Сено

— Хороший фильм был, правда? — Лиля уставилась в темное небо, усыпанное блестящими крупицами звезд, сосредотачивая свой взгляд на облаке, закрывавшем от нее ночное светило.       Темная туча проплыла по небу дальше, и полная луна вновь ярким белым диском чуть правее от них озарила небольшое поле, со всех сторон огороженное ровными линиями посадок тополей. Девушка заворочалась, укладываясь на бок на вязаной кофте, которую постелила на стог, чтобы сено не кололось о плечи, прикрытые лишь короткими рукавами белого сарафана в мелкий голубой цветочек. Она посмотрела внимательно на лицо парня, лежавшего рядом. Нет, ну он же точно не спит! — Северин, а, Северин, ты вообще со мной? Я сейчас на дискотеку уйду. Машка сегодня, между прочим, Серого собиралась приглашать на медляк, грех такое пропустить, — Иванова демонстративно приподнялась на локтях, чтобы создать у Суворова ощущение, что она вот-вот ускользнет из-под его смешного крючковатого носа с горбинкой, который так не нравился ее маме. — Одна через поле пешим пойдешь? — Сева приоткрыл один глаз, глянув на рыжую. — Ну, удачи. — Да, пойду. Как будто что-то случиться может! — решительно заявила Лилия, садясь. — Вся деревня в клубе сейчас, кому ко мне полезть?       Раздался надрывный жуткий вой, где-то далеко, со стороны дороги, и девушка замерла, вздрогнув и сжав в ладони серебряный крестик сквозь ткань платья на груди. Она поежилась и недовольно закатила глаза в ответ на насмешливую ухмылку Суворова. — Глупый фильм был. Не знаю, чего вы все от этих индусов тащитесь. Пляшут и пляшут, — пробурчал он, открывая глаза. — Скука смертная. Я б лучше книжку дома почитал. — Ой, ну, может, ты тогда и сейчас лучше домой пойдешь книжку читать? — недовольно фыркнула Иванова. — А то у меня такое чувство, что тебе не только индусы не интересны, но и я. — Ну и зря. Я, между прочим, о тебе думаю. О нас. — О нас? — она тут же изменилась в настроении. Смущенный взгляд уперся куда-то в землю, а тонкие пальчики с маленькими аккуратными ноготочками заперебирали складки на юбке сарафана. Лиля прилегла обратно, устраиваясь ближе к нему. — И что же ты о нас думал? — А если тебя родители со мной в Москву не отпустят учиться? — он повернулся к ней и взял ее за руку. — Ты здесь останешься, вон, отправят тебя в какое-нибудь медицинское училище. Зная взгляды твоего бати, так он так и скажет: «Хватит тебе», и никакого ВУЗа. А там мало ли… — Ну, во-первых, мой папа ни какой-то там тиран, каким ты его себе представляешь, и он, между прочим, к тебе хорошо относится, и мама тоже… — Именно поэтому твоя мама меня чуть скалкой в прошлый раз не приласкала, да, от большой любви? — Просто она же не ожидала тебя увидеть у меня в комнате в таком виде… и вообще, я же извинялась уже перед тобой за то, что не успела ей объяснить, что случайно тебе футболку порвала! И вообще, во-вторых, даже если не отпустят, то что случится, Сева? — с улыбкой спросила она. — Ты же на лето приезжать будешь. — А вдруг ты… в кого-нибудь другого влюбишься? — Северин покосился на рыжую, что прыснула со смеху. — Это в кого же, интересно? В Димку Горшка, что ли? Пусть сначала добьется чего-нибудь сам, а не через папочку высокопоставленного! Или в Серого? От него псиной разит за километр, и мамка у него стерва страшная! Или может в Ромку-юродивого? Или в Петьку? Тебе самому-то не смешно? Ой, дурак ты, Севка. Как не крути, с какой стороны не посмотри — дурак-дураком. Там все веселятся, а я, вместо того, чтобы новым платьем похвастаться, с тобой тут на сене валяюсь. А оно колется, между прочим. И ты еще говоришь, что я в кого-то другого могу влюбиться? — она потерла пальчиком веко, тут же растирая остатки блестящих ярко-голубых теней ладонью. — Дурачок. — Сама ты дурочка, — парень скрестил руки на груди, отворачиваясь от нее. — Я переживаю, а ты… вот тебе и серьезные намерения… — Да кому я нужна-то кроме тебя, а? — Димке Горшку и Ромке-юродивому, вон, один к тебе клинья каждое лето подбивает, только приедет - уже около твоего дома с цветами с клумбы бабки Люськи ошивается, а второго ты сама пригрела, так он теперь за тобой хвостом бегает, как за великой благодетельницей… куда он пропал опять, кстати? — Да почем мне знать? Ничего я его не пригревала, даже понятия не имею, куда он девается каждый месяц, — недовольно проворчала Лиля, обнимая его и утыкаясь носом в шею сквозь темные пряди его волос. — А вот если ты в Москву уедешь, и там, какую-нибудь столичную девку встретишь? Я что делать буду? Ты перспективный умник, врачом станешь, и уведет тебя какая-нибудь длинноногая блондинка, куда там деревенской ведьме… — Глупости говоришь. Я, в отличии от тебя, никому не нужен. А ты… ну какая ты ведьма, а, Лилька? — он развернулся к ней. — Рыжая и зеленоглазая, — усмехнулся Иванова. — Не будь у меня папа председателем колхоза, меня бы все шугались, как Марфушу покойную! Вон, сколько в детстве тот же Димка потешался, — она нахмурилась на мгновение. — Все это бред! А мне никто кроме тебя не нужен! — решительно заявила девушка. — Я только тебя люблю! А ты? Ты меня любишь? Или может ты тут почву готовишь, чтоб в столицу свалить и меня бросить? — Да что тебе такое вообще в голову приходит! — возмутился парень. — Я по тебе с шестого класса сохну! — он подскочил, садясь. — Прям с шестого? — Лиля удивленно хлопнула густо накрашенными ресницами. — Ну… да… — он смущенно улыбнулся. — Если не с того самого дня, как мы познакомились… — Северин, а, Северин, кто ж тебе такое имя дал? — Иванова прищурилась с хитрой ухмылкой, точно такой же, какая была на ее лице лет десять назад, когда она впервые играла в прятки с мальчишкой с другого конца деревни. — До смерти тебя зацелую, Севка, так сильно люблю!       Рыжая крепко обняла Суворова, прижимаясь к его губам своими, а затем принимаясь покрывать поцелуями все его лицо, заваливая на сено и наваливаясь на него сверху. Девушка засмеялась, глядя на удивленного парня. Раньше она на большее, чем на секундный чмок в губы-то не решалась, от всех его намеков увиливала. Неприступная, как крепость, даже в плечико или шейку не поцелуешь, а тут вдруг… — Ты чего, Лиль? — он обнял ее, запуская руку в рыжие кудри. — Ну, как же, если ты учиться уедешь, а меня не отпустят, когда мы еще успеем? — она взглянула на него невинно своими зелеными глазами, заблестевшими как-то одновременно пугающе и завораживающе. И все-таки, была в ней какая-то бесовщинка, неспроста его мать, действительно бывшая потомственной ведьмой, все приглядывалась к ней. — Хочется же тебе, я знаю. Чувствую, — рыжая хихикнула, заерзав на нем верхом. — Лилька, — Северин прижал ее к себя и резко перевернулся, подминая под себя. — Не рискуй. Не остановишь же меня потом. — А я, что, собираюсь, что ли?       Он прильнул к ее губам, но гораздо настойчивее, чем она в первый раз, тяжело и решительно. Лилия поняла намек и приоткрыла рот, позволяя его языку проникнуть внутрь, приподымаясь и, положив руку на его затылок, прижимая к себе еще сильнее. Девушка вся отдалась поцелую, не желая его прерывать, стараясь продлить еще хоть на чуть-чуть, но Суворов все же отстранился.       Он коснулся пальцами ее щеки с глупой и очаровательной улыбкой и вновь поцеловал в губы, но в этот раз легко, лишь на мгновение прижавшись к ее нижней губе, чтобы в следующую секунду поцеловать подбородок и спуститься на белую шею. Парень прикусывал тонкую бархатную кожу, касаясь кончиками пальцев выступов ключиц, не решаясь скользнуть еще ниже, и Лиля решила сделать все сама: она прижала его ладонь к своей груди. Когда Северин в удивлении попытался одернуть руку, то не смог этого сделать с первого раза, ко второму благополучно передумав это делать вообще, и сжав полную грудь пальцами, срывая с губ Ивановой тихий стон. — Рукоблудие — это грех, — прошептал парень ей в губы с усмешкой, почувствовав, как проворные руки рыжей цепляются за его рубашку и вытаскивают ее края, заправленные в брюки, в попытке добраться до пряжки ремня. — Грех — пропустить цирк, который сегодня на танц.площадке должен происходить, а это так… — хихикнула она в ответ, так же сразу же поторопившись возобновить поцелуй. — Детские шалости. — А мне казалось, тебя воспитывали в строгости, — он засмеялся. — Севка, ты болтать еще долго собираешься, а?       Суворов встал на колени, и девушка потянулась за ним, целуя в шею до тугого воротника рубашки, дрожащими от возбуждения и волнения пальцами пытаясь расстегнуть ремень. Парень усмехнулся и расстегнул никак не поддававшуюся раскрасневшейся Лиле пряжку, но тут же одернул руки под обиженное: «Ну я сама!». Девушка потянула вниз ширинку, приспуская брюки вместе с трусами, освобождая его член. Северину показалось, что в момент, когда ее рука легла на ствол затвердевшего органа, ее щеки загорелись краснотой еще сильнее, настолько, что едва не начали сами светиться.       Он обнял ее за плечи, вновь заваливая на сено, и принимаясь целовать разгоряченное лицо, рукой поглаживая колено, а затем поведя вверх по упругому изгибу бедра, задирая окончательно юбку сарафана и забираясь беспрепятственно в ее трусики. Лилия вздрогнула и глухо застонала, уткнувшись в его плечо. Суворов словно дразнился, его пальцы замерли в нужной точке, и рыжая призывно заерзала, тихонько заскулив ему на ухо. Она настойчивее заскользила пальцами по члену, заставляя парня прикусить губу. Северин хрипло выдохнул, и усмехнулся, наконец давая девушке ласки, которые она так требовала.       Раздался ее довольный смешок, перетекающий в стон. — Не будешь возражать, если я… — он потянул вниз резинку ее белья, и рыжая приподнялась, давая добро на то, чтобы он снял совершенно ненужную сейчас вещь.       Они вновь слились в жарком поцелуе. Парень подхватил ее ноги под колени, пристраиваясь, и Лиля зажмурилась, разрывая поцелуй и непроизвольно дернувшись навстречу его движению всем телом. Девушка тяжело выдохнула, обхватывая руками шею Суворова. Он двигался медленно, давая ей время привыкнуть. В какой-то момент боль начала стихать, уступая место приятному ощущению, растекавшемуся по телу с каждым толчком и концентрировавшемуся где-то в низу живота приятным напряжением. — Севка, — прошептала горячо рыжая, выгибаясь навстречу его руке, стиснувшей ее грудь. — Еще…       Парень усмехнулся, принимаясь вновь покрывать поцелуями ее лицо. Он наращивал темп. С каждым движением ее стоны становились выше, дыхание учащалось. Лилия вжалась в Суворова настолько, насколько смогла, по ее телу прокатилась волна дрожи, и девушка обмякла. Она облегченно выдохнула. Девушка запустила пальцы в темные пряди, заглядывая в карие глаза парня, касаясь его горячей щеки и примыкая к приоткрытым губам в нежном поцелуе. Северин с тихим стоном кончил.       Они лежали на ее кофте в стогу сена обнявшись, тихо обсуждая свое совместное будущее, в котором Лилю, конечно, точно отпустят в Москву учиться.