кем-то для тебя

      — Ты снова пьешь кофе и куришь на голодный желудок. Сколько раз я должен тебе сказать, что это вредно? Ты, чертов засранец! Выбрось эту дрянь! Другу надоело видеть эту картину из раза в раз. Сколько можно губить себя этим комплектом.       — Кофе и сигареты это прекрасно. Сколько раз я должен тебе это говорить? Я курю только тогда, когда пью кофе. И пью, когда курю. Это замкнутый круг, из которого уже не выйти, — музыкант стоит возле окна с чашкой растворимого кофе в одной руке и с сигаретой в другой. — Что? Такое объяснение уже не катит?       Друг тяжело вздыхает и ставит руки на бёдра, показывая собеседнику, что он настроен серьёзно.       — Тогда слушай со стороны фрейдизма. Зигмунд объясняет привычку курения, как фиксацию взрослого человека на оральной стадии психосексуального развития. Проще говоря, в младенчестве я не до конца насосался грудей матери и сейчас догоняю утраченное удовольствие, заменяя сосание сиськи курением. Думаю это оправдание неоспоримо. А что касается кофе… — пауза. — То с недавнего времени он мне нравится, — парень в серой растянутой футболке, опустошив содержимое чашки, медленно плетётся за добавкой.       — Может кофейку?       — Я уже выпил годовую порцию кофе. Последний раз был цитрусовый раф, который я не смог осилить из-за его слишком сливочного вкуса, — друг вспоминает привкус и неосознанно морщится. — Кстати, кажется я её спугнул.       Музыкант падает на диван, широко открыв глаза, и смотрит на знаменитость. Хмурит брови и приоткрывает рот в попытке что-то сказать, но его обрывают:       — Тише-тише. Я ничего плохого ей не сделал. Просто не удержал поток мыслей и проговорился. Возможно, мне показалось и она не испугалась. Не уверен.       — Чон Хосок! Я же просил следить за своей речью и общаться с ней как можно аккуратнее. Ты должен был втереться к ней в доверие и взять телефон, а не пугать! Что теперь делать, твою мать?! — музыкант начал нервно трясти ногой и делать затяжку через каждые два глотка кофе. — Черт…       — Не нужно винить такую черту моего характера, как прямолинейность. Лучше вини свою трусость, из-за которой ты не можешь подойти к понравившейся тебе девушке. Из-за сложившейся ситуации я предлагаю пойти вместе со мной к ней на работу и попросить её номер. Один я больше туда не пойду, — закончив говорить Хосок сел и откинулся на спинку дивана, ожидая ответа от друга.       — Я правда не могу к ней подойти. Я не хочу, чтобы она узнала во мне того стрёмного фрика с универа, который вечно прогуливает пары и который шантажировал её чашкой кофе. Ты понимаешь? Я мог просто отдать брелок и она, возможно, бы разрешила в знак благодарности угостить её, а я растерялся и ляпнул какую-то дичь. Тем самым показав себя, как человека, для которого выгода на первом месте. Уверен у неё сложился отвратительный образ меня. Черт, как же сложно… — музыкант хватается руками за голову и опускает локти на коленки, показывая свой страх.       — Мин Юнги. Да, ты стрёмный фрик универа, но на этом твои границы не заканчиваются, пойми. Во-первых, ты мой лучший друг, который помог мне когда-то, это уже делает тебя хорошим человеком. Сам знаешь, что я к себе кого-попало не подпускаю. Во-вторых, ты пишешь музыку, которая цепляет раненные души. Отвратительные люди не будут желать спасения для других, ведь их волнуют они сами. А ты пишешь музыку для успокоения их душ, ты помогаешь их крику быть услышанным во всём мире. И в-третьих, ты не стал отвратительным человеком только лишь потому, что предложил обменять брелок на стаканчик кофе. Это нормально говорить всякую ересь человеку, который тебе нравится. Я могу говорить ещё долго о том, какой ты прекрасный человек, но…       Юнги продолжал сидеть с опущенной головой и слушал Хосока, стараясь реже дышать, чтобы уловить все слова друга.       — Эй, ты что ревёшь что ли? — сказал собеседник, когда заметил всхлипы.       — Кто ещё ревёт придурок, блин. Это я подавился дымом и из-за него нос заложило, — Юнги резко направился ко входу квартиры. — Ну ты чего копаешься?! Я хочу кофе, поехали уже!       — Ха, ты не исправим, — засмеялся Чон Хосок. — За это я тебя и обожаю, — уже шепотом добавил лучший друг.