Их глаза

      По совету Мадары Изуна решил немного расслабиться. Думы о полиции Конохи, положении брата, клана в деревне и образе девушки-волчицы изрядно потрепали его нервы. Однако ему не хотелось сидеть с гейшами или в чайной. Домовладелица их с братом поместья прекрасно справлялась с ролью кухарки, поэтому у парня не было желания полакомиться разными закусками и алкоголем. Баня стала идеальным вариантом. Возможность в кои веки понежиться в теплой воде и расслабить напряженные мышцы прельщала его. Приближение зимы к этому способствовало.       Был поздний вечер. Солнце давно скрылось за горизонтом. Безлунное небо завораживало своей чернотой. Мириады звезд соединялись в замысловатые узоры, называемые созвездиями. Было довольно тихо и лишь вдали можно было услышать лай собак. Коноха погрузилась в объятия Морфея. Улицы пустовали, и все заведения закрылись кроме идзакая* и онсена**.       Изуна шел по узкой улице к онсену. Недостроенные дома, не до конца проложенные камнем дороги говорили о том, что детище его брата и Хаширамы, главы клана Сенджу и Конохи, только начинает подниматься на ноги. До смелых шагов еще далеко. Нужно наладить жизнь горожан, внутреннюю и внешнюю политику, уладить неурядицы кланов, которые присоединились к деревне. Изуна считал, что если уладятся дела его рода с Сенджу, то и все найдут пути к мирному сосуществованию. Хьюга, Абураме, Инузука, Сарутоби…       «Хватит думать о делах! Успокойся, Изуна», — сказал себе молодой человек. Его теплое дыхание превращалось в клубы пара. Он все дул и дул, представляя что курит, как дитя малое. Ему были чужды вредные привычки. Табак и увеселительные вещества были ему противны, разве что пропустить с братом парочку сакадзуки* было приемлемо. «Зависимости делают человека слабым», — вечно твердил Изуна своим соклановцам.       Медленно шагая и глубоко дыша, второй Учиха приблизился к онсену. За пару шагов до входа он вдохнул дыхание надвигающейся зимы. Холодный и чистый воздух наполнили его легкие. Вдруг сердце пропустило глухой удар. В висках кровь начала бить сильнее. Какое-то предчувствие охватило его, но внимание обращать он не стал. В онсене было пусто. Лишь несколько работников ходили туда сюда.       -О, господин Учиха! Мы очень рады вам. Проходите. В купальне никого нет, — сказала добродушная старушка, божий одуванчик. Ее глубокие морщины, собранные в пучок седые волосы и простое однотонное одеяние напомнили парню о собственной бабушке, пока та еще была жива.       -Да, спасибо. Хорошо, что никого нет.       Хорошенько помыв свои чудесные, местами непослушные волосы, парень начал тереть свое подтянутое и крепкое тело. Его стан был тоньше по сравнению со старшим братом, но все же плечи были достаточно широки. Крепкая грудь, широкая спина были усеяны многочисленными шрамами от битв. Белые и местами почти незаметные полоски разукрасили его тело. Воистину шрамы красят мужчину. Девушки обычно нежно проводили тонкими пальцами по ним, от чего Изуна получал неимоверное удовольствие. Женщины в свою очередь были без ума от кубиков пресса, выпирающих ключиц и синих вен на руках. Но особым достоинством были ноги парня. Длинные и сильные, но не перекачанные ноги. Они позволяли своему хозяину передвигаться со скоростью света и ломать кости врагов во время жаркой битвы. Изуна может тягаться на равных с самым быстрым шиноби их времени- Тобирамой Сенджу.       Удивительно, что их взаимная ненависть граничила с глубоким уважением друг к другу. Хоть никто из мужчин не признавал этого. Благодаря миру и деревне неприязнь и желание убить врага стали меньше. Пришлось смириться с положением дел. Не становиться же двум двадцатитрехлетним парням старыми консерваторами, которые не готовы к будущему.       Полностью помывшись, молодой Учиха сел в горячую воду. Горячая вода обволакивала его тело и дарила спокойствие. Это можно сравнить с утробой матери.       -Ээх, лишь бы не уснуть… -не успел вздохнуть Изуна как услышал звук открывающейся двери- кто здесь?

***

      Маками устало плелась в онсен, на свою подработку. Из-за холода собирательство в лесу стало невыносимым. Благо сегодня она успела всем запастись. Разные коренья, травы и грибы остались сушиться в комнате, которую девушка снимала.       Жизнь в деревне казалась ей сказкой. Не было необходимости кого-то проклинать, рыться в чужих кишках и изгонять демонов. Клык тоже был доволен новой жизнью. Жители были приветливы, и каждый трудился по мере своих сил. Простые мирные будни стали обыденностью. Маками даже обрела парочку хороших знакомых. Новоявленные подруги восхищались ее знахарскими способностями и красотой ее глаз. Даже некая холодность и отстраненность Маки, как стали ее ласково звать, не пугали их.       -У каждого своя история и свое прошлое.       -Твое поведение просто итог твоей прошлой жизни. Успокойся, Маки. Если захочешь чем-то поделиться, то не стесняйся.       Говорили ее знакомые на вопрос Маками: «Я нормально себя веду? Мне стыдно, что я не такая открытая». Про себя она думала, что холодность у нее в крови. Суровый климат ее родины делал людей угрюмыми и отстраненными.       Так как была ночь девушка сразу пошла в мужскую купальню, чтобы почистить ее. Сегодня не ее очередь готовить воду. Быстро убравшись, можно пойти домой, поэтому она не стала кого либо спрашивать есть ли сейчас посетители.       Маками открыла дверь и прошла в купальню. Неся тяжелый таз и щетки с чистящим средством, она вдруг резко остановилась.       -Кто здесь? — услышала девушка мужской голос. Он показался знакомым. Этот низкий баритон, мелодичность. Где-то она это слышала…       На нее упал тяжелый взор двух красных очей. Запятые на глазах мужчины быстро вертелись, у Маками аж закружилась голова.       -Ты! Волчица!