Распахни ее крылья

Когда Нэннеке заглянула в выделенную для чародейки и её юной ученицы комнату (вернее будет сказать кабинет) в третий раз, Йеннифэр поняла, что на сегодня стоит завершать разговоры о магии и оттачивание жестов, к которым Цири всё ещё не могла никак приспособиться настолько, что её изящные ручки, так легко привыкшие к мечу, регулярно сводило, отчего девочка порой вскрикивала, и возгласы эти матери-настоятельнице явно казались подтверждением актов откровенного садизма и насилия над ребенком. У Йен уже состоялся не один неприятный разговор со служительницей культа Мелитэле, и вести беседу в вежливо-угрожающем тоне в очередной раз не было ровным счетом абсолютно никакого желания, всё равно всё сведется по своему обыкновению к единственной теме — вытекая из недостаточных сердечности и добродушия к Цири, перейдет к Геральту и всему, что может быть с ним связано. Йеннифэр подкупала истинно материнская забота настоятельница храма Мелитэле что о Цири, что о Геральте, пожалуй, у Нэннеке можно было даже чему-то поучиться, однако чародейка не любила, когда в её дела вмешиваются, вставляя ценные замечания о способах и методах получения результатов. И только природная вежливость, сдержанность и воспитанность брюнетки удерживали её от того, чтобы демонстративным образом покинуть территорию святилища. Ещё, конечно, Йен переживала о юной княжне, что для всех сейчас была дочерью кметки от заезжего рыцаря, но разумеется, большую роль играли природные качества самой Йеннифэр, известной своим покладистым нравом. — Продолжим наш урок завтра, утенок, — отодвинув от Цири книгу, произнесла женщина. — Кажется, послушницы как раз собираются трапезничать перед вечерней молитвой, можешь присоединиться к ним, — чародейка закрывает довольно увесистый том, скрывая от мира гравюры с изображением кистей рук, сложенных в разных жестах, а затем поднимается с места, — или можешь присоединиться ко мне, я буду в саду. Но в таком случае прихвати что-нибудь с кухни и на меня. Ещё в день их знакомства Йен дала понять Цири, что неволить девочку своим обществом чародейка не намерена, а посему львенку из Цинтры всегда предоставлялся выбор, в том числе и в вопросах досуга. Послушницы в большинстве своем были несколько старше Цириллы, но компания сверстников, если только это не новоявленная ганза из отбитой шулупони, редко бывает не на пользу. Хотя в свое время сама Йеннифэр предпочитала в Аретузе тет-а-тет с книгами, если после занятий не намечалось встречи с наставницей. Вмешиваться в отношения Цири с послушницами, чародейка пока что не собиралась, вдруг ещё случайным образом сломает зачатки дружбы, если таковые вообще имеются. Существование женской дружбы ставится под вопрос куда чаще и охотнее, нежели существование богов. Йен, не верящая в наличие существ высшей формы, которым можно было бы молиться, меж тем, вопреки чужим ожиданиям имела — в настоящее время исключительно в невинном смысле — нескольких подруг. Однако это случилось многим позже Аретузы — тут чародейка была готова держать пари, что хуже места для поиска подруг, чем закрытая школа для девочек, не сыскать. Врагов, завистниц, заядлых сплетниц — такого добра везде навалом, и встретить действительно близкую по духу, кого можно назвать соратницей и другом, всё равно что найти розу среди навоза — задачка на грани фантастики. Йеннифэр не требовалось копаться в мозгах послушниц, чтобы скептически относиться к возможности установления крепких товарищеских связей Цири с кем-либо на территории храма, ибо уже сейчас девочка обладала неоспоримыми преимуществами, и речь здесь не об одной магии. Хорошо хоть княжна не была забитой трусихой, тут Йен не сомневалась, что в обиду себя пепельноволосая не даст. И уж за этим чародейка проследит, а при необходимости устроит выволочку девушкам Нэннеке, да такую, что они будут молиться не только на образ Мелитэле, но и на свою мать-настоятельницу, осознав, насколько та милостива — быть добросердечнее Йеннифэр обещала только в отношении Цири, всем остальным надлежало держаться от чародейки из Венгерберга подальше и не раздражать её сверх меры. Прижав к бедру книгу, волшебница вышла из кабинета и направилась в другое крыло, где располагались покои для редких гостей храма. Едва ли кто-то посмел бы забрать себе принадлежащий Йеннифэр предмет, однако сама мысль об оставлении вещей в досягаемости чужих рук претила чародейке, а посему после окончания каждого занятия Йен забирала всё принесенное с собой, порой перекидывая эту обязанность своей ученице. Женщина сидела в саду, в тени деревьев, и задумчиво глядела куда-то вдаль. На коленях лежала раскрытая книга, а причины раздумий выглядывали из-под пожелтевших страниц — два листа, испещренных мелкими аккуратными рунами и являющихся письмом от одного давнего знакомого. Йен обещала себе поразмыслить над изложенным позже, быть может, даже завтра утром на свежую голову, однако, не сумев сосредоточиться на чтении, мыслями то и дело чародейка обращалась к письму. И после очередной попытки вникнуть в витиевато изложенные автором трактата теории Йеннифэр, увлеченная собственными рассуждениями, бессознательно перевела взгляд вдаль. Левая рука лежала на подлокотнике ивового кресла, правая же была согнута в локте — на указательный палец привычным жестом Йен накручивала темный локон, то и дело вырывавшийся на свободу, подобно сжатой до предела пружинке. — Присаживайся, Цири, — на появление девочки чародейка отреагировала с запозданием. Йен чуть повернула голову в сторону княжны, искоса глянув на то, что было у той в руках. Взгляд ни за что, к превеликому сожалению, не зацепился. — Кисти больше не болят? Цири так не хотела покидать Каэр Морхен! Ей казалась невыносимой сама мысль расстаться с Геральтом, даже когда он уверял, что они все равно увидятся. Но ей сказали — надо. Цири заранее морщила нос. Вместо тренировок — какие-то скучные книжки? Даже более скучные, чем бестиарий, который заставлял читать дядюшка Весемир, а потом под него же и засыпал? Цири было немного страшно — что там? Кто там? Как там?.. С ней говорили ласково. Говорили, что нужно это, чтобы помочь ей перестать видеть кошмары и удержать ее силу. Цири мало что понимает, пока не знает, как ей относиться к занятиям магией. Дорога была такой тяжелой, что девочка перестала сопротивляться. Ей хотелось уже скорее бы доехать. Ей хотелось помочь Трисс, которой было очень плохо, и Цири не понимала — почему она в таком состоянии пристает к Геральту? Это вызывало недоумение и даже злило. Когда они приехали в Элландер, Цири даже вздохнула с облегчением. А потом Геральт уехал и в сердце маленькой княжны образовалась дырочка… Она может писать ему письма, он обещал отвечать, но ведь это же другое! В храме ей сначала не понравилось. Госпожа Нэннеке к ней добра, но и строга тоже. Послушницы смотрят на Цири с презрением, не желают с ней общаться. Цири поджимает губы — ну и не больно-то и хотелось! Все равно они скучные, с девчачьими глупостями и сами такие же глупые! Отрадой для Цири стал Ярре. Цири бегала к нему, едва у нее появлялась свободная минутка, он много знает, потому что много читает и делился знаниями с ней. Цири думала, что она завязнет в этом болоте, и даже меча нет, чтобы от кикиморы отмахаться! Но все изменилось, когда в храм приехала она. Чародейка. Цири была поражена с первого взгляда. Госпожа Йеннифэр невероятно красива, настолько, что аж дух захватывает! Цири смотрела на нее с восхищением, но та одновременно и отталкивала. Строгая, холодная, смотрит свысока! Цири это раздражало. Но ей нужно у нее учиться, а значит — стоит сцепить зубы и терпеть. Это длилось не так уж и долго. Под холодным обликом чародейки скрывалось доброе и заботливое сердце. Цири и сама не заметила, как они сблизились. Как она прикипела к госпоже Йеннифэр, как внимательно ее слушала и делала все, что она скажет (как та и просила). Цири становилось легче. Цири видела страшные сны, но каждый раз, когда просыпалась — госпожа Йеннифэр сидела рядом, успокаивала ее, держала за руку. И остаток ночи проходил без кошмаров. Цири потеряла свою семью, но теперь чувствует, как она обретает новую. Все еще переписка с Геральтом, по которому она скучает. Все еще беседы с госпожой Йеннифэр. Они сейчас — самые близкие ей люди. Цири точно знает, что она их любит, но… А они — друг друга? Она помнит, как Геральт избегал о ней говорить (теперь она понимает, на какую чародейку намекала Трисс и остальные ведьмаки). Она видит, как поджимает губы Йеннифэр и отворачивается, стоит Цири упомянуть Геральта. Наверное, стоит ее спросить… Но сначала набраться смелости. Цири морщит нос, стоит Йеннифэр упомянуть послушниц. Ну нет, к ним она точно не пойдет. Только кивает на словах «прихвати с кухни». Цири стало еще скучнее в их компании, они смотрят-то с большей неприязнью, чем раньше! Цири улавливала шепотки «скоро в такую же стерву превратится» и давила в себе желание как следует стукнуть по голове каждую. Ишь, возомнили о себе! На кухню она прошмыгнула почти что незаметно. Цири оглядывает стол, берет корзину с хлебом (не обеднеют на несколько кусков!), а затем и глиняный горшок. То ли с супом, то ли с мясом. Цири не знает, что предпочитает чародейка, но разве в храме есть особо выбор? Горшок большой, тяжелый, горячий. Идти, к счастью, не слишком далеко, но Цири упрямо и бережно его тащит, иногда ставит на землю (корзина так и болтается у нее на руке). И наконец-то приносит к тому месту, где расположилась чародейка. — Я принесла еду, госпожа Йеннифэр, — тяжело дышит, смахивает пепельную прядь с лица и садится прямо на землю (и что? Ей можно, она устала!). — А с ними я сидеть не хочу. Они дуры. Цири фыркает, устраивается удобнее, а затем смотрит на свои руки. — Вроде бы… не болят, — острой боли она не чувствует, но руки немного ноют после транспортировки горшка с едой. Здесь ей нравится. Тихо, спокойно, и никого лишнего. Цири бы хотела как-нибудь сидеть с ними обоими. С Геральтом и госпожой Йеннифэр. Она косится в сторону чародейки украдкой — она бы, наверное, не хотела?.. — Что со мной будет дальше? Спрашиваешь вслух. Цири интересно, куда придется ехать потом и как жить. Ей немного страшно от неопределенности будущего.