Перемирие

      Лоран Фурнье был в каком-то восторге, когда шагал в числе некоторых новобранцев по снегу к окопам. Конечно, снегом было не так уж и легко назвать это нечто, покрывавшее грязную, мокрую землю, противно чавкающую под ногами.       Новичок кутался в свое легкое офицерское пальто — выросший на юге Франции и привыкший к теплому климату, он не очень уютно себя чувствовал в Вогезах, где сейчас температура была около нуля. Лоран засмотрелся на горы, вершины которых были покрыты туманом, и едва не налетел на паренька, шедшего впереди.       Когда новобранцы оказались в траншее, их тут же обступили бывалые, обстрелянные солдаты и начали подшучивать над ними. Внимание Фурнье привлек человек, стоявший чуть поодаль и не двигавшийся с места. Сначала он даже подумал, что это мастерски сделанная и покрашенная статуя, скорее всего, из дерева, но потом человек зашевелился, похлопав по голени тонкой тросточкой, и Лоран понял, что ошибся. Фурнье было видно его только со спины, но по своим скромным знаниям он сразу же понял, что этот человек — офицер, несмотря на то, что он носил солдатскую шинель. На ремне висела кобура, на правом бедре — черный кожаный планшет.       Филипп Лакурт краем глаза заметил группу новобранцев, одетых в униформу начала войны. Особенно ему было смешно и одновременно печально смотреть на красные штаны. Командир роты иногда говорил про какую-то новую форму, но время шло, а её всё не было, в атаку ходили, как на парады. «Хоть мишени себе на груди рисовать, черт подери», — думал он.       История этого молодого человека была практически ничем не примечательна. Родился и жил он в городке под названием Эпиналь, учился в университете, попал под призыв с началом войны и служил офицером в обычной пехоте. Там было несладо — французы, британцы, и даже враги — немцы кидали толпы солдат под пулеметы и пушки, надеясь… Да неизвестно на что. — Господин офицер, — раздался голос за спиной у Филиппа, — су-лейтенант Фурнье прибыл. У меня направление в вашу роту… — Я не командир роты, — устало выдохнул Лакурт, поворачиваясь к новоприбывшему. — Я всего лишь командир взвода. — Прошу прощения, господин лейтенант, — смущенно пробормотал Фурнье, — у вас нет знаков различия… — Пойдемте, я отведу вас к капитану, — произнес Лакурт, снова похлопав себя по голени тросточкой и двинувшись по траншее. — Рекомендую вам заменить ваше пальто на солдатскую шинель. — Зачем, господин лейтенант? — Фурнье торопливо пошел следом за офицером. — Пальто легкое, а здесь зимой холодно. У меня такое было, поэтому знаю.       Лоран лишь кивнул в ответ. Незнакомец же на ходу вытащил из кармана шинели пачку трофейных немецких сигарет и мастерски забросил одну прямо из пачки в рот. Спустя еще пару мгновений он чиркнул спичкой и поднес огонь к сигарете, задумчиво разглядывая видневшуюся вдали линию германских окопов. — Звать-то тебя как? — спросил Филипп, выпуская кольцо дыма и резко переходя на «ты». — Лоран. Лоран Фурнье. А вас? — Филипп Лакурт. И давай на «ты», во-первых, так проще, во-вторых, у нас разница в возрасте небольшая. Откуда ты родом? — Из Марселя. Это юг. — Далеко же тебя от дома занесло. Я из Эпиналя. Слышал про такой город? — Да, но никогда там не был.       Снегопад все усиливался, однако под ногами все так же противно хлюпало. Вдруг Лакурт остановился и вытащил из другого кармана бинокль. Лоран, не совсем понимая, в чем дело, сделал тоже самое. — Они же без оружия, — пробормотал он, вглядываясь в фигуры в серых шинелях. — Вижу, — бросил Филипп, выплюнув окурок в снег. Он снова убрал бинокль и спокойно расстегнул кобуру. Револьвер был холодным, его сталь запотела, когда коснулась рук Лакурта. Он поднял оружие на уровень глаз. — Но они же подняли руки! — возмутился Фурнье. — Они безоружные! — Отставить! Это враг, а его нужно убивать.       Вдруг до них долетело на исковерканном до жути французском: «С Рождеством!». — Чего он говорит? — переспросил Лоран. Словно в ответ немец снова крикнул: «С Рождеством!». В ответ раздалась такая же фраза, но признесенная на немецком с характерным французским произношением, и двое солдат в темно-синих шинелях вышли навстречу «бошам». — Черт! — проговорил Филипп. — Я так не попаду. Какого дьявола они творят?       Было видно, как солдаты двух вражеских армий, дойдя до ничейной территории, жали друг другу руки и даже обменивались сигаретами. Затем из траншеи вылезло еще двое, однин из них держал в руках по бутылке, очевидно, с алкоголем.       Фурнье бросился было вылезать из траншеи, но Лакурт схватил его за шиворот. — Куда торопишься, быстрее к смерти? — процедил он сквозь зубы. — Но они же без оружия! — Ты совсем идиот? Занять позицию! Это приказ!       А солдаты обеих сторон потихоньку стали выходить из окопов, чтобы выпить, обменяться чем-нибудь или просто посмотреть на тех людей, которые еще недавно стреляли в них. — За дезертирство — расстрел! — бушевал Филипп, не давая Лорану вылезти из траншеи. — Надеюсь, ты не хочешь в первый же день предстать перед судом? — Но ведь… — Замолкни! А если ты еще не понял, что эта война — ад на земле, открой глаза пошире и посмотри во-он туда. Видишь?!       Метрах в пятидесяти, может больше, лежал труп молодого парня, практически засыпанный снегом, и возраст определить было нельзя. Беднягу прошило очередью из пулемета, разворотило живот, из которого вывалились внутренности, голова была откинута назад, глаза были раскрыты.       Фурнье почувствовал, что его сейчас вывернет наизнанку от жуткой картины. Он ошалело глядел на труп полными ужасом глазами, к горлу подступала тошнота. — Что, мало? — голос Лакурта был полон злобы и негодования, и он насильно повернул голову новобранца немного левее, чтобы этот болван понял, куда попал. Теперь Лоран уставился на разбросанные трупы около воронки, проделанной в земле взрывом снаряда, выпущенного из пушки калибром семьдесят семь миллиметров. Тел было четыре штуки, их очертания угадывались под покрывавшим их снегом — одно лежало на боку, закоченевшие руки сжимали обломок винтовки, у двоих были оторваны руки или ноги, последний труп был без головы. — Это было вчера, — продолжил Филипп, отпуская новобранца. — Вчера этих парней разорвало на части, и поверь мне на слово — это только капля в море. А теперь эти скоты, которые развязали войну и устроили на земле ад, вышли из окопов, чтобы побухать на ничейной территории! Только завтра они снова начнут глушить нас снарядами, подниматься на нас в атаки и пытаться стереть с лица земли! И если ты настолько накачанный пропагандой идиот, то вали отсюда, пока не потерял рассудок или жизнь, тебе ясно?! Или возьми себя в руки, сбрось с себя штатскую шелуху и разговоры о мире, бери винтовку и продай свою жизнь как можно дороже! Запомни на всю жизнь — врага нужно уничтожать без зазрения совести, иначе он тебя просто раздавит!       Лакурт бешено сплюнул за бруствер и выскочил из траншеи. Фурнье же остался наедине со своими мыслями. Вообще, Филипп не считал себя мастером слов или слишком красноречивым, но сейчас он был зол, как тысяча чертей. «Неужели они ничего не понимают?» — вертелось у него в голове, когда он, размахивая револьвером, сжатом в руке, и одновременно помахивая тросточкой, двинулся в сторону нижних чинов.       А Лоран стоял, разглядывая трупы своих соотечественников. Кажется, до него начал доходить смысл слов своего нового знакомого. Во всяком случае, он начал понимать, что этот лейтенант прав.