Амат

Мили всю ночь не мог уснуть. Ворочался с боку на бок. Думал. Пирва Эйя оказался очень серьезным противником. Впрочем, Мили ничего другого от главы клана и не ожидал. Хотя его отец тоже был главой... Но ладно, о характере папочки он лучше промолчит. Мили повезло, что отец вчера так наотмечался, что даже поругаться не пришел. Он не выдержал бы его упреков... Точно бы поколотил папочку веером! Ведь тот был сам виноват во всем, что сейчас происходило. Мили не мог ничего сделать с тем, что Пирва Эйя был круче всех. Вот в этом-то и была основная проблема! Как сделать так, чтобы мощнейший и хитрейший Пирва Эйя проиграл, а отец не убил Мили? Хасамили думал об этом всю ночь, и только под утро он нашел более-менее нормальное решение. Пирва Эйя, казалось, был далек от моды и красоты. Он не носил никаких украшений, не блистал дорогими нарядами. Ему было абсолютно наплевать на свой внешний вид. Пирва даже волосы никогда не заплетал! Так почему бы не придумать совсем простое задание? Связанное с дорогими украшениями, например? Такое, с которым точно справятся остальные идиоты-женишки? Где Пирва не будет выделяться в лучшую сторону? Счет пора было выравнивать. А то Пирва тут навыигрывает, что и деваться будет некуда. От такого женишка Мили вряд ли сбежит... *** В полдень Мили стоял на поле вместе с отцом. Напротив замерли претенденты с подносами в руках. На этот раз, слава богам, они не собирались никого кормить. Золотая парча скрывала украшения. Женихам дали задание еще с утра - найти то, что будет эффектно и достойно удерживать "невероятно прекрасные, словно самый лучший шелк, будто черное золото или самый драгоценный оникс, тяжелые косы самого прекрасного в мире юноши". Это прямая цитата папочки. На слова тот не поскупился. Но если говорить кратко, претендентам нужно было просто найти и подарить Мили заколку или любое другое украшение, которое бы замечательно удерживало волосы и подходило бы наследнику именитого и богатого рода. Что могло быть проще? Но Мили просто не знал, что женишки его были совсем отбитыми. Хасамили обмахивался веером и лохматил рукой волосы (отец настоял на том, что они должны быть распущенными, чтобы его сын сразу надел то, что ему больше всего приглянется), когда к нему подпрыгнул представитель клана Цилипури, сдергивая ткань со своего подноса. - Ваш раб Хальмасуит желает преподнести дар, который точно удовлетворит самого притязательного! Самая богатая и прекрасная корона для самого настоящего короля! - проворковал кандидат от Цилипури, и Мили захотелось зарыдать в голос. Потому что на подносе красовался золотой шлем, украшенный россыпью бриллиантов, изумрудов и, конечно, рубинов (цвет рода Цилипури - красный). Этот Хальмасуит, что, был больным? Он всерьез считал, что Мили будет носить такое убожество? Или Хасамили был похож на сороку, которой неважно что, лишь бы блестело? От ярости хотелось выколоть придурку глаз веером. Ну, никакого вкуса и уважения! Но Хасамили сдержался и деревянным голосом объявил: - Следующий! - Лацхан так поражен вашей красотой, что решил подарить вам то, что передавалось из поколения в поколение в его семье, - поклонился представитель рода Кашку и бросил на Мили такой алчный взгляд, что того передернуло. Пусть засунет это украшение себе в жопу, похотливый урод! Лацхан сдернул ткань с подноса, и Мили передернуло во второй раз. Что за жуть? Клан Кашку всегда славился своей аскетичностью, но увиденное било все рекорды. Почерневшая, уродливая диадема (она, что, железная?) напоминала, скорее, пояс верности, чем украшение. При виде этого чудовища хотелось сходить помолиться, а не надевать его на голову. Мили в сердцах сложил веер и хлопнул им себя по лбу, чтобы прийти в чувства, а не наброситься с кулаками на местных идиотов. - Глава рода Эйя, - сам не понял, как раскрыл рот Мили, пропуская вяло мнущегося кандидата от клана Шаушка, - Может, вы чем-нибудь порадуете меня? Dir en Grey - CONCIEVED SORROW UNPLUGGED Пирва усмехнулся и ловко сдернул золотую ткань с подноса. Рассмотрев, что там лежит, Мили замер, похолодев. Боль обожгла все его внутренности. Он даже сначала не понял, что вызвало у него такие чувства... Мили просто пялился на золотую шпильку с короткой цепочкой, на которой поблескивал необработанный изумруд, и задыхался. Все слова застряли у него в горле. А потом Мили резко, щелчком пришел в себя, и гнев, душная ярость, почти ненависть затопили все его существо. Да как он посмел насмехаться?! Над памятью? Над его горем?! Как Пирва Эйя надумал использовать в своих гнилых целях память об его покойной матери?! Мили сам не понял, как бросился в драку. Все происходило, как будто не с ним. Он видел себя словно со стороны. Будто во сне. Раз - его ладонь опускается на щеку Пирвы. Два - веер Хасамили идет в бой, оглаживая плечи главы Эйя. Три - Пирва с каменным выражением на лице легко скручивает его, и Мили почти в судорогах бьется в его сильных руках. Четыре - Хасамили вдруг понимает, что лежит на своей кровати, а Пирва Эйя нависает над ним, прижимая его руки к матрасу. - Как... - едва слышно выдохнул Мили, - Как мы здесь оказались? В моей комнате?! - Перенес тебя, - легко пожал плечами Пирва, - Магией. Сам мне потом спасибо скажешь. При собственном клане такое устроил. Успокоился, истеричка? - Да как ты посмел?! - Мили вновь затрясло, кажется, его щеки были влажными, - Использовать память о моей матери, чтобы завоевать меня! Это низко и подло! Ты, наверное, видел ее при жизни! И знал, что она обожала такие шпильки! Ее даже похоронили с подобной! Так низко... Мили теперь понял, что действительно плакал. Пирва тяжело вздохнул и спокойно сказал: - Я глава клана Эйя лишь двадцать лет. Поэтому я видел твою мать только пару раз в жизни. Мои родители встречались с ней часто, да, а я даже не помню ее лица. Я выбрал такое украшение не из-за нее. Я не лез так глубоко и не в курсе, что там твоя мать любила. Я выбирал шпильку по другому принципу. Пирва вдруг распахнул халат на груди Хасамили и извлек на свет золотую цепочку с необработанным изумрудом в качестве подвески. Мили почти перестал дышать. Пирва вертел в руках изумруд, словно имел на это полное право. Будто не в нем крылась сама суть Мили. - Это твое сосредоточение зои, верно? - задумчиво пробормотал Пирва, - Я случайно увидел вчера, пока ты бегал по саду. Думал, что моя шпилька подойдет к этой цепочке... Больше никаких зловредных мыслей у меня не было. - Она тоже принадлежала моей матери, поэтому... - почти просипел Мили, не в силах сказать что-то еще. - Ясно, - кивнул Пирва, понимая его и отпуская. Кажется, он говорил о шпильке совершенно искренне, мать Мили здесь была ни при чем, и маг вдруг осознал, что сделал! Он напал на главу клана при всем честном народе! Страх овладел им. - Прости-прости-прости... - зашептал Мили, чуть приподнимаясь, - Я очень любил мать. А она мертва, и я... Я подумал, что ты хочешь воспользоваться моими чувствами. Я сам не соображал, что делаю! Пирва долго молчал, а потом вдруг ничего не выражающим тоном сказал: - Ты знаешь, почему я здесь? Мили покачал головой, не понимая, как связаны глава Эйя и его мать. - Мне этот цирк даром не нужен, - тихо пояснил Пирва, - Но мне почти сто пятьдесят лет. И мне давно пора вступать в брак. Меня уговаривали это сделать. Буквально на коленях. Тем более, такой известный род ищет пару своему наследнику... Пирва едва заметно скривился. - Я был непреклонен, - продолжил равнодушно глава Эйя, - Но на пике спора мою мать выпустили из тем... Из покоев. И она... Она подслушала разговор и сказала - лучше спутаться с жабой, чем с представителем клана Эа. Эта фраза поразила меня, потому что... Пирва вдруг рассмеялся, бешено и безумно. - Видишь ли, мне тебя не понять, - резко успокоился он, будто никогда и не менялся в лице, - Я-то свою мать ненавижу от всей души. И она у меня живее всех живых. Может быть, когда сдохнет, что-нибудь и изменится, но пока... Пирва покачал головой и коротко закончил: - Я прибыл сюда, потому что мать обронила ту фразу. Если эта су.. Если она говорит, что клан Эа - дерьмо, значит, это не совсем так. Но... Иногда нам стоит прислушаться к родителям, как бы мы к ним ни относились. И иногда нам стоит признать, что мы все равно похожи на них. Пирва Эйя медленно поднялся с кровати. - Прости мне мою искренность, - чуть склонил голову он, - И прости меня за резкий тон. Просто мне не нравятся такие люди, как ты. Грубо, но зато честно. Прости меня и за это. После этого Пирва Эйя просто ушел. - Стой... - протянул Мили к нему руку, но было поздно. Хлопнула дверь. На парчовом покрывале осталась лежать одинокая шпилька с изумрудом-подвеской. Как наяву, Мили вдруг увидел, как мама распускает волосы, доставая из строгого пучка похожие шпильки, а потом улыбается ему. Он так любил играть с ними на кровати... Когда мама лежала в гробу, а ее изуродованное лицо было скрыто маской, у нее была такая же прическа. И такие же шпильки. Мили осторожно взял украшение с покрывала и, стянув свои волосы первой попавшейся лентой, воткнул в образовавшийся пучок свой подарок. Шпилька держала плохо, потому что она была одна, но держала. Мили, запрокинув голову, долго сидел, не двигаясь. Он надеялся, что так слезы перестанут течь, но ничего не менялось. И тогда Хасамили сказал: - Спасибо. Я не должен был отвергать то, что она безумно любила. Не шпильки виноваты в том, что она умерла. Ты... Снова выиграл. Снаружи прогремел гонг. Два-ноль.