Не задохнусь

      – Затягивай сильнее. – хрипит мужчина, стараясь удержаться за край стола.       – Да куда уже сильнее? – Тяжело вздыхая, возмущается Шевалье, делая ещё один оборот завязок дамского корсета на ладони и дёргая их на себя, вызывая очередной хрипловатый вздох любовника.       – Туже.       – Ты задохнёшься! – наконец не выдерживает Филипп такой пытки над Месье. – Чего ради ты делаешь это? Все придводные дамы уже итак знают, что твоя талия уже.       – Людовик сказал, что я не посмею так одеться на его приём. А я посмею. – герцог принимает более устойчивую позицию и снова задерживает дыхание, вынуждая шевалье закатить глаза, но продолжить тянуть тонкие ленты на себя.       – Мой храбрец. – особенно резкий порыв, практически сбивает брюнета с ног, но он быстро ориентируется и снова ухватывается за тёмную древесину, заходясь кашлем. – Это самоубийство, chéri, даже не проси меня, – и прежде чем Филипп успевает возразить, блондин добавляет: – И не приказывай. Я всё равно ослушаюсь.       – Тогда мне придётся позвать того, кто не перечит мне, раз ты такой упрямый! – Месье не успевает даже открыть рта для того, чтобы позвать кого-нибудь из миньонов, покорно ждущих его в соседней комнате, как шевалье поцелуем заставляет его молчать, крепко прижимая к себе и не предоставляя ни единого шанса на то, чтобы отстраниться.       Практически незаметно Филипп немного расслабляет корсет на принце и наконец даёт ему вздохнуть, выпуская из объятий, чтобы завязать ровный и красивый бантик из лент за его спиной.       – Хитрец.       – Я обучался у лучших. – Ладони шевалье вновь ложатся на талию любовника, когда тот разворачивается лицом к зеркалу. Он мягко целует принца в изгиб шеи и смотрит в отражение. – Ты прекрасен.       Такие моменты нежности, полного уединения и душевного спокойствия были очень дороги им обоим. Они выдавались отнюдь не часто и практически всегда чередовались с мелкими незначитеньными ссорами.       Именно в это время Филипп из брата Короля-Солнце, как по волшебству, становился самым обычным ранимым человеком, обнажая свою поистине хрупкую душу единственному, безусловно после Людовика, родному человеку. А Шевалье старался беречь такой дар как только мог, мгновенно поддерживая любые авантюры и без слов понимая требования и обычные желания его принца. Конечно, если это не причинило бы вред здоровью его высочества. Как, к примеру сейчас.       – Быть может, ты бросишь эту затею? Я переодену тебя и мы отправимся прогуляться в саду? – Шепчет Филипп куда-то в затылок Месье, поддевая пальцами со стола ленту молочного цвета и недоумённо её рассматривая. – Что здесь делает лента твоей жены?       – Она принадлежит не Лизелотте, её привёзли в подарок Луи с остальными роскошными тканями и брат позволил мне забрать её. – герцог ухмыляется, замечая изначальное недоумение в глазах любовника и разворачивается к нему лицом, забирая аксессуар из рук мужчины. – Я повяжу ей волосы.       На ещё один заинтересованный и ничего не понимающий взгляд Филипп просто вздыхает, вместо разъяснений погладив тут же приластившегося Шевалье по щеке.       Попытка к поцелую обрывается почти мгновенно, когда Месье разворачивается и лентой собирает чёрные локоны в хвост, прежде чем так же, как и любимый, вслепую завязать ровный бант. На лице Филиппа играет улыбка и он поправляет юбки принца, расправляя все складки.       – Тебе нравится? – замечая перемену настроения фаворита интересуется мужчина.       – Я просто представил, как вечером буду снимать всё это с тебя, лентой завяжу руки и буду долго...       – Полно! – чуть более резко чем следовало Месье прерывает шевалье, уже донельзя прижавшегося сзади. – Придержи эти речи до вечера. А теперь помоги мне навести марафет.

***

      Торжество, как и всегда, оставляет желать лучшего. Или так просто кажется молодым людям, попавшим в немилость короля из-за глупой и абсолютно обыденно-повседневной стычки на тему опоздания. А на наряд младшего брата тот, кажется и вовсе внимания не обратил, хотя это было бы проблематично.       Сбежать с приёма во время очередного вальса не составляет труда. Куда труднее добраться до покоев Месье, распалёнными вином и лёгкими, якобы невинными прикосновениями.       Стоит дверям только распахнуться, как мужчины оказываются на первой попавшейся горизонтальной поверхности, смахивая с узкого стола кувшин с водой и пару бокалов. Жаркие и до неприличия глубокие поцелуи не дают шанса даже вздохнуть, а ловкие пальцы шевалье быстро спрявляются с лентами корсета, освобождая Филиппа от ужасного ощущения удушья.       – Любимый, масло. – Единственное, что удаётся прошептать принцу под не угасающим с годами страстным напором любовника.       – Позже. – Нетерпеливо отзывается шевалье, прижимая ещё ближе и припадая к шее. Оба знают, кто на самом деле главный в их спальне. Пусть Месье этого никогда и не признает.