Повелитель мергеля

Им овладело беспокойство, Охота к перемене мест (Весьма мучительное свойство, Немногих добровольный крест). Пушкин.

             Все началось с того, что Ричард упал в колодец.              ***       Точнее, началось все еще тогда, когда Алва, странно взглянув на Ричарда, спросил отстраненно-равнодушным тоном, таящим в себе неясную опасность:       — Ричард, кстати, не хотите съездить в гран-тур?       «Во что?» — подумал Ричард, но вслух спросил:       — С вами, монсеньор?       Алва перевел взгляд на Робера, который мялся возле коня, потом на небо, потом вдаль, на горы, потом вздохнул, выждал пару минут, чтобы Ричард успел проникнуться своей бестолковостью, и наконец снизошел до ответа:       — Нет, конечно же.       Как бы Ричард на это ни отреагировал, он все равно оказался бы в глазах эра болваном. Не желая давать Алве лишнего повода развлекаться за его счет, Ричард промолчал. Алва усмехнулся и продолжил:       — У вас ведь это принято, разве нет? Молодой человек, закончив обучение, едет в путешествие по интересным местам — набирается, так сказать, культурного опыта. Вы, естественно, обучение еще не окончили, но, учитывая, — он оглядел Ричарда скептически, — учитывая ваши… особенности характера, не факт, что вы останетесь в живых к концу срока. Или, если принять во внимание нынешнюю ситуацию в мире, что эти интересные места уцелеют.       — У кого это — у нас? — спросил Ричард, поставив себе целью пропустить оскорбления мимо ушей.       — У надорских дворян, — предположил Алва.       — Неправда!       — Значит, у вассалов Скал? Если вы чего-то не знаете, это не обязательно сразу неправда. Так что же? Съездите, увидите мир. По итогам напишете мемуары… допустим, «Сентиментальное паломничество герцога Надорского за три моря».       — Действительно, — вдруг поддержал Алву Вейзель, — «Сентиментальное путешествие» барона Тристрама-младшего вышло замечательное. Моя жена от него в восторге. Ричард, соглашайтесь: когда еще выпадет такая удача? Очень мало кто сейчас способен выкроить время на гран-тур: войны, неурядицы, вечно какие-то неприятности.       Ричард понял, что Алва решил таким изощренным образом от него отделаться.       — Я согласен.       — Прекрасно, — сказал Алва. — Кстати, не вздумайте сбежать. Представляю, что вы там вбили себе в голову, но вы остаетесь моим оруженосцем. Даю вам ровно год и ни днем больше. Не явитесь ко мне с отчетом точно в срок — пеняйте на себя.       — То есть вы меня не освобождаете от клятвы?       Алва закатил глаза; во всей его позе читалось: «Ну что за наказание». Чуть погодя он вернулся к теме:       — Я бы строго рекомендовал вам посетить в первую очередь Агарис и Фельп — поэтому советую сейчас отправиться вместе с Эпинэ, — а на обратном пути заехать в Гальтару. Остальное — по желанию. Только не вздумайте соваться в Багряные Земли.       «Вот назло сунусь», — подумал Ричард, но, попробовав на вкус мысль, осознал, что, на самом деле, за море ему совсем не хочется. Тем более «за три моря».       — Зайдите ко мне через полчаса, я вам выдам документы, — закончил Алва.              ***       Степь весело стелилась под копыта их коней; с Робером было легко и свободно, почти как с другом-ровесником.       На первом же их привале без сопровождающих они разобрали тощий пакет с документами, выданный Ричарду Алвой: паспорт, подорожная, верительные грамоты, указания — попозже прочитать, еще какая-то бумага…       — Ого, — уважительно присвистнул Робер, — это же «Податель сего». Ценит тебя твой эр.       — Что это значит? — спросил Ричард, забирая у него листок, на котором было написано от силы пять строчек.       — «Податель сего», ну что ты! Самого высокого класса документ. Позволяет тебе делать что угодно в границах Талига: ты можешь даже убить человека, и с тобой ничего не сделают.       Ричард потрясенно посмотрел на листок, бережно свернул его и спрятал за пазуху. Удивительно, зачем это Алве понадобилось выдавать такую бумагу? Нет, приятно, конечно… Не то чтобы Ричард собирался кого-то сейчас убивать, но на будущее — должно пригодиться.       Инструкция тоже оказалась немногословной. Все, написанное на верхней половине листа, было тщательно вымарано. То, что сохранилось на нижней половине, включало три пункта:       «1. Посмотреть достопримечательности.       2. Получить удовольствие.       3. Вернуться».       Ричард не стал бы разбираться в запутанных хитросплетениях мысли Алвы, которые заставили его сначала составить для оруженосца подробный план, а затем зачеркнуть его, но Робер оказался настырнее и, взяв у Ричарда бумагу, принялся рассматривать ее на свет. Постепенно с его лица сползла улыбка, и расслабленное выражение сменилось на недоуменное.       — Что там такое? — спросил Ричард.       — Какая-то ерунда, — медленно ответил Робер. — Полный бред. Не мог он тебе такого велеть. Посуди сам: приехать в Агарис, примкнуть к Альдо Ракану, присоединиться к восстанию, вторгнуться в Талиг, захватить Олларию, разрушить государственность…       Ричард махнул рукой:       — Не бери в голову, это у него такие шутки. Я уже привык. Он надо мной потешается: знал, что я захочу посмотреть, что он там назачеркивал, вот и написал всякие глупости. Пойду лучше воды наберу.       Вот тогда-то Ричард и упал в колодец. И все началось.       Ричард сам не понял, как это произошло. Колодец располагался прямо посреди степи, вокруг не было ни души — никого, кто мог бы подтолкнуть неудачливого путника в спину. Ричард набрал полное ведро, потянулся за ним, перегнулся через стенку и вдруг, описав кульбит, полетел вниз. В полете он каким-то чудом успел схватиться за веревку с ведром и, повиснув на ней, упереться ногами в скользкие камни. Внизу, в паре ладоней от него, плескалась вода, рябь на ней отливала зеленым. Нога Ричарда сползла, и пятка угодила в воду — та оказалась обжигающе холодной, и Ричарда пробрала дрожь, как будто его окатили из лохани. Сердце на мгновение замерло в груди. Он помотал головой, чтобы стряхнуть оцепенение, и в этот момент наверху, в круге света, показался силуэт Робера.       — Робер, да не суетись ты так, — смущенно сказал Ричард, когда Робер, вытащив его, принялся осматривать с головы до ног, отряхивать от несуществующей грязи и снимать с него промокший сапог. — Честно, я даже не ушибся.       Робер, казалось, поверил, да и сам Ричард успокоился и за ночь почти забыл о своем маленьком приключении, но на следующий день, во время нудной скачки, снова вдруг почувствовал себя странно. Грудь давило неясным предвкушением, в животе сладко замирало, голова чуть-чуть кружилась, немного не хватало воздуха, на задворках сознания слышался не то звон, не то пение. Больше всего это было похоже на зарождающуюся влюбленность… но в кого? Ричард попытался вызвать в памяти образ Катарины, но ее милые некогда черты теперь размыло зеленовато-голубой волной.       — Дик! — озабоченно окликнул его Робер. — Постой. Ты точно вчера не простудился? С тобой все в порядке? Ричард!       Ричард вынырнул из своих фантазий и кивнул: с ним определенно все было в порядке, даже более чем в порядке… даже хорошо.       — Давай-ка слезай, — велел Робер, спешиваясь. — Устроим привал.       Он пощупал Ричарду лоб и, убедившись, что жара нет, строго спросил:       — Да что же с тобой творится? Дик! Я к тебе обращаюсь!       Ричард постарался заверить его, что все нормально, а потом, помолчав, спросил:       — Слушай, а в Агарисе точно есть море?       — Конечно, — удивленно ответил Робер. — Почему ты спрашиваешь?       — А порт? Порт там есть? И… корабли… из других стран?       — Естественно.       — Здорово, — мечтательно выдохнул Ричард. Сердце забилось сильнее, сладкое ощущение поднялось из живота и заполнило собой, казалось, все его существо — даже в кончиках пальцев закололо.       Робер покачал головой:       — Какой же ты все-таки еще маленький, — и, улыбнувшись, поправил Ричарду воротник и добавил: — Скоро уже приедем.              ***       С приближением к Агарису чувство мучительно-приятного томления у Ричарда усилилось — и стало невыносимым, когда он, еще даже не въехав в город, разглядел вдалеке синюю кромку моря.       — Пожалуйста, — попросил он Робера, — можно мы сначала проедем мимо порта?       Робер пожал плечами и согласился.       В порту разум окончательно оставил Ричарда. Запахи соленой воды, рыбы и водорослей, гомон голосов, толчея, солнечный свет, жара, облака пара, телеги с грузом, ящики и сундуки, незнакомые пестрые одежды — и корабли, корабли, огромные, с полотнищами парусов, с мачтами, уходящими в небо, — впечатления захватили его с головой. Ничего не соображая, он спрыгнул с лошади и бегом устремился к причалу.       — Поторопись! Последнее место осталось! Последнее пассажирское место в каюте! Отдельная каюта! Идем в Бирюзовые земли! Отправление через час! Примем на борт одного пассажира! Место для одного пассажира! — кричали откуда-то справа.       Ричард повернулся на голос и выцепил взглядом корабль — сам, казалось, бирюзовый, залитый солнцем, гигантский, манящий, великолепный…       — Ро...бер, — сказал он, запинаясь, — лошадь, вот, пусть будет… у тебя… я вернусь… заберу… позаботься, вещи я сам…, — он снял сумку и взвалил ее на плечо, — не жди… я скоро…       — Ричард, стой! — крикнул Робер, но Ричард его не слышал.       У трапа он пересчитал деньги, щедро выданные ему Алвой в начале путешествия, — хватает с большим запасом, — отсыпал матросу в ладонь золотых, перехватил поудобнее сумку, поднялся на борт и дал провести себя в каюту.       Только когда корабль оказался в открытом море, ясность мыслей вернулась к нему. Они шли в Бирюзовые земли. Безумие! Но… «Что ж, — подумал Ричард философски, — наверняка там есть достопримечательности, и удовольствие я точно получу. Приказ выполню. Все хорошо». Он подставил лицо морскому ветру и отдался блаженному покою.