Амат

- Снова запрешь меня? Накажешь тех, кто выпустил меня? - его мать спокойно, почти расслабленно сидела в кресле около стола. С каждым годом она выглядела все хуже и хуже. Ее сильные руки стали совсем худыми, а скулы, казалось, вот-вот прорежут кожу. И только черные глаза бешено сверкали. Это не менялось. - Ну, что, его прокляла я? - не сдавалась мать. Пирва поморщился и с беспокойством провел пальцами по виску Мили. Кризис миновал. Но мертвенная бледность никуда не делась. Сейчас Мили спал, свернувшись на коленях у Пирвы в клубок, но несколько минут назад все было гораздо хуже. - Проблема идет изнутри, - неохотно признал Пирва, - Он... Стресс ускорил процесс. Ты здесь не при чем. - У его матери было точно такое же, - ткнула пальцем бывшая госпожа Эйя в Мили, - Я всегда чувствовала чужие слабости. - Почему ты принесла его? Не бросила? - рука Пирвы сжалась на плече Мили сильнее. - Но он же твой, - пожала плечами мать, - Как я могла пройти мимо? Ты - единственное живое существо, которому я никогда не смогу причинить вред. Я люблю тебя. Как жаль, что ты ненавидишь меня в ответ... Пирва внимательно посмотрел на нее. - Да, я ненавижу тебя, - спокойно кивнул он, - Но это ничего не значит. Я всегда тебя любил. То, что ты до сих пор жива, доказывает мои чувства. Это сложно. А теперь... Я, кажется, еще и понимаю тебя. Глаза его матери вспыхнули, как свет далекого костра, а потом погасли, словно слабые, утренние звезды. - О, - тихо произнесла она, - Ты хотел убить ради него. - Не ради него, - на лице Пирвы возникла уродливая гримаса, - А чтобы добраться до него. Мне казалось, что я могу уничтожить целый клан, чтобы сделать это. Никаких колебаний. Только он. Только цель. Это сумасшествие. На миг мне почудилось, что я сделаю все, что угодно, чтобы получить его в свои руки... Все, что угодно. И здесь моя любовь и вся моя ненависть к тебе усилились. Потому что я понял, как похож на тебя... Как часто ты чувствовала подобное? - Я чувствовала подобное каждый раз, когда видела твоего отца. И думала о нем. А думала я часто, - криво, очень знакомо улыбнулась мать, - Он никогда не любил меня, и я сгорала от боли. А постоянная боль - не лучший советчик. Она толкает к безумию. - Этот мальчик... - вдруг продолжила мать, подаваясь вперед, - Этот мальчик... Отверг тебя? Ты не можешь получить его? - Могу, он сам выбрал меня, - рука Пирвы запуталась в волосах Мили, - Но я оттолкнул его. - Почему? Просто возьми его. Он ведь твой, - руки матери сжались на подлокотниках кресла. - Его отец против меня, - устало выдохнул Пирва, - Да и я - не самая подходящая пара для него. Я боюсь, что это все плохо кончится. Я уже чуть не убил его семью. Отца я точно прикончу, если в ближайшее время увижу. - Ну и прикончи, - уверенно припечатала мать. - Хасамили его любит, - равнодушно парировал Пирва. Мать замолчала, будто раздумывая над чем-то. - И что ты будешь делать? - наконец, сказала она. - Отпущу, - с трудом выговорил Пирва, - Это наилучший вариант. Чем дольше я его знаю, тем все хуже. Сумасшествие прогрессирует. В конце концов, все может выйти еще хуже, чем у тебя. Я прекрасно помню, что сделал твой дед. Массовым убийцей я быть не хочу. Пока не поздно, я должен попытаться оставить Хасамили... Я был рядом. И что из этого вышло? Пирва кивнул на спящего Мили. - Ты не сможешь, - качнула головой мать, - Кровь - не вода. Ты такой же, как и я. Ты не сумеешь оставить его. - Смогу, - едва слышно прошептал Пирва, - Когда-то я смог покинуть брата ради его же блага... И сейчас смогу. Мать поморщилась, услышав о брате, и тихо произнесла: - Не сравнивай. Ты следил за ним... И брат - это другая любовь. Ты не сможешь. - Посмотрим, - упрямо поджал губы Пирва, стараясь больше не смотреть на Хасамили, - Посмотрим... *** Мили приоткрыл глаза и застонал. Все тело болело, будто его пинали ногами последние два часа. - Тихо-тихо, - на его лоб легла знакомая рука, - Все хорошо... Каттах-цифури. Мили был дома. А где... Где Пирва? Грудь снова обожгло невыносимой болью. - Убью подонка! - рявкнули рядом - отец, - Просто в пепел сожгу! Что он с тобой сделал?! - А... Что случилось? - заплетающимся языком проговорил Мили, - Почему я не у Пирвы? Дома? - Пирва Эйя пришел в резиденцию с тобой на руках. Материализовался прямо из воздуха в кабинете отца, - принялась объяснять Каттах-цифури, - Папа и так был дерганым, а после этого... Совсем озверел. Сестра замолчала, а потом тихо продолжила: - Но Пирва вел себя спокойно. Заявил, что претензий к нашему роду не имеет. Отменил дуэль... Сказал, что в будущем не хочет осложнять отношения между кланами. Извинился за свое поведение... Хасамили с облегчением перевел дыхание. Дуэли не будет... Значит, Пирва все-таки прислушался к его мольбам. Глава Эйя пожалел Мили? Или он действительно что-то чувствовал? В груди против воли робко расцвела надежда. - Мили, что произошло? - вдруг взволнованно уточнила сестра, - Ты спал двое суток! Двое! Сейчас ты здоров, но ты так напугал нас! Мы чуть с ума не сошли! Пирва Эйя что-то сделал тебе? Ого, двое суток! Так много! - Пирва точно в этом не виноват, - задумчиво пробормотал Мили, - Я просто перенервничал, что он не отменял дуэль с отцом. Я расстроился, что Пирва меня совсем не любит. А потом просто стало больно, и кровь хлынула из носа и ушей. Кажется, меня спасли... Я помню чужие руки, а потом руки Пирвы. А после я потерял сознание. Ммм... У меня могло быть подобное от нервов? Хасамили не заметил, как Каттах-цифури с ужасом посмотрела на отца. Тот выглядел не лучше. - Я думаю, от нервов многое может быть... - уклончиво ответила Каттах-цифури, - Но мы обязательно разберемся. - И... Вчера тебе пришел подарок, - резко сменила тему сестра и указала на столик у кровати. Там, в вазе, стоял прекрасный букет белых лилий. Сердце Мили подпрыгнуло, и он с яростным нетерпением извлек записку, которую спрятали между нежных цветов. Хасамили поспешно, дрожащими пальцами развернул маленький свиток. - Прости меня, мой теленок, больше никаких дуэлей, обещаю. Отныне все будет ради тебя, - увидел витиеватый, мелкий почерк Мили, и от счастья у него выступили слезы. Он прижал записку к груди, словно она была величайшим сокровищем, а потом потянулся к столику, чтобы понюхать цветы. Хотелось и их приложить к сердцу. Пирве Эйя он дорог! Дорог! Радуясь, как маленький ребенок, Хасамили не заметил, с каким затаенным страхом смотрели на него отец с сестрой.