Ночь
3 января 2021 г., 01:52
Упрямо я стремлюсь ко дну, Дыханье рвется, давит уши… Зачем иду на глубину — Чем плохо было мне на суше? Там, на земле, — и стол, и дом. Там — я и пел, и надрывался. Я плавал все же — хоть с трудом, Но на поверхности держался. Линяют страсти под луной В обыденной воздушной жиже, А я вплываю в мир иной, — Тем невозвратнее, чем ниже... В.С. Высоцкий
***
Боги задумали эту ночь тёмной и густой, но люди распорядились по-другому. Ничтожные, зависимые от воли олимпийцев, они бросили вызов богам, но лишь для того, чтобы прославить и возвысить своих создателей. Процессию из сотен факелов возглавляли одетые в синее жрецы. Они громко били в барабаны и своими низкими, тягучими голосами славили водную стихию. За мужчинами следовали женщины, служительницы богов и богинь. Обнаженные с разукрашенными телами они держали в руках огромные корзины с финиками, маслинами, амфоры с красным, терпким вином и густым маслом. Ревел белоснежный бык. В его антрацитовых блестящих глазах был страх. На округлых боках откормленного животного, кумкумом изобразили символы вечности. Время от времени он брыкался, и что бы животное ни покалечили кого-то из людей, его выгнутые рога держала пара огромных темнокожих жрецов. Дальше, гордо неся, на уже серебряных кудрях, золотые венцы шли царь Форкий и его супруга — прекрасная Кето. За ними стройными рядами в роскошных одеждах шли военачальники, советники и члены царской семьи. Медуза шла среди девушек, которые только готовили себя к сану служительниц богини Афины, и нет, нет, но оглядывалась на родителей. Ей только недавно исполнилось шестнадцать, и она первый раз в жизни удостоилась чести надеть не только венок из оливковых ветвей, но и нести копье с медным наконечником. Необычайно гордая своим новым статусом Медуза высоко вскидывала голову и расправляла плечи. Длинные волосы, которые девушка уложила в некое подобие венца, даже в темноте блестели золотом. — Она прекрасна, — Форкий кивала подданным в знак приветствия, а те бросали под ноги царю полевые цветы. — И праздник удался. Народ доволен, богов уважим — бык в этом году хорош. Кето сухо кивнула: — У меня не идёт из головы тот сон. — Море не выйдет из берегов, моя любовь. Оно не прикоснётся к солнцу, не превратит его в камень, моя дорогая. Сейчас кровь смоет все ужасы и если, богам понравиться наша жертва они пошлют нам своё благословение. Будь же весела! Быка подвели к алтарю. Барабаны забили сильнее, притихли арфы и флейты, замолчали люди. Над акрополем повисла атмосфера величия, страха и благоговения. Перепуганное животное обезумев, кинулось с удвоенной силой, и чтобы его удержать понадобилась помощь ещё нескольких крепких мужчин. Ликофрон — главный жрец культа Посейдона занес серебряный нож. — Да прибудет с нами благословение! Примите, о, Олимпийцы, нашу жертву! Веселитесь с нами, ибо всё, что мы делаем сегодня сделано в честь вас — вашими рабами и вашими детьми. По короткому острию ножа перекатился бледный лунный луч, бросив молочный отблеск на лицо мужчины. Серебро полоснуло по холеной шее быка, и горячая кровь брызнула в разные стороны, испачкав тех, кто близко стоял. Акрополь взорвался криками одобрения.***
— Да благословят тебя боги, доченька, — Кете дотронулась своими длинными, унизанными перстнями пальцами к мочкам своей дочери, оставляя на них кровавые следы. — А мои благословления и любовь всегда с тобой. — Мама, — Медуза окунула свои пальцы в мисочку с кровью и провела ими по ступням матери. — Пусть твои ноги идут только дорогой счастья и любви. Вокруг царило веселье. На смену торжественным гимнам пришли хмельные песенки Дионисия, молодые люди плясали, дети играли в какие-то догонялки, мельтешили между ног у взрослых, девушки задорно хихикали, несколько пьяных юношей затеяли нешуточное сражение на мечах. Кто-то ел, кто-то пил, кто-то разговаривал. Многие пары, не стесняясь посторонних глаз, целовались прямо за столом. На фоне этого праздника жизни выделялся только Форкий. Как всегда окруженный своими советниками и военачальниками, он ходил между столами и разбрызгивал ритуальную кровь, благословлял тех, кто хотел получить благословения от своего царя — потомка хтонических божеств. Наблюдая, как её царь и отец опускает кончики пальцев в золотую чашу, Медуза улыбнулась: — Он такой замечательный! — Твой отец лучший мужчина из всех, которых я когда-либо встречала. — Кето мягко улыбнулась. — Я уверенна, когда придёт время, он выберет тебе хорошего мужа, которого ты полюбишь, и который полюбит тебя. Ты родишь ему сильных сыновей и прекрасных дочерей, а потом… — Я не хочу замуж. Ты же знаешь, моя мечта служить Афине! — Медуза слишком искренне не понимала, как родители могут выдать её замуж. В ней текла кровь богов — она выше всех смертных царей и героев. И её священное призвание, и желание — это служить мудрейшей из всех богинь. — Я так много и упорно учусь не для того, чтобы в один день стать тенью какого-то, пусть и великого, воина. — Поговорим об этом позже, — женщина приобняла свою дочь за плечи, мягко прикоснулась к её щеке своей тёплой сухой ладонью. — Ты ещё не готова, ты ещё слишком мала. А сейчас иди, веселись и не думай о будущем. Сегодняшняя ночь принадлежит молодым! Медуза отошла к своим подругам и те сразу увлекли её к столу. Вино лилось рекой, и Медузе было хорош. Она мало выпила, но этого хватило, чтобы всё вокруг окуталось лёгкой дымкой, звуки стали громче, а ощущения обострились. Непонятно откудова взявшаяся хмельная отвага взыграла в крови и девушка отбросив в сторону стеснение приняла предложение подруг станцевать с ними ритуальный танец.***
Барабаны задавали точный ритм, и Медуза сделала несколько глотков пьянящего вина. Ей показалось, что чьи-то невидимые, горячие пальцы прикоснулись к ее вискам, и оттудова по всему телу, через вены побежал огонь. Тепло спускалось медленно, окутало сначала голову, затуманило взгляд, а потом тело стало лёгким, невообразимо гибким. Она глубоко вдохнула, расправила плечи, подняла руки, и двинула в такт музыке бёдрами. Разговоры стихли — мужчины любили смотреть на девичьи танцы, а высокие женские голоса не глушили звуки флейт и барабанов. Медузе казалось, что у нее выросли крылья. Опьяненная не то вином, не то счастьем, от того, что она может хвастаться своим тонким и изящным телом, девушка прикрыла глаза и хорошенько прогнулась в пояснице, соблазнительно провела пальцами по длинной шее, откинула голову назад. Она порхала вокруг костра, дразня всех своей красотой, своей открытой шеей; глаза её горели задором, движения были страстные и дикие, будто первобытные и неукрощенные человеком. Она сама на время танца превратилась в хтоническое чудовище, вобрав в себя животные черты. Гибкость змии, хищность львицы, самолюбование павлина и порочность самого ужасного зверя — человека. Никого не существовало вокруг. Только она, ритм, жар огня, и жар съедающий девушку изнутри. Её разрывало от эмоций, и чувств которые были ранее ей неведомы, она без оглядки отдалась тьме, которая живет в дочерях Геи. И тьма поглотила, затопила всё, оставляя место, только похоти и дикости. Медуза ничего не видела, только двигалась и чувствовала единение с чем-то неведомым раньше, какой-то священный, возвышенный трепет и абсолютно низменное желание получить всё и отдать себя всем… Всё вокруг кружилось, лица превратились в нечётко очерченный калейдоскоп, сердце билось в такт с ударами барабанов, и было не отличить где его стук, а где музыка. … И сознание поплыло. Но вдруг, что-то произошло. Ярко синие, игривые, как полуденное море глаза, сверкнули во тьме. Медуза остановилась, её разум, почему-то зацепился за эти невообразимые глаза, как за маяк, и музыка поутихла, подул прохладный ветер, по разгорячённой коже пробежал озноб. Выветрился хмель. Всё стало до обиды простым, понятным, исчезла магия. Ей показалось, что её разгорячённую, страстную, неудовлетворённую бросили в холодную морскую пучину и струи ледяной воды обвили её щиколотки, запястья, залились в уши. Выйдя из круга, девушка села на лавку, подозвала к себе служанку, и приказала принести воды. Дышать было тяжело, но голова была ясной. Медуза перекинула волосы на одно плечо и стянула их на затылке в тяжёлый узел. За её спиной заскрипела лавка, и она почувствовала на своей щеке дыхание: — Твои глаза в сердцах мужчин вызывают не меньшие бури, чем Посейдон своим трезубцем вызывает их на морях. Девушка ухмыльнулась. Больше чем своими длинными золотыми волосами она гордилась только глазами. Большими, выразительными временами синими, временами серыми, но всегда блестящими в оправе чёрных ресниц… Она с детства постигла тайну общения взглядом, поняла, что томный взор может сделать мужчину рабом куда надёжней меча, а игривое лукавство расположит к тебе собеседника быстрее, чем разговоры. — Ты в детстве слишком много смотрела в воду, — голос был глубокий, полнозвучный. — Твои глаза впитали её. Ты без разрешения присвоила себе то, что принадлежит мне. Медуза повернула голову. Возле неё сидел мужчина, красивый, широкоплечий с тёмными волосами. Уверенная осанка, прямой нос, плотно сжатые губы всё это выдавало в нём породу и привычку повелевать. Порывистая, необузданная, энергия, бурная сила исходили от него волнами, затапливали, и девушка искренне удивилась, почему никто кроме неё не замечает ту величественную ауру, которой окружил себя незнакомец. — Я дочь царя Фокия! — И что? — Его волшебные глаза, глаза которые заставили Медузу остановить танец, насмешливо блеснули. — Ему не принадлежит вода. — Ты не должен требовать от меня объяснений! — Разве я это делаю? Девушка замолчала. — Ты очень красивая, Медуза, — его голос был низким, обволакивающим. — Я не мой брат, и я говорю это не каждой. Я видел, как смотрели на тебя мужчины, но они не достойны тебя. Царевичи? Вожди? Ты обратила на себя внимание того, кто управляет чем-то большим, чем горсткой глупых смертных. — Это ты о себе? — Царевна сделала пренебрежительное выражение лица. — Назовись сначала, и уже я решу, достоин ли ты их судить. — Храбришься, — мужчина удовлетворённо ухмыльнулся. — Мне нравиться. Сама дрожишь, как птенчик, но всё равно бросаешься львёнком. Медуза, такой как ты должен обладать сильный мужчина. — И это ты? — Завтра увидимся, боюсь, твоя служанка не даст нам поговорить. Девушка повернула голову туда, куда кивком головы указал её собеседник, и увидела приближающуюся к ней служанку. Она несла чашу с водой и кисть спелого винограда: — С кем вы говорите, госпожа? Медуза выразительно приподняла бровь и посмотрела на место, где мгновение назад сидел её собеседник. Лавка была пустой.
