Отвергнутые

       У статуй плачущих дев было тихо. Эту четкую, привыкшую к своему могуществу тишину разбавляло лишь тихое монотонное «кап-кап». Однако оно было столь же вечным, как история этого места. Из пустых глазниц мраморных статуй в хитонах неспешно падали настоящие слезы. В то же мгновение, когда очередная соленая капля касалась поверхности наполненного водой бассейна, из него немедленно выливалась точно такая же.       Кап-кап… Кап-кап…        Как известно, круг не имеет начала. Не имеет и конца. Так и в этом спокойном и одновременно отталкивающем месте не имел конца этот акт свершения древнейшего проклятия. Каменные статуи плакали. Плакали бесконечно уже миллионы лет, и столько же этот бассейн носил простое, но от этого еще более отвратительное имя, приевшееся уже всем ангелам и демонам, вызывающим симпатии у потерянных непризнанных, часто прилетавших сюда, чтобы еще раз это имя подтвердить.        Место боли…       Боли всех, кто здесь оказывался после той несчастной женщины. Каждый из этой одноликой вереницы когда-то оставлял здесь не только свои воспоминания и разрушенные ожидания от новой жизни в школе Небес, не только выплескивал собственную боль беспорядочными хождениями и бесцельными ударами в каменные стены; он оставлял здесь частицу себя. Становился одной их многочисленных составляющих этого проклятия. Каждый своими способами, которые сводились к одному действию, их объединяющему. Они тоже пополняли этот бассейн. И тоже в этой ужасающей тишине, будто боялись, что каменные статуи вдруг оживут или кто-то станет свидетелем их слабости. Но…        — Ненавижу! — устало кричит Мими, ударяя кулаком по прежде незыблемой водной глади. — Не-на-ви-жу… — теперь уже совсем тихо добавляет она, медленно погружая руку в бассейн по локоть.        Собственный голос после долгого времени молчания кажется чужим и далеким. Но она устала молчать. Она вообще устала прилетать сюда с потрясающей регулярностью. Устала чувствовать себя игрушкой, которой забавляются все, кому не лень. Даже собственная мать, бросившая их с отцом. И сын Сатаны, разбивший вдребезги первое искреннее чувство. А теперь и Вики.       … «Уокер», — быстро добавляет Мими про себя. Избитая поговорка, простая истина, открыващая глаза на элементарные вещи, в которые отчаянно не хочется верить. Яблоко от яблони. Проклятая Уокер. Вся в мать. Такая же… Ненавистная. Теперь.       Мими не знает, сколько она уже здесь. Череда непрерывных рыданий напрочь вытеснила из нее понятие о времени. Сейчас же, когда все слезы вытекли, а голова начала болезненно покалывать, на смену прерывистому дыханию и желанию плакать столько, пока в этом бассейне не окажется ее собственное сердце, пришло скучающее равнодушие. Да. Мими устала…       Она не понимает, как могла оказаться такой глупой. Как могла не заметить примитивного обмана, как могла позволить какой-то непризнанной поиграть с ее чувствами, обвести вокруг пальца и выбрость на задворки, как какой-то хлам. Ее — дочь самого Мамона. Как могла себе позволить снова влюбиться, как…       Продолжать можно было бесконечно. В голове роилось столько мыслей, что они напоминали огромный разбухший улей, а копание в них не привело бы ни к чему хорошему. Да и не хотелось. Ведь все они сводились лишь к одному. Мими проиграла. И снова оказалась у плачущих дев. Стала пятой плачущей статуей, которая пыталась преодолеть собственное проклятие. Хоть и злиться на себя было уже поздно, Мими не хотелось отсюда улетать. Обычно после того, как она прилетала сюда в одиночестве, так же сидела на коленях перед бассейном, пыталась вытянуть с помощью слез все дерьмо, скопившееся внутри и вокруг, а потом улетала, становилось легче. Она могла снова смеяться или хотя бы улыбаться, учиться, говорить отцу, что у нее все нормально…       А сейчас все зашло слишком далеко…       Да, эта непризнанная убила ее. Растоптала, как тряпичную куклу, а когда от той не осталось ничего, кроме неинтересующей Уокер обивки, выбросила. Выбрала того, кто мог совершенно точно привести ее к успеху, сделать такой же легендой, какой стала ее мать. Надругалась над Мими еще сильнее, когда попыталась попросить прощения, прячась за спиной у Люцифера после той сцены с Сатаной. Ей едва не свернули шею. Едва не убили.       Лучше бы она сдохла.       Мими была ей удобна лишь на время. Потом пришлось переметнуться на другую сторону. Единственное, что немного радовало Мими — это уже начавшееся противостояние Уокер с Сатаной. Даст Шепфа, она когда-нибудь тоже здесь окажется — уничтоженная и сломленная, пустая бесполезная кукла, которую с легкостью сломили те, у кого хватило на это силы. А Сатана не попросит у нее прощения. Это радовало. Наверное…       Мими вообще не знает, зачем Уокер тогда попыталась что-то сказать. Неужели думала, что это пустое слово все исправит? Залечит раны, сотрет из памяти сцену, когда Люцифер покрывал поцелуями ее лицо и нежно шептал что-то на ушко, по-хозяйски прижимал к себе так, как еще несколько часов назад делала Мими? Всем известно, что разбитую чашу уже не склеить. Она разлетится на миллион осколков, каждый из который будет с острыми режущими краями. На который непременно наступит тот, кто когда-то безжалостно сбросил хрупкое изделие с бешенной высоты. Ведь бумеранг никто не отменял.       Глупо. Глупая ситуация, в которую до сих пор не хочется верить. А ведь Мими думала, что все по-настоящему. Их отношениям ведь ничего не могло помешать, ей казалось, что они просто созданы друг для друга. Но проклятая непризнанная просто вела свою игру. Шахматную партию. В которой Мими оказалась пешкой, снесенной расчетливой королевой и отброшенной за пределы доски. Ах, как все-таки непросто выпустить из рук счастье, когда так долго его ловишь… Как больно чувствовать, как тебе на голову падают камни из стен твоего воздушного замка. Как противно водить рукой в этом бассейне, наполненном многовековыми слезами, часть из которых — твои.       Мими не думала, что в этот раз будет так больно. Что он вообще случится. Ей казалась, что его вообще не должно быть — ведь судьба уже достаточно втаптывала ее в грязь, она миллион раз наступала на знакомые грабли. Но видимо, в пыли ее дороги скрывались еще одни, при встрече с которыми Мими была непозволительно, чудовищно уязвимой. Может, ей попадались какие-то знаки? А она просто отказывалась их видеть, так отчаянно поверить в то, что все неприятности кончились, и нужный человек уже нашелся…       Мими грустно усмехается. Да, наверное так и было. Запах будущего разочарования и слез просто витал рядом, окутывая плотной стеной, но она не заметила… Сама подвела себя к этим каменным палачам-статуям, сейчас ее окружавшим. Ради этого дня она отказалась от недолгой беззаботной жизни, когда была привязана лишь к друзьям, которые так же находили в ней только друга. Потому что у всех уже была та самая половинка, потому никто из них никогда не оказывался в окружении этих безмолвных палачей. Никто и никогда. Мими пыталась стать для Уокер нечто большим, чем просто соседка по комнате, хотела найти в ней отражение собственных мыслей и чувств, которые буквально прожигали своим коктейлем изнутри.       Она просто хотела быть любимой.       А получила очередной удар. Настолько внезапный и разрушающий, что надеть маску непринужденности не хватает сил. Теперь в душе остается только вязкое безразличие. Лучше не будет, а хуже уже некуда. Как бы банально и бульварно это не звучало. Она уже несколько раз оказывалась в подобных ситуациях, и ее больше не тянет возмущаться о том, что вся ее жизнь похожа на нелепый роман из бесконечной полосы непонятной окружающей жестокости.       Не хочется даже поворачивать голову и смотреть на бессмертного, чьи шаги внезапно разрушают вновь воцарившуюся персональную тишину Мими. Все равно — увидит ее кто из учеников или это какой-то учитель пришел, чтобы читать нотации из-за пропущенных уроков. Слухи по школе уже поползли, и возвращаться в это дерьмо желания что-то нет вообще.       Но когда шаги внезапно затихают, а мужская, судя по тени, фигура замирает совсем рядом, ленивое любопытство все-таки берет верх. В любом случае, лучше сразу сказать, что она ни к разговорам, ни к вопросам сейчас не готова и не расположена. И когда Мими поворачивает голову, ей с трудом удается сохранять беспристрастность. Уж его она никак не ожидала увидеть.        — Ты?! — резко спрашивает она, даже не успев подумать, зачем уточнять очевидную вещь. — Что ты здесь забыл?!       Хотя, если приглядеться, вид Дино говорит сам за себя. Нет больше знакомой слегка снисходительной улыбки, в глазах плескается какое-то странное разочарование, и даже перья на прежде белоснежных крыльях как будто бы немного потускнели.        — Искал тихое место, — коротко поясняет он, вдруг усаживаясь рядом на холодный каменный пол. Мими чувствует его энергию. И… почти не отличает от своей! Она различается по цвету, но в ней проскальзывают до боли знакомые нотки. Наверное, даже выглядят они сейчас… одинаково. К собственному удивлению, факт не производит особенного впечатления. Будто так и должно быть, будто именно с этим ангелом Мими должна оказаться в одной колее, именно с ним должна чувствовать себя такой же… отвергнутой.        — Я не знал, что ты здесь, — зачем-то добавляет Дино. Мими кидает на него соответсвующий взгляд.        — Я не думала, что она и с тобой… была, — выдает она, рассматривая неожиданно близко оказавшееся и, прости Шепфа, красивое лицо.       Дино мрачнеет и откидывается назад так, чтобы его голова уперлась в потресканый край проклятого бассейна. Неожиданно к Мими приходит мысль, что она сморозила что-то лишнее. Ей почему-то не хочется делать ему… еще хуже. Мими не нравится это чувство. Но в конце концов, не улетать же ей? Из-за… этого.        — Я не думал, что она была и с тобой, — отвечает Дино, вытягивая длинные ноги. Судя по всему, он тоже улетать не собирается. Поэтому Мими остается тоже поменять позу так, что ее ноги оказываются почти вровень с его, а правое крыло соприкасается с левым, но уже белым.       Ситуация снова напоминает сцену из романа. Два «бывших» главных героини встречаются при неожиданных обстоятельствах, и им почему-то не хочется плеваться ядом и обсуждать Уокер. Хочется просто молчать и смотреть друг другу в глаза. Убеждаться, что не один ты внезапно оказался выпотрошенной куклой, не одному тебе хочется закрыться от всего мира и просто не думать ни о чем произошедшем, а лишь сидеть, обнимая себя руками и стараться проглотить нарастающий ком в горле. Разделять эту боль и пытаться помочь самому себе, чувствуя рядом тепло кого-то, кто тебя понимает.       Оба знают, что ни одно слово не выйдет за пределы этого грота. Раз уж им случилось встретиться, эта двойная боль останется здесь запечатанной на веки и навсегда. Потому что именно у этого бассейна они отчаянно пытаются собрать себя заново, а остальным знать об этой встрече совершенно ни к чему…        — Тебе не кажется, что все это не по-настоящему? — когда молчание несколько затягивается, спрашивает Мими и облизывает мокрые от слез губы. Ей нужно выговориться. И ему тоже, она это знает. Почему хотя бы на один вечер не отбросить прежние предрассудки и обиды, чтобы потом начать все сначала? Почему бы не послать все к чертям и расслабиться, позволить забыть о рациональности и в кои-то веки себя не сдерживать?       Одинаково отвергнутым нечего стыдиться…        — Мне казалось, что раньше все было по-настоящему, — он поворачивается к ней. Судя по взгляду, ожидает новых слез или какого-то истерического припадка. Но ей нужно лишь поговорить. Ведь слова, искренние слова, как говорят люди, иногда способны даже сворачивать горы. Что уж там говорить равно разбитым душам…        Мими кивает.        — Мне тоже. Она оказалась умнее.        — Или мы с тобой — слепыми идиотами.        — Говори за себя! — Мими в шутку ударяет его в плечо. Несильно, конечно. Дино слабо улыбается, кажется, она тоже. Удивительно, что может сделать с абсолютно разными бессмертными одна жестокая непризнанная. Всего лишь обрушить им на головы их прежний мир и счастье. Всего лишь уничтожить и заставить чувствовать себя такими слабыми и обманутыми, что на другое просто не останется желания.       …И подарить шанс на спасение.        — Надеюсь, ты не будешь тут рыдать… — тянет Мими, посчитав, что уж теперь он точно на нее не обидится. Ей даже кажется, что он не в обиде на Уокер, что он вообще не умеет злиться и устраивать самосуд, в отличие от своего полумного папаши. «Интересно, чтобы сказал Фенцио, если б увидел нас здесь», — совсем не к месту думает Мими, однако из нее вдруг вырывается заговорческий смешок. Или нервный.        — Думаю, ты уже наплакалась за меня, — замечает Дино, поворачиваесь к ней так, что их носы чуть не соприкасаются. Мими кажется, что они оба сглотнули. — Да и девы эти уже сто лет здесь этим занимаются. Это их путь. Их предназначение.       Его последние слова неожиданно отрезвляют Мими. Путь… Предназначение.       Каменных статуй или… ее тоже? Их…        — А я не хочу быть похожей на эти изваяния? Я хочу… Чувствовать. А не просто плыть по течению.        Да. Она хочет. Она совершенно точно хочет выползти из этого болота, куда их легко закинула одна-единственная непризнанная. И если повезет, то прихватить с собой и этого ангела, за считанные минуты сумевшего привести ее в чувство. Потому что она знает, насколько засасывает эта трясина, как больно наблюдать за теми, кто стоит наверху и испытывает то самое светлое чувство. Кто смеется над тобой лишь из-за твоей же доброты и слабости, которые в этом месте приравниваются к одному. Лежачих и тонущих не бьют.        А своих — не бросают.        — А ты уверена, что сможешь с него свернуть? С этого пути. Вылечить собственную душу? Ведь с нами она управилась так, что их в пору выносить на помойку… Вместе со всеми признаниями.        — Хорошо же ты решаешь проблемы! — восклицает Мими, выдыхая ему прямо в лицо. — Ничего не скажешь!        — Я просто устал с ними сталкиваться… И ты тоже.       Мими вдруг понимает, что ее ладонь сжимает другая. Ладонь Дино. Снова кивнув ему, она быстро переплетает их пальцы. Она ожидает, что он сейчас выдернет свою руку, скажет, что сейчас совсем не время и не место… И улетит.       Она этого боялась. До чертиков.        — А может, еще не поздно?        — Нет, — он вдруг улыбается. По-настоящему. Так, будто, она действительно сказала что-то забавное. — Ты же знаешь, что нет.        — Потому что уже поздно, — шепотом заключает Мими и первой касается его бледных тонких губ.       Странное чувство. Мими ощущает себя совсем юной демонессой, которая впервые оказалась так близко к противоположному полу и очень боится сделать что-то не так. Осторожно, медленно и очень-очень аккуратно. Внутри разрастается азарт, такой же юный и совершенно безрассудный. Будто они совершают что-то запретное, за что им обязательно попадет от строгих взрослых. Или придется расплачиваться так, что они оба больше не смогут даже дышать — останутся пригвозденными к земле.        Но ведь так легче… Легче отвечать взаимностью и легонько прикусывать чужие губы, зная, что на этот раз все точно останется между ними. Она чувствует его горечь, пытается растворить ее собственным безумием. Он чувствует точно такую же боль, которая постепенно превращается во что-то сладкое и совершенно ненормальное. Поцелуй превращается в какое-то рваное безумие, будто вот-вот непременно случится что-то такое, из-за чего они больше никогда не смогут чувствовать себя так свободно и хорошо. И спокойно.        — Вот теперь мне кажется, что все совсем не по-настоящему, — посмеиваясь и легко запуская руку в его волосы, говорит Мими, когда они наконец-то оторвались друг от друга.        — Мне тоже. А знаешь…        — Знаю. Быть одинаково отвергнутыми не так уж и плохо… Особенно, когда у тебя есть шанс.       Шанс есть. Он есть всегда, просто нужно его увидеть и позволить себе хотя бы на мгновение сбросить все маски. Теперь остается только вылечить душу напротив и сделать так, чтобы твоя тоже перестала кровоточить. Мими улыбается.       Быть отвергнутыми не так уж и плохо…