Ловец снов

      Она зияет.       Через нее просачивается холодный ветер, что приносит с собой озноб, который теперь постоянно живет в его теле.       Потому что рана, которая нанесена его сердцу, не затягивается: иногда начинает рубцеваться в те мгновения, когда удается на что-то отвлечься, а затем опять болит и кровоточит, потому что Галф вспоминает.       Вспоминает, что у него забрали кусок плоти. Или сердца? Или души? Не важно, но Мью ушел тогда и взял с собой часть его.              Поэтому Галф сейчас кутается в воспоминания о том времени, когда они только узнавали друг друга и сближались. Они немного греют, но делают это как раскаленное железо: вместе с теплом (даже жаром) приносят неимоверную боль, что клеймом выжигает на нем страх того, что это все останется только в прошлом.       А будущего у них нет: не после того, что он натворил.              Мью и правда как будто пропал: несколько дней Галф не расстается с телефоном, гипнотизирует его, умоляя, чтобы тот подал хоть какой-то сигнал. Дергается на дурацкие рекламные спам-оповещения или не дурацкие, но такие лишние сейчас от друзей.       Не их он сейчас ждет, не их, потому что каждое последующее по песчинке подтачивает столп надежды, на котором тот все еще пытается удержаться.              Очередное сообщение, на которое он почти даже не дергается, потому что не верит. Но рука все равно тянется, чтобы нажать на иконку приложения и затем почти уронить телефон, потому что оно от Мью.              Давай встретимся. В нашем кафе завтра в 12 сможешь?              В нашем кафе.       Он же просто себя обманывает, раз ищет тайный смысл в этом словосочетании, правда?              Но Мью точно видит, что сообщение прочитано, поэтому надо отвечать.              Да              За одним словом — весь пласт эмоций, что ноет изнутри, пытаясь вырваться наружу, но Галф их старательно душит, чтобы не напугать или надавить на парня, поэтому в кафе приходит заранее. Чтобы успокоиться (что почти невозможно) и попытаться встретить Мью уже в более-менее адекватном состоянии.              Но его сердце все равно заходится, когда он видит знакомый силуэт: тот как всегда стильный в длинном пальто, неимоверно красивый. Не удивительно, что присутствующие в кафе девушки шею сворачивают, когда Мью идет по проходу. Такой всегда пользовался популярностью у противоположного пола, а Галф обманул и привязал к себе, за что сейчас и расплачивается.              — Привет.              — Привет, — он очень соскучился, его глаза с жадностью ощупывают каждую черту лица, которое выглядит уставшим и каким-то осунувшимся, что провоцирует еще одну волну вины.              — Ты как?              — Это я должен у тебя об этом спрашивать. Ты…. подумал? — Галф понимает, что бросается с места в карьер, но нет у него эмоциональной устойчивости на вежливые беседы по этикету.              — Подумал и принял решение, вот оно.              На стол почему-то ложится белый конверт, который неимоверно сильно пугает Галфа.       Разве нельзя сказать сразу и прямо о том, что они расстаются?       Зачем вот так официально? Так мучить?              Его рука дрожит, когда тянется за своим окончательным приговором, но ему не дают взять: противоположный конец придерживают пальцы Мью:              — Перед тем, как ты прочтешь, я хочу задать тебе несколько вопросов. Можно?              Галф растерян, потому что продлевать его агонию — как-то даже жестоко, но кивает, ведь Мью точно имеет право знать правду:              — Конечно.              — Как давно ты это умеешь?              Не нужно пояснять, что — “это”:              — Как начал себя осознавать. Сначала не понимал, что это, почему я знаю, что снится маме или папе, но потом начал догадываться. А вскоре понял, что могу этим управлять.              — И… что ты видишь? Что ты можешь делать?              Галф пристально всматривается и пытается считать эмоции, но лицо парня почти ничего не выражает, а проникать внутрь головы он не хочет — да и не может, потому что это будет подло, потому что Мью просил его не вмешиваться в сны. А про “считывание” реальности тот просто не знает. Пока не знает.              — Я могу понять, что у тебя в голове, когда ты бодрствуешь. Что ощущаешь, какие твои основные черты и какие эмоции сейчас испытываешь. Нет, мысли читать я не умею, — сразу предупреждает вопрос, что читает в глазах напротив. — Только эмоциональная часть, которую ты не можешь никак контролировать.              — А во сне? — голос хриплый и напряженный.              — А во сне я могу показывать тебе образы, немного управлять тем, что ты видишь. Не полностью, а скорее вмешиваться в картину твоего подсознания, дополнять ее. И тоже считывать эмоции: это еще легче, чем в реальности, потому что твое подсознание наиболее активно в этот момент и не заглушается сознанием.              — Прямо как в фильме “Начало”?              Галф даже умудряется усмехнуться в ответ:              — Да, что-то вроде этого. Я даже испугался, когда тот вышел: подумал, что есть еще такие как я — и их много. Но потом успокоился, потому что так и не нашел никого похожего.              — И часто ты это делаешь?              — Вмешиваюсь во сны или читаю людей в реальности?              — И то, и другое.              — Почти никогда, мне это просто не надо было… до недавнего времени.              Он явно краснеет, потому что чувствует, как жар заливает все его лицо.              — И ты сделал это со мной, потому что я тебе понравился?              Кивает, потому что голос снова начинает его подводить.              — А потом, наяву? Зачем? Зачем провоцировал, моделируя те же ситуации?              — Потому что не был уверен, что твои эмоции в реальности совпадут с теми, что были во сне. Мне нужно было понять, есть ли у меня шанс… — к концу фразы он практически шепчет, потому что безумно стыдно в таком признаваться.              — Потому что?.. — Мью все же настаивает на продолжении мысли.              — Потому что я настоящий отличаюсь от того, что ты видел во сне. И не знал, понравлюсь ли тебе такой.              Вот, душа наружу, все карты открыты.       И рука Мью больше не держит конверт:              — Можешь его открыть. Я услышал все, что хотел.              Страх сковывает его так сильно, что несколько секунд Галф просто смотрит на белую бумагу, которая таит в себе решение, что разделит его жизнь на до и после. Хочется даже трусливо сбежать, чтобы никогда не узнать, что там написано. Чтобы осталась возможность тешить себя надеждой на то, что его могут принять — такого.              На них как будто опускается полог тишины, отрезая от внешнего мира, когда Галф все-таки вскрывает конверт и разворачивает вложенный лист. Глаза сперва ничего не видят от накатывающих слез, но он тут же смахивает их и пробует разбирать слова, что складываются в предложения.              Я заворожен, когда ты улыбаешься мне.       Я очарован тобой, когда ты позволяешь мне держать тебя за руку.       Я в эйфории, когда ты в моих объятиях.       Я влюбляюсь в тебя все сильнее после каждого нашего поцелуя.       Я люблю тебя, потому что у меня нет никого ближе и желаннее тебя.              Он не верит своим глазам:              — Но как… почему ты это написал…              — Чтобы ты знал: я это понял еще до того, как сюда пришел и узнал все о тебе. Чтобы ты не думал, что твои способности как-то на это повлияют. Мне просто нужно было понять, что ты умеешь делать.              Теперь слезы катятся по лицу непрерывным потоком, но их вытирает ласковая ладонь, а вторая ложится на скулу таким привычным и родным движением, чтобы Мью мог притянуть его ближе к себе и смотреть прямо в глаза тем любящим и теплым взглядом, по которому Галф так тосковал:              — Да, я сначала испугался, поэтому сбежал от тебя, потому что это все для меня было неожиданным, даже вызывало страх. Ведь я тогда прошел безумную ломку, когда понял, что ты мне нравишься — ты, парень, в то время как меня всегда до этого интересовали только девушки. И я мучился тем, что день за днем я тебя соблазняю, утягиваю в свои сети, такого милого и наивного. А тут я узнаю, что это ты на самом деле первый это начал, подтолкнул меня — вот я и не справился с этим, поэтому взял паузу, чтобы подумать и взвесить все еще раз. И разобраться в том, что я к тебе чувствую.              — И что же? — да, Галф прочитал признание, но хочет услышать это от Мью лично.              — Что люблю тебя несмотря на все это. Тебя: робкого, неловкого, стеснительного, самого красивого и нежного мальчика — именно такой Галф завоевал мое сердце, так что можешь не переживать: мне нужен реальный ты, а не фантомный образ.              Он задыхается от слез и облегчения, потому что его эмоции достигли своего пика в этот момент, когда он услышал самые главные слова в своей жизни. Мью видит это и тут же пересаживается на его сторону стола, чтобы обнять крепко-крепко и баюкать, успокаивая.              — Ты правда… любишь меня?              — Правда, мой хороший. Очень.              Легкие поцелуи-перышки касаются его соленого от слез лица, которое наверняка некрасиво распухло от рыданий, но Мью это почему-то не волнует, потому что в его взгляде — вся любовь этого мира. Галф счастливо вздыхает, утыкается лицом в грудь и краснеет, когда слышит хриплое и томное, что ему шепчут в самое ушко:              — Но я буду совсем не против, если и тот Галф-провокатор из наших снов будет тоже проявляться иногда, особенно твое “поймай меня, если сможешь, дэдди”.