Teddy Bear

Его руки будто всё так же близко. Иногда Кэйя может чувствовать их без причины. Просто память внезапно решает поиграть с прошлым, напомнить о том, что когда-то Кэйя был не против того, чтобы Дилюк взял его руку и пригласил на танец. Пусть этот танец больше никогда не будет наполнен детской наивностью, суть совсем не в нём, а в том, кто первым схватит инициативу, и сможет до конца остаться лидером. Кэйя усмехается себе из прошлого, когда был готов уступать, разрешал перекраивать Дилюку себя, набрасывать новый костюм. Каким бы он ни был, принять новый образ не было чем-то страшным и неправильным. Кэйя пытался угодить тому, кого любил. Протягивал руку в ответ, соглашался выйти на танец, в котором Дилюк снова и снова был ведущим. И с каждым танцем только больше доверялся. — У тебя такие холодные руки, — Дилюк часто это подмечал. — Это твои слишком горячие, — всегда отвечал Кэйя. Их уроки танцев продолжались долго, но ни разу Дилюк не уступал места ведущего. Так и оставался кукловодом, тянущим за ниточки, сам не осознавая этого. Или Кэйя мало сопротивлялся и хотел быть идеальным. В уголках души, куда алое солнце не способно добраться, так и живут идеи, каким должен быть их настоящий, чувственный танец. И Дилюк в нём точно не лидер. Кэйя бы рад протянуть руку, вот только Дилюк даже не намекает на то, что хочет станцевать ещё раз. И руки свои лучше отрубить и выкинуть, раз толку от них нет никакого. Сколько не пытайся уцепиться за прошлое — его не вернуть. Кэйя помнит, как Дилюк учился играть на гитаре. И у него, вроде бы, неплохо получалось. Но тогда Кэйя был склонен идеализировать. Дилюк казался не просто братом, а человеком-факелом, указывающим путь во тьме. Так что, возможно, вся та нежная ложь до сих пор осталась образом, который тяжело развеять. Каждая проигранная в тишине нота была идеальной, потому что её играли Его руки. Так звучала Его душа — согревающая, горящая огнём (на самом деле тлеющая). И Кэйя слушал нескладные мелодии с удовольствием, чувствуя, как всё туже затягивается шов на костюме. Он стал плюшевым мишкой для того, кого так любил. Дилюк бережно подшивал его, когда хотелось, ведь для этого не нужно было много — один взгляд, и Кэйя уже готов придержать нитку. Раньше готов был. Пока Дилюк не разорвал плюш, не вытащил наполнитель, не узнал правду о том, что под мягкой оболочкой скрывается совсем не его милый медвежонок, а кто-то страшный, терзающий себя изнутри, обманывающий всех вокруг. Да, Кэйе хотелось быть хорошим и довериться ласковым рукам Дилюка. Но теперь остаётся лишь плыть по течению вместе с разорванной, выдуманной оболочкой. Пусть так и будет, оставь уже в покое игрушку, которой некуда вернуться. Забыть про полное лжи тело, желающие быть идеальным для тебя, изодранное до и после… некрасивые игрушки точно никто не может искренне любить. Кэйя ничуть не надеется. Безмолвно просит отставить (позаботиться) его (о нём) в одиночестве (ведь один он быстро сгниёт).