Искажение

Почему-то судьба насмехается над определенными людьми. Выбирает их при рождении, тычет тонким пальцем, а на лице ухмылка кривая, мол, страдать будешь до скончания веков, потому, что я так хочу и решила. Старайся не старайся, — все равно ничтожеством будешь. Твой удел в грязи родиться, в ней и помрешь. Чистейшую яшму, затерянную в болоте, искать не будут. Раздавят ногой, посильнее втаптывая в землю, переедут повозкой, смешают с дерьмом. — Ты молодец. Юный принц улыбается ему натянуто и искусственно. Му Цина бесит это по большей части, он не привык к похвале, да и не понимает зачем кому-то такому как Его Высочество обращать на него внимание. Простой слуга недостоин ничего помимо нескольких монет и жизни немного лучше уличной псины. — Для меня нет лучшей награды, чем слова Его Высочества, — матушка всегда просит учтиво вести себя с людьми. Особенно с такими. Для них божим благословением была эта работа при храме. Потерять ее из-за неумения Му Цина держать язык за зубами было бы кощунством. Мама теряет зрение с каждым днем, заказов остается не так много. При свете свечи она даже не может попасть ниткой в иголку. У нее взрослый сын, ненавидимый соседями и местными учениками. Слишком грубый, отстраненный, повзрослевший раньше, чем остальные научились читать. Кому, как не ему теперь заботиться о ней. Наследный принц приходит с предложением. Все также улыбается, говорит вежливо и мягко, будто его вообще нужно упрашивать. Так выражается Фэн Синь. Мальчишка их возраста в дорогих одеждах рядом с Его Высочеством. Фыркает и возмущается, как если ему вообще есть дело до чего-то помимо королевской безопасности. Он подходит ближе, одним своим видом предупреждая: не возомни себе слишком много. Му Цин давит саркастичный комментарий, наблюдая за чужим лицом и тысячей враждебных выражений на нем. Больше смешно, чем пугает. Пускай и Фэн Синь сильнее, больше и тренированнее его, но победить того не составит труда. Самоуверенный сынишка каких-то чиновников, получивший звание телохранителя и правой руки принца. Позер и выскочка в начале своей блистательной карьеры. — Я так рад, что ты согласился. Его Высочество хватает его за ладонь, радостно потряхивая и что-то быстро лепеча о учебе и достоинствах, правилах самосовершенствования и дисциплине, предлагает пойти выбрать оружие и кучу всякого ненужного убранства. Фэн Синь свысока смотрит и фыркает, не скрывая эмоций, как то делает Му Цин почти всю свою жизнь. То же он делает, когда цвет радужки телохранителя принца становится янтарным, съедая напрочь тьму. В медовых переливах солнца: презрение смешивается с ненавистью и рождается сам Му Цин. Или такой он, каким его видит Фэн Синь. Матушка называла их глаза проклятыми судьбой. Помимо того, что на них судьба в принципе решила наплевать с самой высокой башни дворца. Так почему бы еще и не лишить их возможности заполучить родственную душу. Страдайте в одиночестве, подзаборные крысы, не познать вам ни счастья, ни любви. А Му Цину она и не нужна. Любовь ужасная глупость и тупая роскошь. С тех самых пор, с того момента, как только сердце его сжало клещами вековой муки; когда Фэн Синь впервые сказал, что ненавидит его, что не знал никого мелочнее и мстительнее, чем он. Тогда Му Цин осознает то, что вдалбливала ему в голову мама. Их семья — пристанище бед и несчастий. Умывшись однажды — запачкаться еще легче. Се Лянь сохраняет равновесия между ними двумя. Называет друзьями, подначивает на глупости, идет на поводу Фэн Синя, неуклюже пытается помочь Му Цину. Но все, что когда либо касалось Му Цина идет крахом. Крахом идет и Сяньлэ. Матушка после долгой разлуки обнимает крепко, не различает ничего, помимо светлых пятен горящих домов. Хватает его лицо и пристально всматривается, словно еще способна видеть. — Ты знаешь кто это, мой мальчик. — Я ничтожество в его глазах. — Ты всегда будешь в них. Дай им время. Но время утекало, как украденная вода в шляпе Повелительницы дождя. Лучше не становится, и Му Цин, терзаемый сомнениями, оставляет все нереальные мысли там, в хижине беглых правителей и их верных подчиненных. Верного подчиненного. Вот, правду говорят: что заслужил, то и получил. Но за что получила слепоту его мать, никогда не идя на поводу у злых умыслов? За что убили отца еще до рождения сына, так много лет назад? Почему он: рожденный в нищете должен там и умереть? Таким как он, таким как детям, жившим рядом с его домом вообще где-то будет место? — Мне ничего от него не нужно. Только он сам. Первобытная привязанность совсем не дарит чувства умиротворения. Любовь Му Цина несет только боль и смуту, путает и толкает на ужасные поступки. Он мучается кошмарами, наблюдает, как сходит с ума Его Высочество в первых рядах и корит себя за это. За все, что происходит с ними, забывая о грехах остальных. Виноваты все. Пускай, но брать на себя роль злодея — его грязная работа. Он вживается в этот образ, как в демона на том злополучном празднике так много лет назад. Каждое зло должно быть наказано. Что может быть правильным для него — чуждое для другого. Помощь для Фэн Синя от него хуже пощечины после слов Се Ляня. Рассыпавшийся рис под ногами бывшего принца словно угли. Ярость в жидком янтаре затекает в глотку, обжигает мягкие ткани. Му Цин надеется когда-то еще раз полноценно вздохнуть. О нем шепчутся, сплетничают, унижают и, вроде как, ненароком называют предателем. И он, кажется, им и является. Фэн Синь встречает его слегка позже, поражая. На Небесах не так уж и много места. — Твоя верность гроша ломаного не стоит, — ранит, подначивает. Не умеет по другому. Он больше завидует. Ему хоть бы ржавчины крошку с этой монеты. Солнце садится во взгляде напротив, но самого Му Цина там никогда не было. Пришлось смириться давным-давно, не думая даже о том пресловутом родовом проклятии, или неравности статусов. Му Цин в своих бедах всегда виноват сам, так будет и до скончания веков. Перекладывать ответственность удел королевских особ. Ломаем руки сами себе по чужой указке. Прекрасно живется крысам среди помоев, в залах дворца им не место — слишком заметны. Бывало, он обманывал себя. Думал, может, Фэн Синь все знает, только лжет или игнорирует, не хочет связывать благородную кровь с воришкой и лжецом. Так было легче, так было в чем себя винить. — Какого это? — спрашивает как-то раз Се Лянь, подставляя лицо под солнечные лучи. — О чем это ты? Его Высочество не двигается, только улыбается неизвестно чему. — Значит, показалось. Му Цин тоже так думает поначалу. Рассматривает, в глаза пытается заглянуть; дерется, за волосы оттаскивая, судя по чужим проклятьям — едва скальп не снимая. Но ничего. Вся та же спокойная медовая патока, что и в первый раз. Те же острые комментарии с его стороны и ничего более. Фэн Синь не увидит в его глазах ничего нового. Черный — естественный, и как поступки — уже никак не отбелить. А потом, спустя так много веков, что Му Цин давно решил пустить все под откос еще больше, теперь едва не нарываясь на Наньяна нарочно, только чтобы снова увидеть цвета. Не сговариваясь, просто встречаясь в один момент, принимая другой облик, вместе отправляясь на помощь человеку, который связующим звеном между ними оставался. Какого Хуа Чэну было искать и ждать того, чей цвет глаз увидел так давно и почти что мельком, похищать каждую возможность, и не забыть навеки, не дать грезам о былом раствориться в небытие? Уплыть призрачным огнем в неизвестность. Му Цин злится. Принимает удары под дых от Фэн Синя, поучает Его Высочество не доверять незнакомцам и не поднимать грязную пищу с пола. Набирает полные легкие воздуха и свободно выдыхает. Так просто, будто в далекие времена их учебы при храме, когда не нужно было украдкой приглядывать и подглядывать. Он слушает сладкие речи Цзюнь У, игнорирует издевательские размышления о значении соулмейтов и предложения помощи. Могущество, любовь, страсти земные и небесные, думается Му Цину, пока проклятая канга красуется на коже, совершенно не для него. — Ты умрешь, как положено таким как ты. Непрощенным, нелюбимым, непонятым. Его Высочество считает иначе, со своей глупой привычкой искать в людях только хорошее, что, в какой-то степени, и привела их всех сюда. На пепелище иного города. Где тайны, как вуали с лица статуй принца слетают, будто слой вековой пыль — быстро и удушающе. Сюаньчжэнь после порыва откровений почти смеется от удивления Фэн Синя, надеясь, что тот не отпустит его обратно в лаву от язвительных шуток. Но он не отпускает. Держит крепко, стараясь не задевать жженую плоть. Смущено отворачивается от почти интимного прощания Его Высочества, больше похожее на пожелание до встречи, почему-то уставившись в лицо Му Цина так, как будто в первый. Чужая любовь не насмешка над ним. Му Цин заслужил все, что получил, как и было задумано. Те двое настрадались достаточно, его же руки не смылись и наполовину. Но потом, возле Храма водных каштанов, в атмосфере всемирной скорби и принятия, Фэн Синь не смолчит. — В твоих глазах всегда текли лавы потоки. Не вопросом говорит он. Рассвет в золоте взгляда напротив. Себя удается разглядеть.