Каждое влюбленное сердце обретет свое счастье

      Они зашли в квартиру поляка. Раздевшись и разувшись, страны прошли на кухню. На столе стояло блюдо с печеньем и шоколадными конфетами.  — Я пойду переоденусь, чувствуй себя как дома.)       После чего Польска удалился в спальню (на сколько понял Совок). Коммунист решил осмотреться, заодно найти ванну и помыть с улицы руки. Ванная оказалась рядом со спальной комнатой демократа. Без задних мыслей он открыл дверь и «чуть-чуть» прифигел. (Авто.ру: Польше удалось напугать деда СССР) На полу, у раковины и ванны валялись пачки из-под таблеток, лезвия, которые явно были использованы совсем недавно. Подобрав одну из пачек, Союз прочитал название «Феварин», немного ниже красовалась надпись «антидепрессант». Альфе стало не по себе. Сознание пыталось сложить пазл, плыло в догадках, но отказывалось верить в увиденное. Опомнившись, СССР взял пачку и пару лезвий, и пошёл на кухню.       Польша тем временем поставил чайник и стал ждать мужчину. Как только ожидаемый вошёл, поляк приблизился и поцеловал в щеку, после чего обняв.  — Тебе какой чай класть, милый?  — Черный. Без сахара.  — Хорошо, присаживайся.       Пара села за стол. У каждого в голове творился хаос, но с разными причинами. Если у польского на повестке дня стоял вопрос " Что можно обсудить?», то у советского всё было серьёзнее, он знал о чём пойдёт их дальнейший разговор и боялся что его предположение окажется верным. Итак чайник закипел, омега разлил кипяток по кружкам, юноша поставил чашки с чаем перед коммунистом, забрав свою порцию напитка, сел напротив.  — Солнце, нам надо серьёзно поговорить.  — Я тебе надоел? Ты полюбил другую омегу?  — Солнышко, успокойся. Ты мне не надоел, в другую омегу я наврятле влюблюсь. Но тебя это касается. — с этими словами мужчина сжал руку мальчика.  — Но, о чём же тогда?       Союз выложил свои «находки».  — Малыш, скажи, это твоё?  — Д-да.  — Зачем?  — Ч-что зачем?  — Зачем ты себя мучаешь?  — Я… заглаживаю вину…  — Перед кем?  — Перед всеми! За то, что я существую! — он сорвался на истерический крик не в силах толком-то сдерживать себя.  — Расскажи подробней.  — Да пожалуйста! Я прекрасно знаю что вы терпите меня! Что я вас достал! Я нахрен не кому не сдался! Мне кажется что и ты сейчас р-разговариваешь и сюсюкаешься со мной только из-з вежливос-ст-ти.*шмыг*       Польша отвернулся, готовясь выслушивать издевательский смех, но вместо этого оказался на коленях у своего альфы.  — А что насчёт лезвий, кроме «искупления вины»?       Честно говоря, Союз не особо верил в такое понятие как «Депрессия». В его понимании, это была отмазка для тунеядцев, чтобы не работать. Но сейчас, столкнувшись с заболеванием, да ещё и увидев его в любимом человеке, Совок стал сомневаться в лживости болезни. Коммунист поднял личико обожаемой омеги и посмотрел в глаза, полные слёз.  — Успокаиваюсь таким образом. — ответил Польша.       После этих слов польского втянули в солёный, из-за слёз, поцелуй.  — Солнышко, послушай. Не знаю как другие, но я люблю тебя, и не могу винить тебя за то, за что я собственно благодарен. Так что, теперь за поддержкой лучше обращаться ко мне, а не к куску бездушного метала. Не делай мне больно, губя себя .       После таких откровений его обняли, уткнувшись носом в ключицу. Союзу оставалось лишь обнять в ответ и положить руку на макушку младшего, попутно поглаживая. Через минут десять послышалось тихое сопение. Коммунист поднял на руки спящую тушку(как это слово пишется?) и понёс к спальне. Положив своего мальчика и укрыв, он уже хотел уйти, но омежья ручка крючка остановила его.  — Ляг со мной, пожалуйста. — тихо попросил обладатель руки своим тоненьким и чуть хриплым от слез голосом. СССР был только за, лечь со своим мальчиком. Вот так не обычно закончилось их утро.