Die Sonne

— Теперь нас никто не разлучит... — довольно шепчет Фёдор, мягко целуя Рюноске в кончик носа и отпивая из бокала. — Теперь мы можем расслабиться и наслаждаться друг другом, мой мальчик. Достоевского обнимают за руку, после чего демон удивлённо хмыкает, не удержавшись и всё-таки притягивая мальчишку к себе. Он склоняет голову в бок, удивляясь тому, как этот человек утыкается носом в его плечо. — И никто не посмеет? — спрашивает Акутагава, покраснев и обвив руками шею демона. — И даже не попытается? Достоевский улыбается, принимаясь гладить мальчишку по спине. Такой ласковый и милый, что сожаление о тех эсперах, что были ему дороги, тут же отпадают. Ради этого ребёнка ему не жалко и целого мира. Он заслужил это мертвенное спокойствие, вызванное смертью всех одарённых. — Расслабься, Рюноске... Больше никто не посмеет, да и не сможет. Мы ведь последние одарённые в этом мире. А у простых людей не хватит никаких сил для того чтобы разлучить нас. На плечи Акутагавы ложится плед, в который он тут же кутается. Его разворачивают к окну, после чего, Достоевский целует его в макушку, мягко проводя по чужому животу. Рюноске улыбается, прижимаясь к своему собеседнику и чувствуя как алкоголь медленно берёт своё. И ему становится так хорошо... Что руки демона становятся мягче облаков рая. Рюноске прикрывает глаза и поднимает голову, клюнув носом в чужой подбородок. — Я люблю тебя, чёртовый демон... — шепчет Акутагава, проводя по рукам Достоевского... Фёдор усмехается, принимая это как новогодний подарок.