Калейдоскоп воображения

       - Я никогда не просил тебя делать что-либо для меня! - голос Уёна звучит на октаву выше, словно у студента, решившего попытать удачу в выкриках с балкона, призывая халяву. Его рука, указывающая куда-то в сторону, будто очерчивает квартиру, в которую они с Саном переехали в прошлом месяце, после очередного семестра в институте.        Чхве обращает внимание на этот жест, а затем, с трудом сглотнув, вновь переводит взгляд на покрасневшее от усилий повысить голос, чтобы звучать как можно убедительней, лицо Чона.        - Не просил? - одними губами вопрошает шатен и его брови от досады опускаются всё ниже с каждой секундой.        Уён громко хмыкает, кивая и подтверждая вопрос Сана.        - Ты добровольно каждый раз пытался мне угодить, а теперь тебя это удивляет?! - блондин широко разводит руками, кончиками пальцев нащупывая подушку, неровно лежащую на диване и цепляет её, после швыряя в сторону своего парня.        За один шаг настигая ошеломленного Уёна, больно хватая того за локоть и шумно выдыхая ему в губы, они оба млеют от складывающейся ситуации. Чёлка застилает глаза, придавая взору Сана нотки угрозы и тот вот-вот прильнет к губам напротив. - А теперь снова повысь на меня голос, - издается из полуоткрытых губ темноволосого, отзываясь где-то на подкорках сознания эхом.       Блондин смаргивает навязчивое воспоминание и прикусывает губу до момента, пока не осознает, что находится напротив кофеварки, а в руке у него стакан, который он должен был протереть полотенцем, да только тот был уже сухим. Непослушные волосы выскальзывают из-за уха, оказываясь снова заправленными ловкими кривоватыми пальцами тотчас. Оглядываясь, Чон примечает темноту улицы сквозь прозрачные двери кофейни. Девушка, работающая с ним в этой смене, уже заканчивает натирать до зеркального блеска наливной пол заведения. Осознание окончания рабочего дня проносится в его голове, стакан автоматически ставится рядом с другими такими же, а парень зачем-то вытирает и так сухие руки о свой фартук.       Стремительным шагом Уён пересекает улицу за улицей, смотря практически только себе под ноги, весь маршрут от работы до дома и наоборот уже не кажется привлекательным, хотя парень ещё тот ценитель прогулок, половина телефонной галереи у него именно в снимках улиц. Фонари перебежками освещают асфальт под ногами, а в ушах звучит эмбиент композиция, доносящаяся из наушников. Звуки природы, внезапно поглощаются звуками со взлётной полосы самолета. Парень такое любит, ведь подобная музыка не отвлекает от собственных дум, которые он в силу некой привычки, формирует по пути домой, чтобы перед сном было меньше навязчивых мыслей. Руки немного дрожат, а тяжелое дыхание туманит разум, но когда на улице вокруг никого нет, Чон игнорирует панические атаки, настигающие его в разные жизненные моменты. (особенно при прослушивании музыки вне дома) Свет загорается в момент щелчка переключателя. Глазам Чона не нужно привыкать к резкому появлению света, он даже не щурится, когда тот загорается, ибо лампочка в коридоре у него одна и то, обволакиваемая круглым плафоном. Одним словом, в коридоре тускло. - Ты дома? - слегка повышая голос, Уён облизывает суховатые губы и ставит вансы в уже полуоткрытую обувницу, - Знаю, что нет...- подытоживает шёпотом. Не успела в голове блондина пронестись мысль о том, как было бы забавно и здорово одновременно, если Сан ему сейчас ответил бы, как тот и так нарушает тишину.        - Я мог бы быть здесь, будь ты смелее, кретин, - звучит голос не в помещении, а в самой голове Чона. Данное обращение вынуждает его шумно выдохнуть и опереться вытянутой рукой о косяк проема. Уже несколько недель практически каждый раз по возвращению домой, он ни на что не надеясь, задает вопросы, ускользающие в пустую, холодную квартиру и зачастую получает ответ, а не должен. Его тупое воображение буквально заполняет всё его окружение. А тут ещё и целое жилое помещение в распоряжении. - Ты меня в покое не оставишь да, ублюдок? - вслух осуждает Чон, в следующий момент улавливая будто прямо рядом со своим лицом фразу:        - Ты моё имя озвучиваешь только когда стонешь? Уён прыскает со смеху опуская голову вниз. Как всё это на самом деле нелепо, неужели он действительно больной, как считают коллеги на работе и его единственный друг Чонхо, который постоянно советует тому развеяться и побольше общаться с людьми ирл. Да, Чонхо лучший из всех парней, что он встречал, постоянно дает ему полезные советы, думается Уёну, пока тот покидает коридор и будучи уже в гостиной, пару раз легонько постукивает себя по голове обеими руками. Не будь он натуралом, определенно приударил бы за ним.       Ему очень хочется забыть тот самый день, когда он встретил парня, запудрившего мозги настолько, что собственная квартира больше не кажется ему пустой, будни на работе не кажутся больше такими одинаковыми, а личная жизнь словно больше не ограничивается рассказами о том, как славно он сегодня поиграл. Уён осматривается вокруг, когда щелкает на переключатель и теперь комната освещается не только светом из коридора, ловит взглядом до сих пор не распакованные после переезда коробки и грузно оседает на спинку бежевого дивана, стоящего прямо в центре этой самой гостиной. Он здесь был ещё до него и похоже, это самая дорогая деталь интерьера во всей квартире, ведь он кожаный.        Сан, словно выскользнув из невидимого тумана, оказывается рядом, с нажимом тычет в грудь парня напротив и тот, поддаваясь, оказывается поваленным на этот самый диван, вызывая щекотливый скрежет от трения джинсового материала штанов Уёна о кожаную поверхность. - Почему ты доебываешь меня именно тогда, когда я заебался после смены? - выдает блондин с явным недовольством, сохраняя незаинтересованное выражение лица, опираясь на один из локтей и вытянув шею так, что взгляд снизу вверх становится томным, а выступающие на шее мышцы и вены так и просят обратить на себя внимание. - Спроси у себя, умник, - в исступлении вскинув бровью, Чхве едва заметно усмехается, рукой скользит по гладкой поверхности бежевого дивана, затем до хруста сжимая участок прямо посередине его спинки. - Ты и есть я, идиот, - Уён наклоняет голову в сторону, медленно приподнимаясь и поддерживая себя уже двумя руками. Усмешка на лице Сана расплывается на фоне выступающих на его щеках ямочек и он говорит, окружив Чона своими руками по обе стороны его головы, а коленом упираясь в один из подлокотников: - Звучит охеренно. Уён на секунду теряется, хочет послать всё нахрен и прямо сейчас побежать в институт, чтобы узнать контакты бесячего парня, лишь бы увидеть эти ямочки на щеках и веснушки на шее своими собственными глазами. Вместо этого, он плотно сжимает свою челюсть, туго сглатывает и смотрит в глубокие карие глаза напротив себя, пытаясь представить их как можно реалистичнее. Он знает, что сейчас скажет Сан. - Ударь меня, Уён-а. Слова звучат словно в слоумо, а сам Уён двигает губами в такт губам Чхве, не верится, что шатен действительно мог бы сказать что-то подобное. Руки предательски подгибаются, рдеет лицо, а в и без того узких штанах невыносимо пульсирует.       Подобные слова совершенно не возбуждают Ёна, но только в том случае, если сказаны они были бы в реальной жизни. Воображение же рисует подобный необходимый сценарий каждый раз именно из-за того, что он идиот, осуждает себя подобным образом. Одним ловким движением Чон цепляется ладонью за подбородок шатена, а цепкие пальцы впиваются в скулы, до боли сжимая щеки. Казалось бы, ближе их лица уже быть не могут, но Уён буквально вынуждает их делить один вдох кислорода на пару легких, отчего моментально становится невыносимо жарко, а пот так и норовит замаслить лица парней. - Ненавижу тебя, Чхве, - сквозь сомкнутые зубы шипит куда-то Сану в щеку, пытаясь сконцентрироваться на лице человека напротив. Выходит херово, мысли сталкиваются в клоаке противоречий, одна перебивает другую, а самая громкая твердит о том, что Чон не может его ненавидеть. Вместе со звонкой пощечиной он выкрикивает имя шатена, а после резко хватая за шею, впивается увлажненными обкусанными губами в губы Сана, привычно вкусные и мягкие, словно такими Уён и хочет, чтобы были губы его Сана. Поцелуй получается чересчур размазанным и довольно примитивным, блондина что-то отвлекает от того, чтобы сделать его более привлекательным и менее сводящим с ума от издающихся звуков. Он отстраняется от Чхве, слегка отталкивая того кончиками пальцев, вонзаясь под ключицу, и Сан фальшиво шипит, имитируя боль. шатен, уже готовый приподняться, чтобы привести в порядок сбившееся дыхание, ошеломленно вместо этого его задерживает, ведь в следующий момент улавливает ни то оазис посреди пустыни воображения Уена, ни то он действительно умоляет его прикоснуться к разгоряченному смуглому телу. - Пожалуйста, Сан..- Уён подминает своей головой противоположный от парня подлокотник, а бедрами показушно вскидывает вверх, отчего Сан машинально цепляется за это действие, наблюдая как после они плавно опускаются вниз, прося не упустить возможность их подхватить. Минуя расстояние между их ногами, Сан ловко дергает Уёна за хлопковую белую рубашку в цветную полоску и та, без усилий расстегивается, а Чхве вынуждает парня с лежачего положения оказаться на коленях, будучи полностью зафиксированным плотными бедрами шатена, не позволяющими сомкнуть ноги ни на миллиметр, а коленями упираясь в ягодицы. - Что ты хочешь, чтобы я сделал, Уён-а? - Сан с дьявольской улыбкой шепчет тому в шею, судорожно облизывая губы, предвкушая момент своей власти над этим сейчас горячим, но в реальной жизни несуразным парнишей. Его голос такой привлекательно низкий, что мурашки не упускают возможности окутать тело Чона, вызывая мелкую дрожь и глухой, почти беззвучный стон, который Уён издает в плечо шатена, после размякая в его руках. - Прикасаться к тебе хочу.. - надрывно жалуется тот, кажется, будто ещё чуть-чуть и послышатся всхлипы.        Вместо этого блондин отстраняется от торса его парня и ослабленные от томления в ожидании руки заводит за спину, принуждая Сана опустить колени, чтобы тот мог сесть на них задницей и потянуться к ширинке своих штанов. Даже лёгкие прикосновения опаляют кожу под нижним бельем, когда Ён задевает уже прилично возбужденный член во время расстегивания молнии штанов, уже не контролирует он и то, как бодро ерзает на ногах своего парня, получая дополнительный аффект. - Прекрати пялиться и помоги мне уже.. - с толикой необузданности просит блондин и практически в тот же момент, ощущает руки Сана на своих бёдрах, плавно скользящие вверх и сминающие некоторые интересующие их участки. Они оба, до этого не издающие ни звука, вдруг начали громко дышать, словно выталкивая воздух из лёгких. Уён обхватывает шею Сана двумя руками, цепляясь пальцами за волосы на загривке, когда тот на один момент ловко приподнимает парня, оголяет нежную задницу стаскивая штаны и освобождая давно уже томящуюся плоть. В штанах Чхве тоже просыпается вулкан, но Ён не утруждается даже подумать об этом, ведь его разум может сконцентрироваться только на доставлении удовольствия сейчас только самому себе. Одной рукой Сан придерживает парня напротив за подбородок, чтобы всегда была возможность проследить за изменением его выражения лица в процессе того, как он одновременно с этим второй рукой будет плавно проводить вверх вниз, размазывая ладонью предэякулят, чтобы рука легче скользила по всей длине. - Только не...так, - сладко проговаривает Чон, уже поглощенный патокой мгновения, как ему надрачивает Чхве Сан. Спина выгибается в неестественной позе, когда шатен прекращает движения рукой, а Ён в противовес своим словам пытается толкаться в крепко сжатый кулак, рвано и громко вдыхая и выдыхая. Ощущения, будто он готов кончить только от сложившейся ситуации, когда Сан такой послушный, исполняет, что тот только попросит. - Твоё красивое лицо отсосёт мне, - сексуально ухмыляясь, осипшим от съеденных стонов, озвучивает блондин и хватаясь за напряжённые плечи Чхве, занимает защитную позицию, отстраняясь на вытянутых руках. Как здорово представлять охуевающее выражение лица Сана, когда он слышит что-то подобное. Уён забвенно хихикает и свешивает ноги на пол, не забыв дать возможность шатену возмутиться: - Однажды, единственной своевольностью для тебя будет только поза наездника, дорогуша.       Выражение лица при этом у него сохраняется невозмутимым и даже отчужденным, словно олицетворяет отголосок частицы здравомыслия в голове Ёна, который стремительно цепляется за слово "однажды". Где-то в подсознании так же пронеслась эта самая сцена с позой наездника и щеки блондина стали пылать ещё пуще прежнего. Уже после того, как парень размещается между ног Чона и по-собственнически хватает того за оголенные ягодицы, он удосуживается опустить на Сана свой взгляд сверху вниз.       Ресницы у парня безумно красивые, они даже застилают его привлекательную родинку, расположенную прямо на веке. Ён плавным движением, словно размазывает свободной рукой волосы на голове Сана, слегка закручивая серебристые пряди маллета на затылке. Ещё миг и он обеспечивает себе более удобную позицию, придвигаясь к краю дивана и вынуждая руки Чхве соскользнуть с его ягодиц. Он не упускает это из представления, но не учитывает то, куда тот положил их после.       Мысль о том, какой же Сан красивый и как славно он читает во время лекции тексты на английском языке проносится у Ёна в голове одновременно с тем, как парень, сидящий на коленях, очерчивает свой рот изнутри языком, выглядя еще более похабно и вызывающе, тотчас придвигаясь к дрожащему стояку возвышающегося.       До момента, как темноволосый прикоснулся к органу, Чон задержал дыхание до белых бликов в полузакрытых глазах, а затем широко открыв рот, издал глубокий ровный стон на выдохе, ведь тот вобрал сразу половину члена в себя. От поступающих приятных ощущений хочется постоянно ёрзать, особенно когда Сан смакуя, переваливает его стояк в своем рту, задевая каждую из щек по очереди. Хочется представлять данную картину со всех ракурсов, как можно детальнее, чтобы надолго запечатлеть это в своей памяти. От первого лица и третьего, от лица самого Сана и того засохшего цветка, стоящего у окна. Чон представил как ему отсасывают со всевозможных на данный момент элементов интерьера.       И, наконец, всё внимание устремилось на одну горячую точку между его ног, поэтому, как результат, разум вот-вот потерпит заминку и Ён поплывет, не успев закончить такие тягучие грезы. Жеманно закатив глаза, блондин тянется свободной от придерживания Чхве за голову рукой к расстегнутой рубашке, для попытки доставить себе больше удовольствия ещё и с помощью поглаживания собственного тела, но эффекта от прикосновений никакого нет, что вымогает парня недовольно замычать, а Сан с громким хлюпаньем отстраняется, когда Уён даёт ему волю для того, чтобы двигать головой и щепоткой пальцев откидывает лезущие в глаза пряди. Он слегка наклоняет голову в бок и без лишних в такой миг слов, припадает губами к плоскому животу, выцеловывая непонятные узоры на нем, оставляя тянущуюся нить слюней за собой.       Не желает Ён такой нежности от этого парня, боясь ещё больше воспалить желание узнать его вживую, ему и так уже достаточно невыносимо каждый представлять эти желанные губы, предназначенные скорее всего не ему. Весь этот процесс начинает нагнетать Чона настолько, что хочется забыться. Хватая парня за тёмные, цвета макиато с шоколадной крошкой волосы, где серебряные пряди, словно сливки, окантовывающие края чашки, впивается ногтями в мягкую кожу головы, в нажимом возвращая в изначальное местоположение, на его член. - Ну же, Сан-а, мне ещё немного, - отрывисто проговаривает блондин, таким образом, видимо, оправдывая свое обхождение с его парнем. Подбородок орошают слюни, струйкой тянущиеся из хлюпающего рта, непрекращающееся чавканье из которого ни на секунду не покидает гостиную. Чон сам выбирает темп, постоянно вдавливая Чхве в собственный пах, пока тот давится, сжимая руками края кожаного дивана до побеления костяшек пальцев. Ёну с легкостью удается представить, как нравится парню напротив приносить ему удовольствие, отчего он несомненно ловит дополнительное удовольствие, до наступления последних нескольких толчков, во время которых вся квартира погрузилась в омут, где стоны Чона такие глубокие и проникновенные, что каждый услышавший захотел бы испытать тоже, что и он сейчас.        Обильно кончив в свою собственную руку и заляпав при этом собственный живот и диван, пятнами обеляя кремовый его цвет, Уён не разжимает руку и не пытается подняться. Вместо этого он прячет глаза в сгибе локтя и больно прикусывает губу, практически до крови. Ему очень стыдно, как всегда после того, как он вот так кончает навооброжав себе всякого, разница теперь ещё в том, что вместе с этим самым стыдом, во второе сознание пробирается чувство горечи, тоски и печали.