Тайфун, искры, буря и безумие.

У Фреда сердце ноет так сильно при виде её улыбки, ему так хочется взять грёбаные часы, к чертям разбить их, остановить время и любоваться ею вечность. Ему крышу сносит от глубокого взгляда карих-почти-чёрных глаз, от одного её имени, от одного её присутствия. Гермиона Грейнджер это кошмар. Гермиона Грейнджер тайфун, буря, безумие, взрыв, Гермиона Грейнджер это его наркотик. Которого у него нет. У Гермионы Грейнджер растрёпанные взъерошенные волосы. У Гермионы Грейнджер в глазах молнии, искры и черти. Ему хочется обнять её и никогда-никогда-блядь-никогда не отпускать, что бы не случилось в этом грёбаном мире. Её губы. Её сладкие, персиковые губы, которые надо целовать медленно, нежно и мягко. Это правильно. А Фред Уизли для Гермионы-будь-она-трёклята-Грейнджер просто друг. Друг. Блядь, просто друг. Он истерически смеётся, вбивая кулаки в стену. Друг. Смешно. Самая отменная шутка, которую он слышал. А Гермиона Грейнджер встречается с Виктором Крамом. Фреду хочется сломать лицо своей судьбе. А судьба над ним смеётся. Судьба разрывает отношения Гермионы и Крама, но, потешаясь ещё сильнее, сводит Грейнджер с его младшим братом. С его. Младшим. Братом. И Гермиона Грейнджер, его мечта, его счастье, его личный наркотик, встречается с Рональдом Уизли. У Фреда вновь кулаки в кровь, но это неважно, ведь он просто друг. Гермиона Грейнджер счастлива с Роном, а где-то наверху судьба смеётся над Фредериком Гидеоном Уизли. Потому что он просто друг.