Бокал счастья

      Тяжёлое ноябрьское утро, людишки спешат по своим ненавистным работам, выбить хотя бы один выходной у начальства, оказалось непостижимо гадким делом. Ветер тяжко завывал под старинными карнизами гостиницы, венчающими антаблемент. Певчие птички улетали туда где тепло и счастливо, больше не услышишь их задорное чириканье. Рыжая макушка медленно приподнялась, оценивая происходящее. Она действительно находилась в одной постели со своей барабанщицей. Веснушчатое тело было завернуто в тонкое одеяло, грудь равномерно вздымалась, носик иногда подпрыгивал от внешних раздражительных шумов. Софья умиротворённо всматривалась в родное личико, откладывая в воспоминаниях это счастливое пробуждение. Не удержавшись, она медленно опустила руку на чужую спину и стала легонько поглаживать кожу через бязевую ткань. Алина что-то мурлыкнула и прижалась к её телу. Тепло пробирающее до костяшек, невесомые убаюкивающие прикосновения, щекотавшее шею, сопение розововолосой — это их мелодия. Но пришло время нарушить блаженную симфонию, на железных механических часах уже 10:52. — Мила-ая, открывай глазки. — шёпотом пролепетала счастливая Сомусева, убирая с её лица непослушную прядку. — Ещё чуть-чуть, мамочка. — пробормотала барабанщица, глубже утыкаясь в грудь рыжей. — Ммм, я уже мамочка. — соблазнительно подметила солистка. — Ой, Сонечка, это ты. — сквозь сон, выдала Алина, приподнимая мордашку, с прищуренными глазками. Она неловко покраснела, когда осознала то, что всё это время прилегала губами к аккуратному бюсту подруги. — Я, солнышко. — шепнула на ушко Софья и поцеловала сонные губы. Олешева взяла её лицо в свои ладошки, переваривая произошедшее и чмокнула свою ведьмочку в ответ. Ударница поглаживала черно-белую татуировку дракона, на приоткрытом бедре рыжули, а та прикасалась к ее рукам. Ещё пару минут девушки нежились, а потом Сомусева поднялась, откинув одеяло. Прелести девичьего тела снова поразили розовую своей сексуальностью. Старшая ухмылялась и словно в замедленной съемке, натягивала на себя повседневные вещи. Алина опомнилась и тоже стала готовиться к уезду из столь памятного места. Девушки совсем скоро собрались и вытащили сумки из номера. Приезд в аэропорт, долгий перелёт, путь домой — всё прошло в пелене тумана. Девушки понятия не имели с чего начать их диалог, вопросов было через чур много, все они ворохом сваливались на их яркие головы, в которых всё ещё бушевала юность. Алина хотела выйти из такси, но Соня вовремя её остановила. — Можно с тобой, а? — тихо проговорила рыжеволосая, хватаясь за рукав куртки подруги. — А… да, пошли. — растерянно ответила барабанщица и подождала пока солистка выйдет из автомобиля. Девушки неловко потопали по лестничным пролётам, не смея взглянуть друг другу в глаза. Олешева отварила дверь и пригласила гостью внутрь тёмной квартирки. Жёлтый свет из подъезда быстро проник в коридор. Розововолосая включила лампу в узкой прихожей и закрыла дверь, со звонким хлопком. Навстречу рыжуле побежал Ксанекс, встречая ту равномерным мурлыканьем. Соня с улыбкой опустилась на колени и пару секунд гладила питомца. Затем встала и скованно начала снимать свои тяжеленные сапоги, снося всё вокруг. Когда с верхней полки на неё упал клетчатый шарф младшей, Алина залилась смехом, бережно убирая с Сомусевой упавшие на неё вещицы. Сердца снова замерли от неловкости. Обстановку разбавила Полка, ухватившаяся когтями за бёдра хозяйки. Алина завопила от неожиданности, но вскоре обняла любимицу и проследовала с ней в комнату. Свет она не стала включать, звёздное небо служило лучшим ночником, заливая лунным сиянием, незаурядные вещи в комнатушке. Олешева как маленькая, считала крохотные небесные огоньки и составляла знакомые созвездия. Рыжеволосая уже давно подошла к подруге и только сейчас напомнила о своём существовании, поцеловав увлечённую девушку в макушку, и обхватив острые плечи. Румянец на щеках младшей был виден даже в таинственном полумраке, она потянула руки Сомусевой вниз, обвив вокруг своей шеи. Девушки простояли в таком положении пару минут, пока рыжая не подняла подбородок Алины на себя. Она медленно начала невесомый поцелуй, поглаживая розовую шевелюру. Обе стремительно свалились на постель, продолжая ласки. Барабанщица была сверху, ей надоела майка рыжей и лямки стягивались одна за другой, после предмет гардероба и вовсе улетел. Они нашли друг друга и всё встало на свои места. Нежные, отточенные движения казались совсем привычными, пальцы друг друга приносили удовлетворение быстрее всех половых партнеров, вместе взятых. Девушки двигались в унисон. Такие красивые, помятые и счастливые, они переливались в свете ночи. Меланхолию стонов нарушил грубый ключ в узкой дверной скважине, розововолосая побледнела и отстранилась от подруги, торопливо подбирая на себя одеяло. Приторно радостный Мильковский зашёл в их пространство, отделяющее от всего проклятого мира. Когда мужчина увидел двух, явно голых девушек вместе, то неистово рассердился. В ныне добрых глазах блеснула ярость. Лицо исказилось до неузнаваемости. — Ах ты сука… как ты могла? — вопил музыкант. — Это не то, что ты подумал. — испуганно пискнула хозяйка дома. — Ага, конечно, но я этого так не оставлю, поговорим позже. — выплюнул Женя и удостоил Соню ядовитым взглядом. После стремительно покинул квартиру, хлопнув входной дверью. Обеспокоенные музыкантши всё ещё смотрели на место, где ныне находился парень и не знали что делать дальше. Тишину прервал резкий, надрывистый плач розововолосой. Соня моментально оторвалась от двери и мокрыми ладонями схватила заплаканное лицо. — Почему ты рыдаешь? — хриплым голосом спросила она. — Я изменила своему парню и он это увидел, интересно, почему я рыдаю? — саркастично вскрикнула барабанщица, сквозь слёзы. — Может это и к лучшему? — нежно ответила рыжеволосая, поглаживая влажные щёчки. Алина замолчала и уткнулась в шею певицы, изредка всхлипывая, на что получала успокаивающие прикосновения на оголённой спине. Олешева чувствовала что проиграла своим принципам. Отчаянно пытавшись доказать свою гетеросексуальность, переспала с подругой на виду у парня. Что может быть хуже? Девушка любила солиста «нервов», а Соню ещё сильнее и безумнее. Электрические импульсы расходились от одного лишь имени в её томном сознании. Огненная дама обволакивала её грусть чарами любви, Олешева успокаивалась. Запах карамели от чистой бледной кожи, напоминал ей: лепнину на старинном музее, шёлковое вечернее платье, бабушкину кухню, элегантный букет и ненавязчивые комплименты. Алина заснула в ласковых объятиях, посапывая в родное плечо. Сомусева аккуратно опустилась на кровать, не выпуская своё дитя из рук и вскоре так же погрузилась в мир снов.