открывай, — Кей не дослушивает фразу Хинаты, поднимаясь с дивана и направляясь в коридор. Скорее всего это Ямагучи с Ячи приехали.       Это и правда оказываются они. Как только Цукишима открывает дверь, они наваливаются на него с объятиями, все холодные и в снегу. — Выглядите, будто пешком шли. — Мы к соседнему дому такси заказали, а спохватились поздно, так что шли квартал пешком, — поясняет Ямагучи. — И успели за это время изваляться в снегу? — приподнимает бровь Цукишима, и те с глупыми довольными улыбками кивают.       Ячи тянется к Кею, и тот послушно наклоняется к ней, тогда она оставляет холодный поцелуй у него на щеке, повисая на шее. — Так давно не виделись с тобой, ужасно соскучилась, — бубнит себе под нос. Кей ловит слетевший с её шеи шарф, протягивая его Ямагучи. — Я тоже по вам скучал, — с самой тёплой за весь вечер улыбкой отвечает он. Хитока отлипает от него и лучезарно улыбается в ответ, только тогда он замечает чуть красные глаза девушки. — Что-то случилось? — Всё то же, — вздыхает Ячи и вдруг хмурится, — прикинь, он меня чуть не завалил. Думала, что умру на месте. Но сейчас всё в порядке, ещё и Ямагучи мне кофе купил. — А как отстрелялась-то? — Ха! На отлично, естественно, — довольная собой, усмехается Ячи. — Ты бы видел, как он скрипел зубами, выводя мне эту свою кривую пятёрку. — О, представляю, — усмехается Кей и гладит Ячи по голове, словно маленького ребёнка. — Ты молодчинка. Я рад за тебя.       Ямагучи отрывается от идиллической картины, замечая выглянувшего в коридор Шоё, нетерпеливо топчущегося на месте. Они встречаются взглядами, и Хината слегка краснеет, будто его застали за подслушиванием. Ну, в общем-то, это почти так и есть. — Привет! Ты же Хината, верно? — Ямагучи вешает свою куртку на свободный крючок и проходит чуть дальше в коридор, улыбаясь незнакомцу. Цукишима с Ячи оборачиваются, и девушка принимается стаскивать зашнурованные ботинки с ног, чтобы поскорее нормально познакомиться. — Меня зовут Ямагучи Тадаши, а её Ячи Хитока, — он кивает в сторону Хитоки, и та машет рукой, возвращаясь к попытке расшнуровать ботинки, потому что снять их не получилось. — Хината Шоё, — слишком громко говорит Шоё, и Цукишима морщит нос, — рад знакомству! — И мы, — улыбается Тадаши, пожимая чужую маленькую ладонь. «Прямо как у Ячи, » — усмехается своим мыслям парень. — Боже, давай сюда, — ворчит позади Кей, вставая на одно колено и принимаясь развязывать шнурки на чужой обуви, — опять ты свои пиратские узлы понавязала. — Хах, прости, — улыбается девушка.       На несколько секунд воцаряется странное молчание, которое нарушает хрюкающий смех Тадаши. — Ты чё там ржёшь, — хмурится Кей, принимаясь за шнурки на втором ботинке. — Он, ха-ха… боже… он, видимо, ни разу не видел тебя таким, — Ямагучи утирает выступившие на глазах слёзы, Цукишима поворачивает голову, закатывая глаза на потерянное лицо Хинаты, и заканчивает со шнурками. — Спасибо, — улыбается Ячи, стаскивая второй ботинок и тряся ногами в воздухе. — Пошлите на кухню. Ямагучи, познакомишься наконец со своим другом по переписке, — Цукишима поднимается, отряхивая колени. Ячи прыскает с отрешённого выражения Хинаты, вешает дутую курточку на крючок и подходит к Шоё, хлопая того по плечу. — Он лучше, чем ты думаешь, — улыбается Хитока, проходя дальше по коридору в комнату, откуда слышались голоса. — О-о, он определённо хуже, чем ты мог подумать, — говорит Ямагучи, продолжая посмеиваться, и уходит вслед за Ячи. Хината обращает растерянный взгляд на Кея, который в очередной раз закатывает глаза. — Ячи что, твоя девушка? — где-то Цукишима это уже слышал. — Хината, я гей, — говорит он, дабы исчерпать этот вопрос сразу же, и уходит вслед за друзьями, оставляя Шоё в тяжёлых раздумьях одного. — Помните, какой Кагеяма брейк-данс выдал на последней дискотеке? Охеренный, — со вздохом говорит Лев, словно старый дед, и щипает притихшего Тобио за бок. — Станцевал что? — Ямагучи заинтересованно подсаживается к ним, и Кагеяме становится уже совсем плохо. — У меня даже видео осталось, — довольный собой, Хайба достаёт телефон, начиная рыться в забитой всем подряд галерее, попутно показывая Тадаши ещё фотографии с их общей смены. — Два года прошло, а Кагеяму всё ещё позорят по этому поводу, — смеётся подошедший Куроо, кладя руку Тобио на плечо. — Вот это да. Позор на всю жизнь, — скорбно добавляет Удай, отпивая горячий глинтвейн из кружки и кладя свободную руку скисшему Кагеяме на второе плечо. — Ничего не позор, классно же! — возмущается Лев. — Он у меня до сих пор как «король танцпола» в контактах записан, — добавляет мимоходом шедший Цукишима, игнорируя тяжёлый взгляд Тобио. Тенма и Куроо хихикают, и Тецуро тут же дальше заводит шарманку «а помните…». Не то, чтобы Кей сомневался в том, кто первый начнёт по-старчески вздыхать по прошедшим временам.       На балконе из телефона, не разрядившегося на морозе вероятно только благодаря новогоднему чуду, бархатный голос Синатры распевал какую-то романтичную песню, сменяясь рождественским роком с весёлыми напевами. Пьяные и разрумяненные, болтали Сугавара с Танакой, курили сигарету за сигаретой и смеялись над чем-то не переставая, кутаясь в украденные из гостиной пледы.       Обходя Хинату и Нишиною, соревнующихся в том, кто в подражании Кенме выше натянет носки поверх спортивок, Кей оказывается на кухне, обнаруживая там вышеназванного Козуме и Ойкаву (и когда он успел приехать?), спорящих о чём-то. — Да где ты это увидел? Там же ничего к их появлению не ведёт. Схуяли такой поворот сюжета? — Ты же даже не выслушал меня! Говорю же, в четвёртой части…       Цукишима открывает холодильник, пропуская мимо ушей их оживлённую дискуссию, поёживается от прохлады и берёт полупустую бутылку шампанского, хотя ещё даже не одиннадцать.       Из гостиной слышатся ностальгические рассуждения. А что там у Кея по воспоминаниям?       Думая о далёком августе, в голову почему-то приходит один из тихих вечеров, когда Цукишима по своему обычаю выбрался за территорию лагеря, ведя себя тем самым абсолютно безответственно. Облака тогда были большие, они словно пуховые корабли плыли по синеве неба, отражающейся в пруду недалеко от территории лагеря. — Вожатым тоже нельзя курить, — замечает подошедший Хината. — А ты не говори, — просто отвечает Кей. Шоё почему-то улыбается. — Не скажу, — он встаёт рядом, смотря на лес, чернеющий на фоне исчезающей зари. Краем глаза Кей осматривает коллегу, проводя рукой по его голове, будто гладя. — У тебя мусор в волосах, — поясняет Цукишима посмотревшему на него Хинате и кидает за землю сухую траву, — маскировку делал? — Блин, может зацепился где-то, пока за тобой шёл… — Конечно, ты же ростом с куст, — добавляет он и смеётся с недовольного лица Хинаты громче обычного. И снова Шоё чему-то улыбается, но сейчас совсем тихо, будто боясь, что его улыбку увидят. — Ты часто приходишь сюда без никого… — Хината поднимает взгляд к тающим на горизонте облакам. — Тебе не грустно гулять одному?       Кей задумчиво хмыкает, глядя на полупустой холодильник. И что он тогда ответил? Память что-то ни к чёрту.       Решив не пачкать посуду, он хлопает дверцей и направляется с бутылкой на балкон, по пути встречая выходящих оттуда Саеко и Коуши. — Смена караула, — смеётся Суга, хлопая Кея по плечу, и тот лишь закатывает глаза, уходя на холод. — О, клёвая кофта, — Ячи, направляющаяся к балкону, указывает на тёплый радужный свитшот на Сугаваре. — А то, — довольно отвечает Коуши, — правда меня за него чуть не избили. — Какого хрена, за что? — Тецуро напрягается. — Я его спиздил, — пожимает плечами Суга, невозмутимо отпивая что-то ядрёное из своей кружки.       Ледяной алкоголь хорошо согревает. Цукишима берёт сигарету из чьей-то пачки, оставшейся на табуретке рядом с пепельцей, и закуривает. Из комнаты слышится приглушённый смех и выкрики, но всё же тут тише, улицы совсем пустуют — наверное, все уехали в город, оставив своих домашних призраков сожалений отмечать новый год в одиночестве. И правильно сделали.       Однако сам он не призрак, так что одному ему побыть не дают, потому буквально через минуту на балкон заявляется Хитока, встав с Кеем плечом к плечу и утащив у него бутылку шампанского, наливая себе в кружку. По её лицу Цукишима прекрасно понимает, что сейчас начнётся какой-то задушевный диалог, но он и не против. — Знаешь, — Ячи задумчиво отпивает шампанского из кружки с узорами, похожими на стекло калейдоскопа, и смотрит на Цукишиму так, будто знает про него всё абсолютно, — ты своё заблуждение так превознёс, что отказываешься верить окружающим. «Неплохое начало, » — думает Кей, приподнимая брови. — Это ты к чему? — Наверное, я слишком резко, да? Прости, — Ячи делает глоток. — Я про то, что ты считаешь, будто если люди узнают тебя поближе, то сразу разочаруются, и в итоге неосознанно их отталкиваешь. — Я никогда такого не говорил. — То, что ты не говоришь об этом, не означает, что ты об этом не думаешь, — отсекает пути к отступлению Хитока. Она смотрит в кружку, собирая мысли воедино, и Кей даёт ей время, затягиваясь и выдыхая тающее в сгущающейся темноте облако. — Я просто хочу, чтобы ты больше доверял людям. Чтобы ты больше верил нам с Ямагучи, — девушка поднимает глаза на мигающие гирлянды, которыми был увешан соседний дом — Я верю вам. Просто не все люди такие, как вы, Хитока. — Хороших людей больше, чем ты думаешь, — бессовестно вклинивается в разговор Ямагучи, навалившись на Цукишиму со спины и тюкнув в нос, — хватит быть таким колючим. Хотя, даже если так, перед твоей харизмой не каждый сможет устоять, — наигранно-льстиво добавляет Ямагучи. — Господи, ещё один, — Кей делает затяжку и запрокидывает голову, выдыхая дым в небо. Ячи смеётся и тоже наваливается на Цукишиму с другого бока. — Фу, ты воняешь, — добавляет Тадаши. — Сам пришёл, когда я курю, вот и наслаждайся. — Холодно, блин, — подключается к порыву недовольств Хитока, засовывая руки в карман толстовки Цукишимы. — А-а, согласен, как вы тут вообще стоите оба, — Ямагучи делает то же самое. — Идите обратно в дом, простынете ещё. Нечего мне карман растягивать. — Не, я тебя подожду, — в унисон отвечают они и смеются. Кей закатывает глаза, за полминуты докуривая сигарету до фильтра, бросает её в пепельницу, и они возвращаются обратно в квартиру.       По телевизору идёт какая-то дурацкая комедия, мгновенно заинтересовавшая Хитоку и Тадаши. Они тащат Цукишиму на диван, еле влезая к остальным. Цукишима ворчит на то, что народу слишком много, а Ячи садится к Тадаши на коленки, закидывая ноги на ноги Кея. На середине фильма у Цукишимы плавится мозг от количества несмешных шуток. Все расползаются по комнате, кто-то уходит на кухню, и диван оказывается почти пустым, не считая Хинаты.       Ему нравится освещение в гостиной Тенмы. На уровне потолка развешаны гирлянды, горящие заместо припадочных разноцветных миганий, от которых обычно только голова болит, тёплым белым светом. При таком освещении у Хинаты волосы были цвета меди, а глаза — словно горькая кофейная гуща.       Цукишиме всегда нравилось рассматривать картины. Даже при том, что он любил историю, на школьных экскурсиях по художественным галереям он пропускал все слова экскурсовода мимо ушей, рассматривая работы, пытаясь понять технику, цеплялся взглядом за мелкие детали. Конечно, идя на искусствоведа, он понимал, что его работа не будет заключаться в разглядывании красивых скульптур и холстов, но это был один из редких детских порывов, который он отказался переосмыслять со стороны взрослой конструктивности и решил осуществить его. Сейчас он почти закончил третий курс и, с собственного позволения, может говорить об искусстве с позиции критика.       Хината, видимо, не собирается сдаваться, будто они и правда соревнуются, и смотрит в ответ, когда как мысли Кея далеко, застывшие в повторяющихся кадрах летних вечеров и пустынных картинных галерей. Что-то в груди дрожит, и пускай Цукишима не любитель пафосных фраз, но в голове остро заседает мысль, что не искусство вовсе все эти гранёные камни и измазанная красками бумага, это не что-то вечное и нетленное, а то, что происходит в одно мгновение, вспыхивает искрой, сразу же потухая. Искусство — это порыв. Так Кей решает для себя.       Чужая рука ложится к нему на плечо, глаза у Шоё всё такие же тёмные, с золотыми отблесками гирлянд. Хината вздыхает и в миг наклоняется совсем близко, касаясь чужих губ. Потому что искусство — это…       Горячо дыша, Хината отстраняется, удивлённый не то что отсутсвием негативной реакции, а реакции как таковой. Кей застывает с приоткрытым ртом, даже в полумраке видно, как порозовели щёки, будто на мороз вышел. Вакуум в ушах рассеивается, заполняясь шумом бесед и смехом. Парень выдерживает ещё секунду прямого зрительного контакта и отводит взгляд на мерцающий телевизор, а Хината утыкается лбом в его плечо. — Цукишима, — ему приходится прислушаться, сосредоточив внимание на приглушённом тканью кофты голосе и игнорируя биение сердца, которое Шоё определённо слышал. — Что? — Ты пьяный? — Я выпил кружку глинтвейна и глоток шампанского, так что, к сожалению, нет, — отвечает Кей, и Шоё почему-то облегчённо вздыхает. — Я тоже, — он так и остаётся сидеть, спрятав лицо в чужом плече, и Кей позволяет это делать, переводя сбившееся, словно после долгой пробежки, дыхание.       Так глупо, просто невероятно глупо всё, что связано с Хинатой, включая влюблённости, надуманные заблуждения и поцелуи. Абсолютно всё. И Кей тоже глупый до невозможности.       Когда от Нишинои поступает внезапное предложение поехать в центр, чтобы в двенадцать часов посмотреть на фейерверки, Кей соглашается, лишь бы выбраться из этого душного дома, в котором алкогольные пары вытеснили воздух, и проветрить тут всё как следует — и помещение, и голову. На удивление соглашаются на это предложение все до единого, даже Кенму уговаривают поехать. Они заказывают такси, потому что в глинтвейне пускай алкоголь почти не чувствуется, но Тенму заметно развозит, да и учитывая количество народу, явно превышающее вместимость… в общем, о поездке на машине Удая не идёт и речи. К счастью, ждать час им не приходится, и отыскиваются две свободные машины, подъехавшие к дому уже через пятнадцать минут.       Правда ближе к центру им приходится сойти и идти пешком, потому что торчать в новый год в пробке явно не самое весёлое времяпрепровождение. Они решают пройтись по небольшим магазинчикам по пути к парку, что рядом с Токийской башней, и в итоге разбредаются кто куда. В общем, что ещё можно было взять с пьяной молодёжи.       В самом парке было достаточно много людей, в основном парочки, где-то семьи с детьми и большие шумные компании.       Снег в вальсе кружил под весёлую новогоднюю музыку из динамиков забегаловки с острой горячей лапшой, и, не успев коснуться разгорячённой городской земли, таял и оседал на плечах прохожих. Пара снежинок приземляются на стекло очков, пока перед глазами остывает поздний призрачный вечер. На короткий миг воцаряется живая тишина, пока идёт отсчёт до двенадцати. Никого из друзей не видно, и Кей, окружённый шумной толпой, в которой каждый был не один кроме него, считает про себя секунды до полуночи.       Двенадцать, одиннадцать…       Какие там есть традиции? Загадывать желание, пока секундная стрелка не сменила один год на другой, целоваться под взрыв огней в небе.       Десять, девять…       Какой смысл загадывать желание, если всё равно ни одно не сбудется? Кей же не маленький ребёнок, он прекрасно об этом знает.       Восемь, семь…       Кей поворачивает голову на подошедшего Кагеяму. Тот слегка улыбается, спрятав руки в карманы, и смотрит на чернеющее небо.       Шесть, пять, четыре…       Цукишима тоже поднимает голову к небу, готовому вот-вот разорваться по швам огнями, согревающими сердца людей.       Три…       И закрывает глаза.       Два…       «Пожалуйста, пусть в следующем году…»       Один.       Кей слушал треск салюта, не открывая глаз. — Цукишима! Кагеяма! — слышатся крики вразнобой где-то вблизи. К ним двоим подлетают Тадаши, Ячи и Хината, с румяными щеками и искрящейся радостью в глазах, и Тобио с Кеем, молчаливо разделившие безмятежно-счастливый миг на двоих, сейчас тоже загораются ребяческой радостью, потому что им можно, потому что они взрослые и сами решают, как им себя вести. — С новым годом! — перекрикивая друг друга, шумят подбежавшие к ним Сугавара с Ойкавой, пытаясь перестать смеяться над какой-то глупой шуткой, наваливаются на Кагеяму и словно жуткие незнакомцы предлагают ему какие-то конфеты. Вдали виден возвышающийся над людьми Лев, там же виднеется лохматая шевелюра Куроо и мелькает Саеко, где-то затерялись ещё знакомые лица. Цукишима усмехается, замечая, что Ячи и Ямагучи отвлеклись на щекотные поцелуи в нос, потому что это, конечно же, важнее всего сейчас. — С новым годом, — отвечает он всем и самому себе, и его полушёпот тонет в десятках и тысячах голосов.       Они все — один большой порыв. Порыв отдавать любовь, которую не нужно заслуживать. Кей поддаётся и берёт стоящего рядом Хинату за руку, у которого сейчас не гирлянды в глазах отражаются, а взрывная карамель салюта, огни трепещущего города. И на лице Цукишимы отражается чужая улыбка.       Он дома.