make a wish

Волдеморт появился в поместье раньше, чем Драко вернулся с каникул, поэтому всё происходящее ощущалось так, словно это он, Драко, гостит в мэноре Тёмного Лорда. Тёмный Лорд не был гостеприимным хозяином. Со своими гостями он не просто был неприлично груб; нет, он их пытал и убивал. И Драко — тоже. И его родителей. Нарциссу и Люциуса, куда более достойных и радушных хозяев. Они давали пышные приемы для аристократии, на которых была изысканная еда и на которых — упаси Боже, этикет! — никого не убивали. Драко на приемах откровенно скучал, но после мать разрешала остаться на ночь Пэнси или Крэггу и Гойлу. Они играли до утра в шахматы или покер в одной из отдаленных гостиных, смеялись, пили сливочное пиво и кофе, и совсем не думали о будущем. Пэнси ела пирожные с кремом, зачерпывая его пальцем и слизывая, а потом доедала оставшийся кекс или корзиночку. Мать запрещала ей сладкое — «она говорит, что я недостаточно, блин, худая, понимаете?» Он скучал по своим родителям, которые были в центре внимания и лучились силой и влиянием, уверенностью; он скучал по своим друзьям. Он скучал по себе. Он устал от дрожи и дрожащих голосов, от опущенных плеч и глаз, от спутанных волос — всё это было совершенно неподобающе. Ещё совершенно неподобающе было интересоваться магглами и их культурой. Но Драко всё больше противели идеи Воландеморта, и всё более привлекательными казались те, кого он раньше считал полными недоумками. Во многом на его взгляды повлияла Грейнджер — они постоянно соперничали за титул лучшего ученика, она была чертовски умной и сообразительной, ее мышление было отличным от его собственного и невероятно уникальным. И Драко подумал: «может быть, магглы не так плохи?» Он начал с истории. Он изучал в детстве латынь, наследие Греции, Древнего Рима, Средневековую литературу и живопись, архитектуру. И даже исторические события, но только до принятия Статута. После этого мир магглов был отделен и влияние событий из их мира на события в мире магическом было слишком несущественным, чтобы изучать двадцатый век. Драко читал про фашизм, читал про концлагеря в рассказах Шаламова, пока его собственный дом превращался в концлагерь для неугодных Воландеморту. Драко открыл для себя кинематограф, и это ощущалось так, словно он шагнул на балкон, с которого открывается невероятный вид на море и северное сияние сразу. Это было красиво, это было ново, это было совершенно удивительно само по себе и еще удивительнее было то, что у волшебников не было ничего похожего. Это была самая настоящая маггловская магия. Драко пробовал купить домой телевизор, но он сломался после очередного всплеска ярости Темного Лорда. И тогда Драко нашёл кинотеатр, в котором крутили старые фильмы. Он посмотрел «Красотку», «Хищника», «Молчание Ягнят» и «Грязные танцы», несколько раз видел «Звездные войны» и «Индиану Джонса». Это были захватывающие истории, куда более яркие и привлекательные, чем его жизнь. Потом был шестой курс и черная метка, которая жгла ему кожу, пока он прятался в дальнем углу библиотеки с учебником Маггловедения, завернутым в плотный старый пергамент. Он сидел за своим дальним столом, когда услышал сбоку покашливание. – Извини, можно я присяду? Драко повернулся к Грейнджер, которая держала в руках стопку книг. Места вокруг были заняты. Драко кивнул и сгреб вещи на свою половину стола. Они никогда не общались наедине, обычно с ним была Паркинсон или Гойл, а с Гермионой — ее золотые мальчики или книги. Прилюдно он только оскорблял их, но в последнее время всё меньше. Это теряло смысл, как и многие убеждения, которые у него были раньше. Например, что магглорожденный волшебник не может превзойти чистокровного. Гермиона могла. Она села, поправила кофту, разложила книги и пергаменты и погрузилась в чтение. Драко опустил глаза на книгу. Глава была о фейерверках и газовых плитах. — Ты... ты читаешь про газовую гарелку? — Гермиона сказала это шепотом, но для Драко это было чертовски оглушительно. Он надеялся, что Грейнджер хватит мозгов не лезть в его дела. Он готов был вскочить и убраться куда подальше, но она продолжила: — Хочешь, расскажу? У меня дома такая была. А сейчас — электрическая, это безопаснее. Гермиона говорила, и не злилась, не издевалсь. Она говорила с ним так, словно он не издевался над ней много лет. Драко хотел. Они говорили о бытовой технике и фильмах (Гермионе тоже нравилась «Красотка», хоть она и считала, что внешность — не главное, и говорила, что хочет быть крутой и значимой, как Лея в пятом эпизоде), а потом Драко попросил: — Расскажи мне о новогодних традициях магглов. Что вы делаете интересного, кроме фейерверков без палочек? — Ну-у, — Гермиона пожала плечами, — мы украшаем дом светящимися огнями, готовим много еды без помощи домовых эльфов и собираемся всей семьей за столом? А ещё ждем наступления полуночи, чтобы загадать желание — но не все так делают, в основном отмечают Рождество, как и у магов, наверное? — Желание? — Моя мама каждый год пишет на салфетке свое желание, поджигает её, кидает в шампанское и выпивает. Говорит, работает. А что? — девушка смотрит на него с полуулыбкой и взглядом, словно она знает о нем что-то, чего не знают другие. У Драко есть чувство, что этого не знает и он сам. Они больше не говорят с Гермионой, он перестает задирать и её, и Гарри. Драко спит всё меньше и старается починить этот проклятый шкаф. Он делает это ради матери. Он не может допустить, чтобы Темный Лорд убил её. Это 31 декабря 1996 года, он один в своей спальне и его руки трясутся, когда он пытается зажечь свечу. У него не хватает сил самостоятельно открыть бутылку с дешевым шампанским, приходится звать домовика. Тот щелкает пальцами и пробка вылетает из горлышка. Ему жутко холодно и одиноко, когда он следит за секундной стрелкой на своих наручных часах (он увеличил циферблат заклинанием). Он быстро пишет свое желание, испепеляет его невербальным и выпивает, глотая недогоревшую бумагу. Драко не уверен, успел ли вовремя, услышит ли кто-то его желание (и кто вообще должен его услышать), но он просто изо всех сил надеется, что оно исполнится. Может быть, если он опоздал, то его желание будет слышно лучше в этом нестройном хоре голосов, думающих, проговаривающих и сжигающих свои желания людей. 25 декабря 1997 года Драко в карцере в подземелье Малфой-мэнора. Он заперт здесь уже неделю, но так даже лучше: он не видит, что происходит снаружи. Он знает, что его не убьют — Темному Лорду нужно давить на его родителей. Он знает, что в соседних камерах пытают пленников. Он слышит их слезы, мольбы и крики ближе, чем когда-либо до этого. Ему кажется, что он слышит знакомые голоса, но нельзя быть уверенным —пытки Беллатрисы настолько жестокие и изощренные, что крики быстро искажаются до нечеловечески громких. Когда дверь его камеры открывают, он вздрагивает и вжимается в угол. В камеру бросают человека в грязной одежде, после этого дверь закрывается. Драко выдыхает. Сегодня его не будут пытать. Человек на полу ворочается. Ему больно, его швырнули лицом в пол. Драко подходит ближе и помогает ему перевернуться. В опухшем лице он легко узнает черты парня, с которым вместе учился шесть лет — и мог бы учиться дальше. Он узнает его тоже и они оба замирают, не решаясь озвучить приветствия. У стен могут быть уши. — У тебя кровь, — говорит Драко, поддерживая Гарри, чтобы тот сел. Гарри пытается ответить, но его язык, очевидно, тоже раздут жалящим заклинанием. Драко качает головой и вытирает красные капли над его губой (тоже распухшей) рукавом своей рубашки. Они сидят молча. Домовики приносят скудный ужин: кашу на воде, без мяса. Действие Жалящего почти прошло, поэтому Драко разбирает, когда Гарри говорит: — Съешь мою порцию. У меня был сытный завтрак. Драко ухмыляется: — Блин, Поттер, даже сейчас? После всего этого ты будешь пытаться мне помочь? Гарри пожимает плечами. Они оба решают не тратить силы на пререкания. И просто сидят, откинув головы на стену камеры. Над ними тёмный-тёмный, почти неразличимый потолок. — Что ты здесь делаешь? — Это мой дом. Гарри смотрит на него, приподняв бровь. Драко ведет плечом и корит себя за ежистость: какой смысл? — Темный Лорд разозлился на отца. Ты? — Расслабился в Рождественское утро. Драко невольно улыбается комичности фразы, боится показаться грубым, но видит, что Гарри улыбается тоже. — Как ваши успехи? С убийством Волан-де-морта и всем прочим? Гарри отвернулся и осунулся. — Извини, но я не могу. — Извинения — это лишнее. Я понимаю. В следующий раз они заговорили через два дня. — Сегодня, должно быть, 28 декабря? — голос Гарри был хриплым. — Особенный день? — Нет, ничего такого, просто подумал, что люди сейчас дома, с семьей. Драко хмыкнул. И он тоже — дома. Гарри пытали, но так и не поняли, кто перед ними. Волан-де-Морт не появлялся, а Драко отказывался признавать, что перед ним Поттер. Он был уверен, что его мать знает, что это именно он обновляет Жалящее, но она молчала. Они разоговаривают, но в основном о всяких пустяках — истории из жизни и забавные факты о животных. Светская беседа двух старых врагов, чтобы не сойти с ума от одиночества. Поттер колдует невербальный Люмос: — Не так круто, как твои заклинания, но уже прогресс, да? Драко кивает. У Поттера между рук светится яркая вспышка, и Драко впервые за долгое время может его рассмотреть. Им уже принесли ужин, и он не обновлял действие Жалящего после этого — риск, конечно, но с каждым применением оно все меньше искажает черты лица Поттера. У него круги под глазами и ссадины на щеках, губы в болячках и царапина на подбородке. Волосы сальные и торчком (у самого Драко, наверное, и того хуже). И на лице ярче всего выделяются глаза — только ленивый не знает, что они ярко-зеленые, как у его матери; девочнки в школе завидовали, что у Гарри глаза красивее, чем у них — и сейчас не разобрать особо, какого цвета радужка. Это не глаза, это два огромных зрачка на всю радужку, в которых отражается свет Люмоса и ещё чего-то, наверное, самого Поттера. Может, потому что он избранный. Но скорее — потому что он просто хороший человек, который отдавал Драко еду первые два дня. Они теряются в днях. Ничего не меняется, они спят по очереди, и, должно быть, жутко воняют. — Должно быть, уже канун Нового года? — Или он уже наступил, — Драко думает о празднике, и вспоминает, как в прошлом году загадал желание. И его пробирает смех. Он чувтвует взгляд Поттера и объясняет: — Ты загадываешь новогодние желания? Гермиона сказала, магглы так делают. — Ты говорил с Гермионой о магглах? Драко пожимает плечами; какая теперь разница? И он, и Грейнджер, гниют в подземельях. — Ну, загадываешь? Гарри качает головой: — Не особо в это верю. — А я вот в прошлом году загадал, чтобы в сочельник я был вместе с человеком, которого я люблю и который любит меня, — его голос затухает, от смеха не остается и следа, — и вот, в сочельник мне в камеру кидают тебя. И мы сидим здесь вдвоем, общаемся так, словно не ненавидели друг друга, и это совсем не то, что я загадывал, понимаешь? Голос Драко начинает мелко дрожать. — Ты чуть не убил меня, а теперь мы обсуждаем пингвинов. Это глупо. И загадывать «любимого человека» когда твоя семья может погибнуть от рук темного мага — тоже глупо. Потому что даже если ты выйдешь отсюда и победишь, для меня ничего не изменится — я женюсь по указке. Драко отворачивается и вытирает слезы руками. Щеки, наверное, стали совсем грязными. Гарри гладит его по спине: — Ты не обязан делать то, чего от тебя хотят родители. Драко порывисто обнимает Гарри. А потом Поттер исчезает. Появляется Добби, тот самый домовик-бунтарь, которого Драко хорошо помнит, хватает «хозяина Гарри» и исчезает вместе с ним. Драко видит, как Поттер оборачивается перед самым перемещением. После этого Драко остается один.