Часть 1
3 января 2021 г., 16:55
***
— Ты точно не придешь? — голос в трубке не замолкает последние полтора часа, назойливо капая на нервы и пробуждая желание огрызнуться и прервать звонок. Но — забота. Только из-за понимания того, что отчаянные переспрашивания вызваны чрезмерной заботой, этот разговор длится так долго. — Точно, — протяжный вздох, — Се Лянь, сколько раз мне повторять тебе? Я не нуждаюсь в компании, просто дайте мне отдохнуть. — Но, Му Цин… — трубку сбрасывают до того, как собеседник успевает закончить фразу. Дальнейшие пререкания ни к чему не приведут. Му Цину скоро двадцать шесть. На работе нещадно грузят, дом уже неделю не видел швабры, что сильно давит на нервы, а ещё приближается новый год. Праздник чуть ли не угроза — подарки подготовь, ни про одного мало-мальски знакомого не забудь, всех вовремя поздравь и при этом неважно, что тебе может быть некомфортно — никого не волнует. А сейчас, как это обыкновенно бывает, его завалили звонками с просьбами приехать и отметить в компании. Точнее, завалил. Из всех людей Му Цину удалось по-настоящему наладить связь только с Се Лянем, вечно заботящейся курицей-наседкой всея страны. Правда, хорошие отношения вовсе не мешают портить настроение единственному, может быть, другу отказами. И на самом деле Му Цин не оставляет Се Ляня одного, нет, ведь у того есть любимый человек и верная собачка, а они всегда готовы вокруг своего ненаглядного сокровища с бубном плясать. Поэтому можно лишь мысленно принести извинения и вернуться к домашним делам. Устало вздохнув, Му Цин поправляет покрывало на старом диване, чтобы через мгновение рухнуть на него лицом вниз и снова всё смять. Он ненавидит суету, но сейчас, оставшись с собой наедине, ему ничуть не лучше. Раньше новый год он встречал с матерью, звал Се Ляня и даже его друзей отмечать вместе, более того, ладил с ними так, как теперь получается только с одним человеком. Тогда матушка откармливала их всех до такой степени, что тяжесть в животе не давала и шага сделать, но в прошедшем году она умерла от болезни, и теперь… В квартире пусто. И в душе пусто тоже. С тех пор, как Му Цин остался один, в квартиру больше никто не приходил. Он не приглашал, его и не просили. Возможно, друзьям было неловко находиться здесь; возможно, после смерти матери, единственного гостеприимного человека в этом доме, и смысла-то особого в визитах не было. Му Цин, вероятно, расстроен. Он сам настаивал на том, чтобы остаться в одиночестве, но это ещё не значит, что он действительно хочет отмечать праздник в компании одного бокала шампанского. От собственной противоречивости хочется в окно выброситься, но, вероятно, его похороны доставили бы куда больше проблем. Губы растягиваются в горестной усмешке, и Му Цин насилу поднимается с дивана. Делать ничего не хочется, но нужно хотя бы убраться до наступления ночи, чтобы потом голова об этом не болела. Осознание объёма работы, что нужно закончить, кружит голову и заставляет выть волком. Разгребая завалы документов, оккупировавших рабочий стол, Му Цин стотысячный раз проклинает себя за то, что притащил эти кипы в квартиру, где им явно не место. Хотя, если подумать, он даже и не знает, чему теперь здесь действительно есть место. Мытьё полов, посуды и окон отнимает почти все силы и время и сопровождается периодической руганью. Доползти до постели получается только к полуночи, и то благодаря тому, что стирку и глажку уже выстиранных вещей Му Цин решает перенести на следующий день. А вечером он накроет стол на одного, пригубит шампанское и пойдёт спать. И остаётся только надеяться, что такое празднование он морально выдержит.***
Следующий вечер встречает страшнейшей метелью. За продуктами выйти не получается, как и сходить за новой гирляндой: старая, купленная матушкой ещё в детстве, так некстати сгорела и нашла своё место в мусорке. От стольких неудач с губ одно за другим срываются проклятья, и Му Цин бьёт кулаком о каждую встречную стенку, шипя от досады. Новый год ещё не начался, но уже начинает нагонять дурное предчувствие. С готовкой по итогу размахнуться не вышло, — на столе красуются лишь тарелки с наспех нарезанным оливье и спагетти, — но и этого одному-единственному человеку в квартире будет достаточно. Ни в какое сравнение не идёт с прошлым годом, конечно, когда стол ломился от еды, и даже тарелки с бокалами некуда было поставить — матушка очень любила готовить и провела весь предновогодний день на кухне, гремя сковородками и напевая песенки. Протирая тарелку сухой тряпкой, Му Цин недовольно цокает, напряжённо вглядываясь в окно. Метель и не думает униматься, а ведь Се Лянь сегодня должен был ехать с Хуа Чэном, своим супругом, и Фэн Синем в караоке-бар. Остаётся лишь надеяться, что пурга не застала их в дороге. Му Цин обязательно спросит, где они, когда закончит накрывать на стол… От размышлений отвлекает резкий звук: раздаётся звонок в дверь. У Му Цина сердце замирает, и в голове успевает пробежать сотня мыслей с предположениями, кто же это мог быть. Наиболее вероятные — религиозные проповедники или Се Лянь, решивший проигнорировать все отказы и объяснения друга. Мурашки бегут по телу от радостного предвкушения. Да, он немного рад и самую капельку счастлив. Вылетев в прихожую, Му Цин забывает даже посмотреть в глазок, — он распахивает дверь и с напускным раздражением приступает к распеканию мнимого Се Ляня: — Я же говорил тебе: никуда не хочу, ничего не надо, оставьте мен… Му Цин осекается, неверяще окидывая взглядом высокую снежную фигуру перед собой. Фэн Синь, с красными от мороза щеками, обветренными руками и губами, но с широкой улыбкой и горящими глазами. Такой, каким он до этого представал лишь перед Се Лянем, а теперь с тем же спокойствием смотрит на Му Цина, с которым предпочитал даже не заговаривать последний год. Чёрт его знает, почему, но факт остаётся фактом. В руки насильно пропихивают ярко-красный пакет с нарисованными ёлочками, и Му Цина отодвигают с прохода, нагло врываясь в квартиру и с блаженным вздохом встречая тепло. Фэн Синь покрыт снегом с головы до ног: шапка, неряшливо завязанный шарф, рукава куртки и сапоги за секунды из заснеженных превращаются в промокшие. И Му Цин, наверное, бредит или что-то типа того, но во взгляде незваного гостя читается боль, когда он осматривает комнаты, которые не видел очень долгое время. — Чего… Что ты тут делаешь? — язык не слушается, и Му Цин предпочитает задерживать взгляд на чём угодно, но не на Фэн Сине, досадливо цокающем от вида воды, оставленной сапогами. Кажется, он озирается в поисках швабры, но в итоге только отмахивается рукой от лужицы и приступает к расстегиванию куртки. Озябшие пальцы не слушаются, поэтому возиться приходится долго. — А? — Фэн Синь разворачивается, наконец сняв куртку и тоскливо осматривая промокшую одежду, — Я поздравить тебя пришёл вообще-то… Се Лянь сказал, тебя не будет, и я решил приехать сюда, — Му Цина хватают за руку и тащат на кухню. Придирчиво осматривают столик со скудным набором продуктов и вылетают обратно в прихожую, чтобы потом вернуться с большим пакетом. Уже скоро кухонька наполняется запахом мандаринов, и серость квартиры перестаёт казаться такой недружелюбной, а на стол ставятся различные салаты и блюда, которых явно слишком много даже для двух человек. — С какой стати? — Му Цин недоуменно оглядывает Фэн Синя, расставляющего тарелки так, чтобы они не накренялись. Получается у него не очень хорошо, и пару блюдец от падения со стола приходится спасать хозяину квартиры. Фэн Синь в ответ смотрит на Му Цина, как на идиота: удивлённо и чуть раздражённо. Вот так примерно он и глядел на него в любое другое время. — Возможно, потому что ты наш друг? Я не знаю, что пришло тебе в голову, когда ты меня увидел, но последний год ты как в воду опущенный, и оставлять тебя в одиночестве в праздники никто не намеревался, — Фэн Синь возвращается к распаковке салатов, но прежде указывает на подарок, всё ещё сжимаемый в руках Му Цина, — А теперь открой пакет, тормоз. Му Цин закатывает глаза, отмечая, что Фэн Синь всё такой же несносный, и аккуратно раскрывает подарок. В пакете лежит серый аляповатый снуд, неряшливо сложенный, а может, просто в спешке кинутый. Фэн Синь переступает с ноги на ногу, с напряжением вглядываясь в эмоции Му Цина. — О… Спасибо?.. — Му Цин аккуратно расправляет шарф, откидывая пакет в сторону, и осматривает его, — Так грубо сделан… Неужели сам вязал? — на губах расцветает глуповатая улыбка, и становится как-то теплее. На душе, в квартире — везде. Кажется, примерно такой же, только аккуратнее, матушка ему подарила на шестнадцатый день рождения, но при переезде тот снуд где-то затерялся. — Просто заткнись и примерь уже, — Фэн Синь отводит взгляд и выхватывает из рук Му Цина подарок, накидывая шарф на его шею под раздражённое фыркание. Щёки и горло окутывает тепло, а из головы разом вылетают все возмущения, уже готовые обрушиться на внезапного гостя. Му Цин так и застывает с нахмуренными бровями и открытым ртом, но быстро расслабляется, лучше укутываясь в шарф. Фэн Синь, оценив реакцию, усмехается и указывает на стол, — Садись, скоро полночь. Му Цин медленно опускается на стул, следя за тем, как Фэн Синь разливает шампанское по бокалам. «Видимо, второй из шкафа достал, недаром же раньше тут больше всех заседал, разговаривая с матушкой…» — мысль тут же ускользает, когда на стол ложится коробочка с гирляндой. — Давай повесим, — не предложение, а скорее побуждение, — я думал, ёлку нарядим, но тут бы кухню спасти от депрессивности. Вставай! Му Цина тянут за руку, раздают указания и ворчливо отчитывают за медлительность. Они вместе распутывают гирлянду, огрызаясь друг на друга, когда вместо того, чтобы расплести, кто-то из них завязывает новые узлы; старательно цепляют фонарики за карниз, толкаясь и чуть не летя с подставленной табуретки. Постепенно кухня наполняется разноцветными красками и ярким свечением гирлянды, и оба довольно выдыхают, возвращаясь за стол. Под бой курантов Фэн Синь с силой врезается в бокал Му Цина с намерением чокнуться, расплескивая шампанское по постеленной скатерти, и они снова ругаются, но уже спустя пять минут, посмеиваясь, убирают наведённый беспорядок. Всё кажется каким-то сном, абсурдным до невозможности, но, пожалуй, Му Цин бы мог остаться в нём подольше. Желательно навсегда. Этот новый год он встретит не один.
