Доминация

Цикл: «Доминация: Изгнанники Юн-Тксиин и Юн'Каа

Где-то на окраинах Дикого Пространства

      Вытянутые звёзды гиперпространства мерцали за обзорным окном корабля. Полнясь пёстрыми переливами, они крыли чудовищную историю жизни: где-то там далеко она зарождалась, где-то обрывалась от удара клинка или точного выстрела бластера. А порой жизнь распоряжалась крайне жестоко, и вслед за угасающей звездой взрывалось всё вокруг неё.       Смерть в гиперпространстве всегда напоминала Эйну быстрое угасание спички. Этой смерти он любил посвящать стихи, иногда драматичные, иногда смешные, иногда такие трагичные, что в пору читать только шёпотом. Как стихи о войне.       Но сейчас — в рубке корабля — у странника под рукой не было ни листа бумажки, ни плешивого квестиса. Плешивого, потому как прошивался не единожды, дабы обойти защиту, и оттого ставший теперь зависающим по абсолютно любому запросу.       Вскоре желание складно срифмовать строчки почти уступило всеобщей усталости, подавленности, болезни.       «Вот, ещё одно», — философски растянул Эйн и устало улыбнулся. Вспыхнувшие алым переливы стёрлись светом бело-голубых звёзд. Так угасала далёкая незнакомка.       Эйн выдохнул, попытался вдохнуть носом, да задышал вновь через рот.       — Болеть он крайне не любил. Болеть — всё равно что слабым чувствовать себя, — прогундосил странник, тщетно пытавшись сложенные строки распеть. Получилось скверно. — Рифма, — он почесал подбородок. — Ну, почти.       Гиперпространство прорезала тёмная вспышка. Эйн, поначалу хмуро поглазевший на передний иллюминатор, вскоре вернулся к философскому настрою. Если смерть, ровно как и рождение угасали и вспыхивали короткими бликами, кое-что в гиперпространстве оставалось вечным.       Помимо звёзд.       Бело-голубые переливы и прочие мерцания, напоминавшие страннику точно калейдоскоп из детства, изредка трогала кровавая чернота. Подобно инфекции она моментами разбавляла свет паразитирующими вспышками, что также скоро растворялись в свечении растянутых звёзд. От этого пространство содрогалось и пульсировало, точно раненый живой организм.       Странник сверился с приборами.       Бегунок подскочил до оранжевых значений и столь же быстро откатился обратно на жёлтые. Системы гиперпривода молчали — автоматика считала искажения в пределах допустимых. Только расчётное время полёта увеличилось.       Эйн нахмурился и вывел данные о маршруте. «Ах вот оно что», — пробормотал он. Получив последние сведения от сканирования, автоматика скорректировала вектор прохождения на два градуса. Определённо от препятствия.       Странник оттянул уголок губ. Два градуса, пускай и мало в пределах гиперполётов, чреваты окончанием маршрута на другой территории, иногда незнакомой. Корабль парировал на опасения: системы удерживали конечную точку выхода, заданную пилотом.       Следовательно, в будущем маршрут вновь будет скорректирован.       Нос зачесался. Эйн громко чихнул, согнулся в кресле пилота и едва не приложился о приборную панель. Эхо чиха отразилось от стен рубки управления. Разгибаясь, странник стащил полотенце, вытер руки, да закинул его на плечо.       — Вот это настоящая проблема, — прогундосил Эйн. Странник грузно рухнул обратно в кресло, ноги поочерёдно уместил на приборной панели и сполз ещё ниже.       Со всей ответственностью Эйн намеревался выкрасть мгновения сна, да оставил намерения. На губах улыбка заиграла прежде, чем позади открылась дверь.       — Будь, — прозвучало сонное.       — Буду. — Эйн, уныло зыркнув на растянутые звёзды, поглядел на Дир — его извечную спутницу в странноватом и долгом путешествии по всей Галактике.       Как на просторной робе, как и на всей рубке, — везде, куда проникал свет, так и на белой точно прозрачной коже Дир играли звёздные переливы. Белые волосы завязаны в небрежную косу. Белые глаза, почти сливающиеся со склерой, постепенно привыкали к свету гиперпространства, да немного бликовали от пестрящего буйства снаружи. В уголках они краснели, выдавая усталость от плохого сна.       Эйн вспомнил собственные пылающие алые глаза, провёл синекожей пятернёй по иссиня-чёрным волосам...       «И познали различия они, да только души друг друга вскрыли.       Что есть различия, как не глупый сказ о недопустимости любви?       Что есть родство, познанное друг в друге?» — сложились в голове несуразные строки, от которых Эйн улыбнулся. Каково же несчастье, что такие творческие гляделки накатывали на него в моменты его уныния, печального и философского настроения.       Или, когда он болел.       И какова же катастрофа, что рядом не было ни чёртовой бумажки, ни глюкнутого квестиса. Или может, позаимствовать квестис у подруги?       Рядом щёлкнуло.       — Пей, — проговорила Дир.       Эйн удивился, затем глуповато взгляд опустил — ну надо же! На разложенном между двумя креслами столике красовались две наполненные кружки, от которых поднимался пар.       Эйн поочерёдно спустил ноги, выпрямился, нагнулся к кружке, потянул носом воздух…       … И благополучно лишь просвистел носом. Запахи прошли мимо него. Дир хохотнула.       — Невкусное, — капризничал он.       — Не ври, врушка. Ты и не почувствовал, — поддёрнула его Дир. Она взяла свою, сделала глоток. Эйн пригляделся, всем видом демонстрируя недоверие, и также забрал кружку.       — Мне вообще-то и чувствовать не надо, — прогундосил он. — Я по твоему лицу всё-ё-ё вижу. — Эйн переложил кружку в другую руку, на Дир пальцем ткнул. — И читаю. Понимаешь?       Эйн постучал указательным по виску, сполз в кресле (отчего почти лежал) да уставился обратно в гиперпространство. Кружку при этом идеально уместил на животе, не спеша испробовать напиток.       Дир, улыбаясь, отпила ещё немного, отставила тару. В кресле она постаралась устроиться удобнее, забравшись на сиденье с ногами. Ни о каких ремнях безопасности ни в случае одного странника, ни в случае другой и речи не шло.       Из шкафчика под приборной панелью она достала самую настоящую толстую книгу, а из боковой секции кресла потянула плоский рабочий датапад.       Зашелестели страницы.       Эйн знал — запахло затхлым, старым и пыльным. Так пахло до того, как он заболел, и когда спутница также предавалась чтению. Он покосился на Дир. Подруга с особой осторожностью и нежностью перелистывала древние страницы, что стороннему наблюдателю показались бы настолько ветхими, будто готовы рассыпаться в пыль от одного неосторожного дыхания или взгляда. Однако Эйн не являлся сторонним наблюдателем и точно знал — книга с такими страницами переживёт и его. Сделаны они были, как и всяк другие древние книги Доминации, из ч'лалиса — особостойкого материала, только имитирующего бумагу.       Дир остановилась на развороте, где загогулины на листах прерывались иллюстрациями, схемами. Такие же загогулины повторились в оцифрованном виде на экране датапада. Рядом с ними значились пометки на более знакомом языке.       — Всё не теряешь надежды? — ядовито и вкладывая обиду уточнил Эйн.       — Странно слышать это от представителя расы, к трудам которой и принадлежит данная книга, — тут же парировала она. — Может, поможешь?       Чисс фыркнул. Взгляд он перевёл обратно на передний экран, питьё пока не рискнул испробовать.       — Старый чеун до оптимизации языка — больше картинки, нежели текст, — деловито растянул он.       — Что лишний раз подтверждает, что книга относится к временам Империи. И подтверждает первичный анализ.       Эйн глубоко вдохнул и медленно выдохнул.       Оба странника спорить насчёт книг не переставали с момента нахождения их на убогой планете Низшего космоса. Если кого-то и волновало мнение Эйна, то та планета ему категорически не понравилась. Из-за грязи, разбоя, дизентерии, антисанитарии, рабства, кутежа, высотных зданий без конца и края, лихих аэрокаров и постоянного риска нарваться на чей-то вибронож или быть кем-то обворованным — словом, действительно светило столицы тамошнего государства, где в тенях скрывались волочащие ничтожное существование работяги, а на верхних уровнях шиковали все сливки олигархического общества.       Дир тогда эти книги чуть ли не вырвала у торговца из рук. Как и несколько других. Из-за той аферы под названием «достать все книги под коллекцию», помнится, им пришлось побегать едва ли не по всем уровням столицы-мегаполиса, отбиться от десятков дроидов-охранников и по итогу встрять на бюрократической процедуре проверки в космопорту.       Но своего странники добились, точнее одна из них: Дир, вбившая в себе голову необходимость заполучения книг, эти книги заполучила.       «С женщинами не смей ты спорить.       Коль задумала она, так достигнет.       И не думай, что война помехой станет       Или что другое пострашней.       В моменты страшного прозрения       И упорства будто сталь.       Не мешай ты ей, да помогай       Даже если мёртвым станешь», — Эйн злобно мысленно посмеялся. Это точно надо будет куда-то записать.       — Действительно думаешь, что в ней нет ничего интересного? — настаивала Дир.       — Действительно, — оживившись, твёрдо стоял на своём чисс. — И знаешь, — лукаво продолжал он, — я с радостью посмотрю на твоё личико, когда это окажется какой-нибудь инструкцией к дряхлому транспортнику. Или учебником по медицине. Или… аграрным пособием. Широкий простор, не правда ли? — ёрничал он.       Дир выдержала взгляд Эйна и, возведя свой к потолку, сгорбилась вновь над книгой. Спор вроде как был окончен. Эйн сделал глоток.       — Бакта? — недовольно пробурчал он, всем нутром чуя, как сладкая тошнотворная дрянь стекала по глотке.       — Бакта, — подтвердила Дир. В её речи «к» прозвучало чётче, чем в исполнении чисса.       Эйн, издав нечленораздельный звук отвращения, покосился на кружку, покрутил её так и эдак. Мерцающие переливы разведённого лекарства вызвали у него большее чувство омерзения.       — Никогда не думал, что скажу это, — продолжил ворчать Эйн, возвращаясь усталым вниманием к растянутым звёздам, — но я скучаю по горькой ч'татре.       Он пожевал язык, чтобы стимулировать слюноотделение.       — Мне кажется, это аллергия, — предположила Дир, делая заметки в датападе.       — Не, — Чисс сглотнул, ноги обратно на приборную панель закинул, — это глубокая чисская народная тоска по дому, даже если этот дом ни раз пытался тебя убить, — чеканя каждое слово, нарочито-возвышенно закончил он.       Оба переглянулись. Дир коснулась плеча Эйна в одобряющем жесте, от которого он отмахнулся — поделом.       Было и было.       Рубку наполняло гудение систем. Изредка какая-то программа негромко пищала в ответ на вспыхивавшие некритичные нестабильности снаружи. Дир сгорбилась над книгой. Эйн глазел на пространство снаружи, пытался слагать стихи как-нибудь.       Да всё в голове как-то не так и не эдак. А вскоре, попивая горячую сладость, сидя в тёплой рубке и наблюдая за мягким светом звёзд, Эйн начал кемарить. До момента, как его не стало морозить.       Дёрнувшись, чисс съёжился, подсобрался, выпил ещё глоток уже холодного пойла.       — Тебя не морозит, — сонно проговорила Дир.       Она, убрав книгу с датападом, мучила системы корабля. Значения терморегуляции под её пальцами правой руки грозились выскочить за оранжевую зону. Их мерзкий пока тихий писк донимал раз в пару секунд.       Эйн убрал кружку в захваты стола, сгорбился над панелями на своей стороне. И пока системы проводили анализ состояния двигателей да гиперпространственного маршрута, от скуки несколько раз щёлкнул тумблером связи. Абсолютно бесполезный в гиперпространстве, он помог скоротать десять секунд ожидания.       — На выходе проведём полную диагностику, — прогундосил Эйн, изучая пришедший отчёт. Системы фиксировали вхождение в турбулентность. — Думаю, надо будет ремонт провести и…       Корабль затрясло. Показатели окрасились в ядовито-алый. Системы сиюсекундно стали отчитываться о нарушениях хода в гиперпространстве и впереди маячащей опасности в виде обломков, вызвавших турбулентность. Судно тряхнуло ещё раз, сильней. Оно дёрнулось резко вперёд, остановилось…       Звёзды, моментально слившиеся в единое ослепительно-белое полотно, резко рассыпались на миллиарды осколков и застывали неподвижными далёкими точками. В тот же момент корабль дёрнуло назад.       Эйн вовремя успел выставить руку, чтобы не шлёпнуться о приборную панель, и выставил другую, чтобы перехватить Дир от «поцелуя» с приборкой. Кивнув благодарно, подруга нацепила лётные очки, дёрнула рычаги управления и, разделив их, стала выводить корабль из неконтролируемого кручения, вызванного большим осадком и резким покиданием гипертрассы. Чисс среагировал медленнее.       — Маскировка? — произнёс он, лишаясь философской спеси.       — Есть.       — Расчёты?       — Есть.       — Выключаю остальные системы через три, два, один…       Корабль разом потерял жизнь, в рубке наступила тишина. Лишь шуршала вентиляция. Аварийный свет отразился в напольных индикаторах. Судно протащило ещё чуть-чуть в пространстве от последствий стабилизации. Дир успела совершить это прежде, чем Эйн перевёл системы в пассивный, почти автономный режим, и корабль ушёл в свободный контролируемый дрейф.       Дир, сдёрнув лётные очки, достала свой квестис — на экране возник сдержанный короткий отчёт о поломках, которые бортовой компьютер передал и в пассивном режиме. Эйн покосился на него. От множественных предупреждений о критическом состоянии заболели глаза: точно гиперпривод, терморегуляция, частичное нарушение работы датчиков сенсорного сканирования, отличились только резервное питание, горевшее зелёными индикаторами, да запасы кислорода с двигателями относительно.       Чисс взял кружку, рухнул на приборную панель, взгляд обратил на передний экран. И помрачнел. Черноту космоса, обычно тронутую редкими холодными звёздами, наполняло множество обломков кораблей, свободно дрейфовавших и сталкивавшихся друг с другом.       — Скажи на радость, — проговорил он недобро, вглядываясь в пространство и покачивая остатки лекарственного пойла, — с каких пор в нашей части Галактики кто-то способен выдёргивать из гиперпространства?       — Не знаю? — глухо отозвалась Дир.       Мимо переднего иллюминатора, почти в опасной близости, проплыл светло-зелёный вытянутый обломок с обугленными краями кверху. Эйн прищурился, изучил его, и вновь попытался охватить поле битвы — точно минувшей, коль датчики сенсорного сканирования, пускай и потрёпанные, ещё не вопили на всю рубку.       У него это получилось с трудом: поле боя охватывало довольно огромное пространство. Эйн не мог и прикинуть точно в висвиях или километрах. Подсказать могла лишь отключённая автоматика. Пока обзору мешали хаотично разбросанные обломки, которые продолжало по инерции растаскивать в стороны.       «А, ну да», — Эйн потянулся за тактическим биноклем со встроенным дальномером, о существовании которого он так удачно вспомнил.       — Мгм-м-м, — недобро спустя время заговорчески протянул он, делая глоток с коротким «сюп», — Торговая Федерация способна на это? — окончил вопрос деловито.       — Нет, — прошептала Дир. — Почему ты спрашиваешь?       — А если посмотреть? — заигрывал чисс да протянул ей бинокль.       Дир нахмурилась и забрала его. Подавшись вперёд, она положила руки на приборную панель, выглянула наружу, прислонила прибор к глазам. Эйн всё ждал, и его ожидание было вознаграждено: в какой-то момент Дир отшатнулась, опустила бинокль, и чисс имел честь наблюдать весь спектр удивления на белом лице, когда спутница-таки заметила искомый корабль. Она приникла обратно к прибору.       Вдалеке за обломками зависло судно: центральное ядро с антеннами опоясывало незамкнутое кольцо, выдавая гордость инженерной мысли неймодианского флота. Единственное целое посреди всеобщего хаоса, даже удивительно чистое: на белом корпусе едва виднелись с такого расстояния «поцелуи» от попаданий или вмятины.       Почти. Пострадала обшивка правого полукольца.       Корабль такой конструкции принадлежал Торговой Федерации — сборищу торговцев и без нескольких минут сепаратистов, в последние годы всё больше высказывавших недовольство законами устоявшейся Галактической Республики в Низшем космосе. Ну той, чья столица-мегаполис так не понравились Эйну. Не скупился чисс и на описание самих сторонников Федератов.       Типичные бунтари, капиталисты, олигархи, торгаши, притом готовые ради прибыли вскоре развязать ни одну войну, прикрываясь красивыми словами о «свободе» и ужасными словами о «геноциде».       Оставалось, правда, понять, за каким хаттом, неймодианцы, а так тем более Торговая Федерация, широко представленная там, в другой части Галактике, забыла здесь, на её отшибе, о котором и Галактика не знала?       «Вопрос со звёздочкой, как в карточке физики», — юморил злобно Эйн, не отыскивая ответа.       — И наши здесь, — шепнула Дир.       Эйн дёрнул головой, отставил кружку, забрал у неё прибор и стал вглядываться в направлении, куда указала подруга. А вот этих-то — своих в каком-то роде — чисс и не заметил: в отдалении над полем боя завис тёмно-серебряный корабль, в чьей конструкции преобладали гладкие обтекаемые формы. Нос судна в данный момент на пару градусов вправо смотрел от места, где укрылся корабль.       — Лёгкий сторожевой крейсер, — деловито растянул Эйн.       — Один? — удивилась Дир. — Не хочешь же ты сказать, что он и учинил всё это?       — А он и не один. — Эйн настроил чёткость прибора и, зафиксировав положение одного корабля в системах бинокля для оценки расстояния, проделал то же самое со вторым. — Смотри!       Бинокль снова перекочевал из синих рук в белые. Второй крейсер, о котором упоминал Эйн, завис параллельно вектору нахождения первого сторожевого в трёх с половиной тысячах висвиях от него. Оба идентичны. И как определил Эйн, один из них точно находился во фланге.       Чисс жалел, что пока опасным представлялось включать даже пассивное сканирование на средней дистанции, которая бы охватила точно первый корабль — любая вдруг ожившая техника меж обломков могла пощекотать чувствительные сенсоры крейсеров чиссов. Тем более, очевидно речь шла о Флоте Экспансии, который всегда лучшим образом снаряжали. «Правда, так было до войны», — Эйн скривился, думая о том, что при таком раскладе их могли уже засечь.       Пока Дир послушно вглядывалась, Эйн допивал бурду и морщился — то ли от скопившейся на дне гадости-сладости, то ли от невесёлых умозаключений касательно, как два государства, разбросанных зубами к стенке буквально, встретились нос к носу в данном участке космоса. И кто кого по итогу потрепал?       Чисс вновь пригляделся к кораблю сородичей.       — Дай-ка. — Эйн щёлкнул пальцами. Дир передала бинокль.       Меж обломков, что осложняли изучение пространства, стрелой мелькнуло тёмно-серое вытянутое пятно. Ещё раз и ещё один. То сновали истребители, окончательно отбрасывая сомнения пилотов, что Доминация чиссов каким-то образом схлестнулась с Торговой Федерацией.       На окраинах Хаоса.       «Вопрос только, кто зону влияния расширяет — мы или не мы?» — размышлял Эйн, разглядывая корабль Федератов. Расстояние до него он отметил также в истории прибора. А вот тут… обломок, до этого закрывавший бакборт судна и часть передних иллюминаторов, отнесло в сторону под влиянием космического ветра. Чисс удивился, разглядев ещё один корабль Доминации.       Судно — бывшее больше примеченных сторожевых — зависло над верхней частью сферы Федератов. Прошло несколько минут прежде, чем корабль пришёл в движение и будто бы заскользил по корпусу сферы. Наведя большую точность, Эйн понял: чисский ударный крейсер подходил к стыковочному шлюзу.       Дир разглядела саму стыковку, получив бинокль обратно.       — Ладно, — наконец, проговорил чисс. — Давай отведём корабль прежде, чем обломки начнут ударяться о нас.       Дир согласно гу-кнула, однако ещё несколько секунд вглядывалась, пока Эйн легко не шлёпнул её по плечу. Тогда спутница тяжело вздохнула, положила бинокль на выступающую «ступень» приборной панели, потянулась к штурвалу, и тут Эйн вдруг резко накрыл её ладонь рукой.       — Нет, давай иначе. — Он выдохнул звучно, растягивая «пу-пу-пу». — Мы попадаем под прямое сканирование их датчиков. Потому любой термальный след — выдаст, если ещё не засекли.       — Нельзя, — жёстко отрезала она. — Станет хуже.       — Не станет, — упрямствовал чисс. — Нам всего-то надо уйти на пару сотен висвий над мусором. Сама знаешь, здесь нельзя оставаться.       — Знаю. — В глазах Дир отразилось всё упорство. Она подалась обратно, стремясь разглядеть как можно больше. Бинокль оставила нетронутым. — Или мы можем подойти к тому обломку, — торжествующе заявила она, откидываясь и указывая пальцем вправо, — он скроет нас полностью, а с обратной стороны мы закрепимся.       Эйн выискал обломок — тот, обладая сравнительно большей массой нежели чем разбросанный повсюду мусор, почти не дрейфовал. Скорее завис в малом движении и определённо принадлежал вражескому разбитому крейсеру. Судя по болотной окраске. Таких раскрасок во Флоте Чиссов Эйн не помнил. Странник пораскинул мыслями и покачал головой:       — Масса станет больше. Наблюдатели увидят разницу.       — Мы не задержимся, — спорила Дир, — к тому же, судя по всему, их сейчас больше интересует та махина, нежели чем мы.       — Не стоит их недооценивать.       — Знаю. Но оттуда, — Дир вновь кивнула на обломок-цель, — легче уйти ещё выше над мусором и понять, что нас выдернуло и какова зона покрытия. И есть ли она вообще.       — Да-а-а. — Это чиссу оказалось крыть нечем. — И находится чуть в стороне от прямого сканирования.       Дир торжествующе кивнула, удерживая победу в глазах. Эйн её видимой весёлости не разделил. За время разговоров хаотичный дрейф множества обломков обратили его в наводнённый и почти непроходимый. Лазейка как раз оставалась, если заложить направление в сторону примеченного куска металла. А оттуда уже перебазироваться выше.       Идея могла выгореть.       — Ладно, поступим так, — выдохнул Эйн.       Дир засияла белой звёздочкой.       Чисс защёлкнул ремни безопасности, нацепил лётные очки, также вывел в доступ второй штурвал управления с выходом к орудийным расчётам. На всякий случай он вскользь пробежался по приборной панели, вспоминая, где что и за чем придётся включать в случае, если их затея не выгорит. Голова его раскалывалась, нос сопливил — ничего и не скажешь. Определённо лучший день за его сравнительно небольшую жизнь!       Дир поступила также: ремни, очки, штурвал.       — Готова?       Дир вдохнула, хватаясь за рычаги управления. Эйн занёс руки над приборной панелью.       — Поехали, — утонуло в рубке прежде, чем корабль плавно пришёл в движение и стал маневрировать между обломками…