Заклинание, убивающее миры

      Наваждение уходит медленно, уступая место привычным эмоциям. Гермиона всё ещё в раскуроченной их дуэлью комнате, всё ещё в западне. Малфой по-прежнему преграждает путь, упираясь руками в стену по обе стороны от её плечей. А разрушенные декорации иллюзии вокруг кричат: они чуть было не убили друг друга в пылу ярости. И сейчас смерть кажется им куда более желанным исходом дуэли, нежели то, что произошло несколько мгновений назад.        Губы Гермионы так близко, что он снова может дотронуться до них. Драко чувствует, как тяжело она дышит, то ли от сражения, то ли от их сиюминутного безумия. Глаза плотно закрыты, она не желает открывать их. Видеть и понимать, что произошло только что. Если хватило пространства, она наверняка бы сейчас отошла, да что уж там, аппарировала в другое место. Туда, где нет надобности открывать глаза. Где нет страха.       Но такого места не было в мире.       Драко продолжал стоять близко, при каждом вдохе Гермиона ощущала его тепло, и это пугало сейчас гораздо больше, чем возможность умереть в этой комнате от кинутого им Авада Кедавра.       Малфой смотрит чуть сверху, видя и чувствуя каждый удар сердца от вздрагивающей артерии, каждое движение ресниц, прячущих её глаза. Он готов поклясться, что за секунду до того, как поцеловал её, он видел! Видел то, чего ему так не хватало всё это время. И за возможность увидеть это снова он готов даже забыть, что Грейнджер шпионила за ним со своими дружками вчера. Готов забыть многолетнюю вражду, желание указать ей на своё место. Готов даже забыть о её грязной крови.       — Посмотри на меня! — приказным тоном говорит он, не меняя позы. Гермиона трясёт головой, пытаясь спрятать лицо под растрёпанными волосами, хаотично выбившимися из хвоста. — Посмотри на меня, Грейнджер! — он встряхивает девушку, как тряпичную куклу. Её голова запрокидывается, чуть не ударяясь об стену.       Взмах её ресниц напоминает медленно открывающиеся створки крематория в родовом поместье, Малфой пытается прогнать от себя это сравнение, не желая видеть сейчас чёртову пустоту в глазах Грейнджер.       Страх.       Она смотрела на него испуганно, как тогда, в мэноре, когда Беллатриса притащила парня опознать сокурсников. Тогда он увидел этот страх в глазах Грейнджер впервые. Сейчас она снова поддалась.       — Твою мать… — рычит Драко, отталкиваясь всем телом от стены и делая несколько шагов назад.       Под ногами хрустит бетон и стекло, он спотыкается о валяющийся на полу камень, опирается на остатки какой-то мебели. Гермиона продолжает стоять на месте. Её поза почти не изменилась, только опустила руки. Стоит. Гордая, прямая, как струна. И только глаза выдают, что эта смелость — лишь напускное.       Драко огляделся вокруг, пытаясь собрать в кулак силу воли, и не рвануться обратно к ней. Сознание орало в ушах, заставляя уйти, молча, гордо, как он уходил всегда. От каждой из своих многочисленных любовниц, получив от них то, чего хотел. Но тело не слушается. Ноги не желают нести к двери, его, кажется, парализовало.       Ни один страх в мире никогда не заставлял его мешкать. Он видел смерть и страдания много раз. Отец так учил его и заставлял пытать пленников. Да что там, Драко и сам оказывался под действием Круциатуса: Лорд считал это лучшим из наказаний. Множество раз он видел панику в глазах людей за секунды до того, как мелькала зелёная вспышка Авада Кедавры.       Страх, который он увидел в глазах Грейнджер, не был похож на привычные эмоции пленников. И это ему не нравилось. Грейнджер не боялась его. Не боялась умереть. Совершенно новый и непонятный ему страх, который он не желал больше никогда видеть.       Он оттолкнулся руками от остатков маггловской иллюзии и пошёл к выходу. И уже покидая комнату, услышал тихий звук. Обернулся. Гермиона сползла по стене вниз, присаживаясь на корточки среди развалин и мусора, подняла палочку. Драко подавил желание остаться, пнул ногой дверь и, продолжая мысленно ругать себя за этот чёртов поцелуй, вышел из комнаты.